семь дней

      Джисону не нравится биология. Она скучная, фразы слишком умные, и вообще она для жизни не пригодится. Пак не собирается становится биологом или врачом, зачем же ему знать размножение папоротников и детальное строение тела лисицы? Подросток ходил туда только под предлогом «не испортить отношение к себе еще больше», а сейчас он настолько устал, что ему все равно на это мнение и даже на Ченлэ рядом; он просто хочет спать.              Вообще, он знает, что Ченлэ хочет подружиться с ним, может быть даже попытаться помочь, но старший все еще раздражает его вечным кручением рядом. Все же, у него должно быть хоть какое-то личное пространство. А Ченлэ, кажется, и слова такого не знает.        — Ты что, собираешься уйти? — Чжон смотрит из-под пышных ресниц и хмурит недовольное лицо. Ченлэ милашка, и Пак с этим не согласиться не может, но иногда так вымораживает своей правильностью, аж до скрипа зубов. — Да брось, всего один урок, ты чего!        — Нет, я хочу домой, понимаешь, домой, — Джисон произносит по слогам последнее слово и встает, наконец, собрав рюкзак.        — Нет, — вцепляется ему в руку Лэ и удерживает, прилагая для этого, к слову, немало усилий. Может быть, младший и выглядит как слабый, но на деле он достаточно силен, — пожалуйста, останься! Всего один урок!        — Ты ведешь себя так, словно я со свадьбы сбегаю, — смеется подросток, одергивая руку и направляясь к выходу.        — А ты ведешь себя как упертый баран, — Пак оборачивается, а брови лезут на лоб. Ченлэ ему, кажется, еще никогда не грубил. — Я тут стою, унижаюсь ради тебя, а ты нос от меня воротишь, как от куска дерьма! Я всего лишь хотел сходить на крышу после школы. И вообще, не обижай ребенка.        — Какого ребенка? — Джисон оборачивается и видит на себе бегающие взгляды одноклассников. Все уже привыкли, что он уходит с последних уроков, особенно не особо важных, но истерика старшего, кажется, заставила всех начать глазеть.        — Да меня, дебил, я ребенок, а ты баран.              Пак умиляется с Ченлэ и взъерошивает чужие волосы, немного посмеиваясь, заставляя второго остолбенеть.        — Ладно, только не кипиши так, посижу я, посижу.              

***

                    Подросток все-таки отсиживает злосчастный урок и идет в тот самый переулок. Ченлэ уже там, да младший и не сомневался совсем, поэтому только хныкает и подходит ближе.        — Ну, достопочтенный, зачем нам на крышу? Еще не время вроде, — Ченлэ вздрагивает от неожиданности, а потом болезненно бьет корейца по плечу.        — Еще раз так скажешь в моем присутствии — урою! — подросток проводит большим пальцем по горлу, а Джисон смеется. И кто еще после такого из них младший? — Мы идем смотреть закат!              Вообще, в абсурдности Ченлэ и его идеи Пак за эти дни ни капли не усомнился. Китаец глупый, смотрит на мир через розовые очки и думает, что все слишком хорошо только лишь из-за того, что у него родители богатые. Не то, чтобы Сону совсем ничего не нравилось, нет. Ему нравится весна, сквозняк по утрам и… все? Да, маленький список, но этого вполне хватает на следующие пять дней.       

Может быть, Ченлэ удастся хоть что-то изменить?

             

