— смог
20 июня 2018 г., 18:37
Правительство растит поколение, зацикленное на себе. Стараясь сделать все еще хуже, создают пушечное мясо, которое просто выживает до шестнадцати, а там жизнь и обрывается. Люди уже привыкшие; они лишь говорят, что так нужно, и спешат на свои работы, где их никто не ждет и никому они не нужны. Тех, кто пытается выжить и выделиться, затаптывают, не давая права на слово, не давая права на жизнь в общем. «Все так, как должно быть», люди даже не задумываются, они просто идут по продуманному сценарию: родился, выжил, умер. В их жизни нет ни красок, ни счастья. Они затопчут тебя, если ты улыбаешься из-за мелочи; они затопчут тебя, если ты влюбишься; они затопчут тебя, если ты будешь счастлив.
Джисон не помнит тот переломный момент, когда жизнь начала медленно рассыпаться на части.
Кажется, это было всегда. Семья ему попалась не самая хорошая. Вечные побои, вечные пьянки. Но люди вынуждены жить так, как дано с самого рождения, ведь если вообще дано, то это уже удача. Отец не работал, а лишь спускал все мизерные заработки матери на алкоголь и траву. Насилие в этой семье процветало. Джисон не может вспомнить хоть дня, когда по его коже не расплывалась роспись уродливых гематом, когда губа не кровоточила от привычных ударов, когда он полноценно ел три раза в сутки. Его рёбра можно было отчетливо рассмотреть словно на уроке биологии, и Джисон прятал свою худобу под мешковатой одеждой далеко не лучшего качества. Может, как раз из-за этого одноклассники невзлюбили его с первого дня. Дети всегда должны найти жертву, кого-то, кого можно ненавидеть. Парню просто не повезло. Люди слишком злы уже с детства, и младший Пак знает это как никто другой. Из-за вечных оскорблений и «сюрпризов» в шкафчике подросток не мог сосредоточиться на учебе. Учителя не любили его, терпеть насмешки было уже не по силам, а домой возвращаться и вовсе не хотелось — в доме снова его ждал пьяный и накуренный отец, готовый избить просто за громкий хлопок дверью. Хотелось просто пойти куда глаза глядят и забыться, уйти от жестокой реальности. Просто спрятаться, чтобы никто никогда не нашёл. Впрочем, никому Джисон особо не был нужен.
Все проблемы давили с огромной силой. Кореец рос слабым и замкнутым ребёнком без друзей.
Однажды у него появилась надежда, цель и просто радость, которая заставляла возвращаться домой снова и снова, заступаясь за мать. В маме начинала развиваться маленькая, ещё очень слабая жизнь. Защищать ее от собственного отца стало задачей подростка — Джисон обрёл причину для жизни. У него появился тот, с кем он пройдёт все сложности и, наконец, встанет с колен. Главное не дать затухнуть маленькому лучику надежды в жизни парня.
Он смог бы, он справился бы.
Если бы отец не решил все наперёд.
Как только у Джисона родилась младшая сестра, он постарался не отходить от неё ни на шаг. Но приносить в школу ребёнка он не мог, да и матери удавалось сидеть с ней довольно редко из-за постоянной работы. Поэтому приходилось оставлять сестру на отца, заставляя парня ещё сильнее волноваться за ее жизнь. Впрочем, волнения не были напрасны. Сестренке было всего три года, когда ее жизнь резко оборвалась. В тот день отец принял слишком много, из-за чего впал в ярость, из которой вывести его практически нереально. С таким помутнением рассудка у отца случались ужасные всплески агрессии, и Пак знал это. Знал, но ничего не сделал. И, кажется, это было одной из его роковых ошибок, повлиявших на жизнь уж слишком сильно. Джисон помнил, как пришёл домой, и первым, что он увидел, были рассыпанные пакетики с наркотиками и полупустые бутылки, рядом с которыми образовывались грязные лужи дешевого алкоголя. Впрочем, он привык к такой картине, но подозрительная тишина в доме начинала давить на нервы. Из-за нехватки денег младшую не могли отдать в детский сад, и она вечно смотрела мультфильмы в спальне, а из гостиной часто раздавались звуки телевизора, показывающего какие-то матчи по футболу. Джисон тогда аккуратно зашёл в гостиную и, увидев представшую перед ним картину, свалился на колени от шока и нахлынувшей боли. Там, около дивана, стоял отец и лихорадочно бегал глазами по комнате, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Рядом у его ног лежало бездыханное тело его сестры со страшными синяками на шее, ртом, открытым в немом крике и еще невысохшими слезами. Ее тело выглядело будто кукольным, безобидным, но совершенно поглощенным в своё отчаяние. Это была смерть во всей её красе, такая эстетично холодная и безучастная, не думающая о других. Уж точно не думающая о Джисоне, у которого слёзы без остановки по лицу текут и у которого сердце вот-вот остановится. — Слушай сюда, мелкая дрянь, расскажешь кому-то — будете лежать в общей могиле около леса, — Джисон эти слова запомнил на вечность. Он смутно помнит, как отец забрал тело и куда-то его отвёз; он смутно помнит, как прорыдал всю ночь в комнате, которая теперь стала пристанищем только для одного живого. Отец наплёл что-то про побег, даже заявление в полицию подал, и мать поверила.А Пак молчал.