***

                    Джисон точно не помнит, как они очутились в магазине, старший просто взял его за руку со словами: «закат потом, сейчас только три, давай побродим» и повел вглубь города, не замолкая. Паку не нравится, когда люди много говорят, он просто пропускает это мимо ушей, стараясь наслаждаться окружающей средой, но у Ченлэ приятный голос, пусть он и трещит без умолку.        — Слушай, во сколько там темнеет, в девять? — китаец неуверенно кивает в ответ, подмечая, что вероятно все же в половину, крепче берет чужую руку и продолжает идти. — Думаешь, мы не устанем бродить шесть часов?        — Ну, во-первых, не шесть, а пять, уже почти четыре. А во-вторых, мы придем на крышу за час до заката; получается всего четыре часа.        — Всего четыре? Ты хотел сказать четыре долгих часа, — цокает языком Пак и безвольно перебирает ногами.              Погода приятная сейчас, но совсем не душная. Джисону нравится пасмурная погода, потому что мало солнца, мало этой уже надоевшей жары. Дней, в которых температура вот-вот уже перескочит рубеж в тридцать по Цельсию, бывает мало, но никто не отменяет эту летнюю ежемесячную, а то и ежедневную, парилку. Сегодня на улице сильный ветер, который гонит многочисленные облака куда-то на юг, постоянно меняя их формы и размеры, то сцепляя в длинное и неуклюжее, то разбивая на маленькие кусочки воздушной ваты. Солнце пробивается, выглянуть пытается сквозь эти небесные стены, одаряя людей своими лучами и немного нагревая воздух. Жизнь на улицах идет полным ходом: птицы уже давно свили гнезда и выращивают птенцов, бездомные животные таскаются туда-сюда, люди спешат по делам или медленно прогуливаются рядом. Жизнь идет слишком быстро, моргнуть не успеешь, как поменяется все твое окружение. Потому что оно — не ты, ему не надо много времени на раздумья, оно любит перемены, поэтому и тянет за собой. Именно поэтому Паку довольно трудно следить за всеми изменениями; он лишь удивляется, как быстро меняется мир.        — Замолчи, почти пришли, — Ченлэ смотрит на огромное здание, нареченное торговым центром. Джисон никогда не был в них, да и не хотел совсем, но здание даже вздоха не заслуживает.              Китаец в нем отлично ориентируется, словно дома, поэтому с первой попытки они попадают в канцелярский.        — И почему тут все ручки мягкие и розовые?        — И почему у тебя отсутствуют мозги?        — Вот и поговорили, — закатывает глаза Джисон, понимая, что ответа он не получит. Ченлэ бродит среди огромных стеллажей, а младшему неинтересно совсем. Он просто ходит за ним, иногда отвлекаясь на действительно интересные предметы, и поддакивает, когда нужно.       

Как говорится, вот он, залог крепкой дружбы.

       — Ты такой вялый. Тебе что, вообще ничего не нравится? — Ченлэ поджимает губы и следует в другой магазин.        — Мы торчали там больше часа, ты так увлеченно трындел что-то про обычную тетрадь, которую ты выкинешь потом, так как учебный год скоро закончится, знаешь, мне было очень интересно, — с хрипотцой и явным сарказмом говорит подросток, а Чжон только хмыкает и на одном дыхание выдает что-то типа: «ну вот видишь, всего три часика осталось, не так уж и много!» и заходит в магазин. Джисон хмурится и идет за ним.       

Ченлэ его точно когда-нибудь убьет.

      

***

             На самом деле, идея с магазинами оказалась не такой плохой. Пробегав без малого десять магазинов, четыре часа пролетели более чем незаметно. И, к слову, как бы странно не было, не только для Ченлэ.        — Видишь, это вполне интересно, — улыбается старший, ведя Пака к одной из многоэтажек.        — Ты три раза потерял меня.        — Ну посуди сам, ты три раза нашел меня, как у тебя хорошо ориентировка в пространстве работает!        — Было несложно, ты там, где свечки, — хмыкает парень, хмурясь от солнца. — Так еще полчаса ждать, чего мы так рано пришли?              Ченлэ пожимает плечами и идет в дом, вертя в руках ключи, чтобы можно было зайти на крышу.        — Откуда у тебя ключи? — неожиданно резко зовет младший, и Чжон старается сделать вид, что даже не испугался.        — Остались от моего… хорошего друга, да. Он переехал, а ключи отдал мне, да. Вот, — нервно хихикает китаец и первый направляется наверх.        — А если правда? — Джисон раскусывает. Лицо старшего меняется, он сводит брови к переносице и надувает губы.        — А хочешь ли ты ее знать? — оборачивается Ченлэ и смотрит взглядом просящим, говорит будто: «прошу, не надо, я не хочу вспоминать». У всех есть свои слабые точки, и, кажется, сейчас Пак нашел одну из них. Давить на нее неприятно будет обоим, да и готов ли Джисон? Конечно же нет. Чжон резко поворачивается обратно и плюхается на черепицу, пустыми глазами уставившись куда-то вдаль.        — Ладно, ладно, все хорошо, — садится на черепицу рядом младший и смотрит в небо. Закат, вроде, скоро.        — Ты, знаешь ли, тоже ничего не рассказываешь.        — А ты точно хочешь что-то узнать? — усмехается Джисон и отворачивается в другую сторону.        — Да. Давай мы будем разговаривать не только о тебе, но еще и обо мне. Хочешь? — Ченлэ кладет руку на чужое плечо, а младший поворачивается и долго смотрит в глаза, но кивает.        Что же, это было… легко?        — Ну вот смотри, давай с самого начала, я Ченлэ, я из Китая, и я вообще без понятия, почему моя семья переехала сюда, я никогда не спрашивал, — кореец хмурится и снова ухмыляется. Чжон упорно не понимает, но все так же ждет ответ.        — Ну тогда я Джисон, и я тут с самого рождения, — фыркает тот, поглядывая на небо и редко пролетающих птиц.        — Отлично, а, скажи, типа, что у тебя с семьей? У меня есть брат, но он… не тут сейчас, — старший старается подходить к теме осторожно, но, видя боль в чужих глазах, кажется, понимает, что сболтнул лишнего.        — А где твой брат сейчас? — Джисон старается говорить без дрожи в голосе, но получается плохо. Ченлэ понимает, что попал в точку.        — Это не важно. Так, помнится, ты говорил что-то о твоей сестре? Она, наверное, очень-очень красивая, — Джисон хмыкает и снова смотрит вдаль. Солнце медленно, но уверенно продолжает садиться. Люди снуют внизу по улице, возвращаются с работы; плевать им на двоих мальчиков, сидящих на черепице. Сейчас это им на руку: не снимет никто, не позволяя насладиться приятным ветерком сверху и чарующим закатом на небе.        — Да, она типа… пропала, и я не знаю, где она сейчас, ей было бы восемь сейчас, и она выглядела как кукла. Слишком красивое и нежное личико, — отвечает подросток и начинает нервно поглаживать руки. Ченлэ запоминает первую плохую привычку, выдающую того с потрохами.        — А, извини, я правда не знал, — часто моргает китаец и получает в ответ расслабленный кивок. — У тебя есть друзья помимо меня?              Джисон отрицательно машет головой и переводит взгляд на небо, которое уже начало переливаться красками. День шел к концу, медленно принимая свою смерть, чтобы на утро возродиться вновь.        — Как-то рано сегодня, не думаешь?        — У природы часы сбились, — шутит старший, и они оба смеются. Ченлэ думает, что Джисон неплохой человек, а Пак думает, что это его, наверное, первый и самый красивый закат.              На горизонте появляются сначала светло-розовые оттенки, а потом уже возникает малиновый, медленно оттеняющийся синим. Зрелище завораживает, а Чжон говорит, что дальше будет еще красивей, надо просто подождать примерно полчаса.        — Подожди, я не могу ждать полчасика, мне домой нужно, меня же потом туда вообще не впустят, — начинает визжать Джисон, поднимаясь.        —Уже? Мы же так мало тут пробыли, —Ченлэ дует губы и так же встает.        — Да брось, у тебя еще есть время, так что все хорошо, — хлопает по чужому плечу Пак и спускается вниз. Как бы китаец не пытался за ним успеть, в спешке он почти полминуты закрывает люк на крышу, а потом еще бежит со ступенек, чуть ли не падая на третьем этаже.        — Так, подожди, а попрощаться? — снова дует губы парень, а Джисон закатывает глаза.        — Какое еще попрощаться? — спрашивает он, а в ответ получает объятья. Немного ошеломленный такими действиями он ничего не предпринимает, только стоит, опустив руки.        — А, извини, я так со всеми делаю, — улыбается старший и разворачивается. — Вот теперь пока.              У Джисона неприятно щиплет сердце. Ему впервые в жизни начали оказывать внимание, а теперь, выходит, что Ченлэ так со всеми делает? Стараясь перебороть эту мысль, Джисон направляется домой.       

И, все-таки, обидно.