Молчание далось ему слишком тяжело. Этот день забрал слишком многое, не только шансы на нормальную жизнь, нет. Кажется, в тот день умерло двое в этой семье, и вовсе не мать или отец. Именно тогда, кажется, жизнь Джисона окончательно перестала иметь смысл. «Это не жизнь, это существование», — стало неким девизом корейца, фраза, которую он может использовать как объяснение ко всему, что он делает. Он оставил все попытки взяться за учебу, оставил все попытки начать все сначала. Всепоглощающее отчаяние захватывало все сильнее с каждым прожитым годом, а денег не хватало даже на дешевые антидепрессанты. Да и кого в этой семье вообще заботило его состояние, если скапливать всю боль стало привычкой. Его жизнь шла под откос, желание отправиться за сестрой не только морально, но и физически росло сильнее с каждым срывом, с каждой выкуренной сигаретой, с каждым ударом пьяного отца. Его жизнь идёт в повторяющемся цикле, который неспешно приводит к саморазрушению. Единственное успокоение — мысль о том, что он скоро умрет. Ровно в пятилетнюю годовщину с того времени, как его сестры не стало. Из мыслей Джисона вырывает громкий крик отца где-то в коридоре и копошение около двери в комнату. Сама дверь приоткрывается и впускает грязно-желтый свет от ламп внутрь, позволяя зайти отцу семейства. Выглядел тот как всегда отвратно, и парню осталось лишь сморщить нос при его появлении. Слава богу, стоящий перед парнем мужчина не увидел этого из-за плохого освещения, а то этот самый разбитый нос был бы обещан младшему. — Быстро выметайся из дома! Не хочу больше видеть твою уродливую рожу, ломающую мне жизнь. — Взаимно, отец. Желания видеть тебя у меня больше не осталось, — схватив пачку сигарет резким движением, Джисон быстро встал и прошёл мимо воняющего перегаром отца. Парень накинул свою поношенную ветровку на плечи и вышел из квартиры. Район, в котором они жили, никогда не нравился ему. Все уродливые дома стояли где-то внутри улицы, а закрывали их новенькие, недавно отстроенные многоэтажки. Это всегда вызывало смех. Красивая оболочка города, но каков он внутри? Прогнивший, окружённый детским насилием и беспросветным отчаянием. Никто не заходит дальше заброшек, предпочитая гулять рядом с однотипными кафе и такими же одинаковыми людьми. Зайдёте чуть подальше — увидите всю «прелесть» этой жизни и этой маски красоты. Почему смешно? Потому что люди удивительно похожи на этот город; люди не пытаются узнать человека лучше, лишь ведутся на маску. А маска зачастую слишком приукрашивает жестокую и уродливую реальность. Несколько месяцев назад Джисон нашёл переулок недалёко от дома и довольно близко к школе. Он незаметный, темный; там практически не ходят люди.Практически.
Сейчас там стоял какой-то случайный парень, что-то увлечённо рассматривающий в своём телефоне явно недешевой модели. Пак с презрением прошёл мимо, но плечо незнакомца неприятно задело его, так как именно в этот момент парню захотелось повернуться в другую сторону, чтобы забрать стоящий рядом пакет. Рука неприятно заныла, а в Джисоне появилась быстро нарастающая ярость, которая раньше никогда не проявлялась. — Смотри куда идёшь, блять! Никогда не пробовал глаза хоть на миг от телефона отрывать? Разве, блять, не видишь, что рядом человек? Хотел бы я быть таким же беззаботным, — подросток нервно смотрит на этого парня и, кажется, скрипит зубами. Скопленная боль вываливается одной кучей на одного человека. Джисон продолжает срывать злобу на подростка. Постепенно слова заканчиваются, а душу наполняет страх. Ещё одних оскорблений и злости в свою сторону он просто не выдержит. Тот парень даже не виноват. Просто стал кем-то случайным, но нужным; просто стал жертвой нервного срыва. Джисон опирается на стену и смотрит на землю, отворачивая голову от незнакомца. Закуривает сигарету и продолжает избегать зрительного контакта, надеясь, что тот ушел. Но плеча касается что-то теплое, заставляя младшего дернутся. Тот парень пытается его обнять.
