Белый танец для белой птицы

Три месяца летнего интенсива пролетели как один. Пришлось быстро внедряться в новую языковую среду, чтобы быть наравне с однокурсниками и не тормозить всех на групповых заданиях. Задачи сменяли одна другую, Илья читал, потом считал, делал расчёты, общался, снова читал, выступал с докладами. В минуты отдыха пытался выкроить время, чтобы хотя бы посмотреть город. Раз в неделю всё-таки расслаблялся с новыми знакомыми в баре. Спал. Иногда писал в скайпе родителям или братьям. К осени на портале университета стали появляться первые предложения стажировок. Поговаривали, что нужно начинать шевелиться уже сейчас, чтобы потом отхватить хорошую работу. Учёбы меньше не становилось, Илья не знал, как будет всё успевать. Вакансии соблазняли названиями известных фирм, но Илья всё никак не мог решиться. Желание не возникало, и он не понимал, почему так тормозит. Накапливалась усталость. Всё чаще Илья зависал, бездумно глядя в одну точку. Депрессии ему сейчас были ни к чему, и Илья завёл привычку бегать по утрам, а ещё стал аккуратнее относится к питанию. Он жевал овощные салаты, перекусывал орехами и несладким печеньем, то и дело вспоминая Борины блинчики с мясом. То и дело. По пятницам за бокалом пива Илья думал о своей жизни и уже не мог нащупать ту мысль, что заставила его тогда уехать в другую страну. Он не понимал, что здесь делает. Реальность теряла объективность. Илья чувствовал, что проваливается в какой-то закольцованный лимб, и не понимал, как ему выбираться из этого состояния. …Последняя неделя сентября выдалась по-осеннему сырой. Климат здесь был мягкий, привычные холода не приходили, но нагрянувшие дожди заставили достать плащ. В ту субботу Илья собрал ворох летних шмоток и уже собирался нести их в прачечную, когда в дверь постучали. На пороге стоял Белый. Стоял и молча таращился на Илью. Он совсем не изменился. Остался таким же худым, пучеглазым и напряжённым. На голове у него была надета странная красная кепка, а на руке висела дорожная сумка. Белый стоял и молчал. И как будто даже дышал через раз. Обстановка накалялась, и Илье показалось, что Боря сейчас в обморок грохнется от волнения. — Привет, — осторожно поздоровался Илья и вдруг почувствовал, что у него самого сердце готово из груди выпрыгнуть. — Ты здесь. Белый переступил с ноги на ногу. — Ага. Его лицо вдруг стало стремительно краснеть, Белый вытаращился и жарко заговорил: — Я не знаю языка. Я не знаю страны. У меня здесь никого нет. Я купил билет только в одну сторону. Обратного нет. Я не понимаю, как решился. Это безумие. Он нервно хохотнул и добавил: — Если ты меня выгонишь, я не знаю, что буду делать. Илья не верил своим глазам. Белый приехал. Приехал к нему. Приехал, видимо, надолго. Или нет? Зачем вообще он здесь? Чего ждёт? Он простил его? Или нет? — Зачем ты приехал? — прямо спросил Илья. Боря жалобно выгнул брови. — Ты же сам говорил, что хочешь… Что готов жить со мной и вообще… — Белый, соображай! — чуть прикрикнул на него Илья. — Я спрашиваю: почему ты здесь? Что заставило тебя сорваться? Белый снова изменился в лице. Виноватое выражение сменилось беспомощностью, а потом Белый нахмурился, собрался, нагло задрал подбородок. — А я думал, что беты сообразительнее, — омега зло сощурился. — Что до тебя и без лишних пояснений дойдёт. Но, выходит, ты тот ещё тугодум. Ладно. Объясняю словами. И медленно. Надеюсь, мне не придётся повторять это дважды, но, Илья, я приехал, потому что люблю тебя. И это было лучшее, что мог сказать ему Белый. Что-то сломалось, какая-то преграда, и Илья не выдержал и расхохотался, от счастья, от радости, потом схватил Борю за руку и втянул в комнату. Сумка полетела на пол, Белый ахнул, и Илья, не медля, обнял его за талию, поцеловал и отстранился, ловя реакцию. Белый растерянно заморгал, а потом сам потянулся и легонько поцеловал в ответ. Илья сжал его крепче, почувствовав, что Белый едва держится на ногах. Тот уткнулся лицом ему в плечо. — Ты был прав, — сказал он, обдав тёплым дыханием. — Никому я кроме тебя не нужен. Я скучал. Так соскучился… — Я тоже скучал, — признался Илья, наконец-то осознав причину своего уныния. — И рад, что ты здесь. Правда, пока ещё не очень во всё это верю. Сова, я ведь не сплю, нет? Боря хмуро посмотрел на него и снова поцеловал. — Точно сплю, — решил Илья. — Чтобы ты сам меня… Боря опять заткнул его поцелуем. Голову повело, Илья провалился в ощущения, и целовал, целовал, понимая, что ещё не скоро утолит этот голод. Где-то на периферии сознания возникла какая-то слишком рациональная для момента мысль о Бориной визе. Наверняка он открыл короткую, туристическую. Им, наверное, придётся съездить на родину и как-нибудь по-быстрому расписаться, чтобы Боре дали разрешение на проживание. Нужно будет проконсультироваться с университетским юристом. И посмотреть те предложения по стажировкам. Наверняка найдутся оплачиваемые. — Я не могу тебя сейчас содержать, — признался Илья, отрываясь. — Придётся искать работу. — Ладно, — обречённо выдохнул Белый. — Устроюсь куда-нибудь. Буду готовить бургеры. Или полы мыть. — Да я, вообще-то, о себе говорил, — рассмеялся Илья. — Но будет здорово, если ты тоже станешь помогать. Илья думал о перспективах, и наконец-то у него всё складывалось. Боря будет жить с ним. Нужно будет освободить для него место в шкафу. Объяснить, как пользоваться ключами. Договориться с вахтером. И как-нибудь отметить приезд. Сводить на центральную площадь, а еще в тот китайский ресторанчик. Наесться до отвала какой-нибудь лапши, а потом гулять по вечернему городу. А ночью заняться любовью. Обязательно. Обязательно. — Я тоже тебя люблю. — Знаю, — Белый серьёзно кивнул, а потом ухмыльнулся: — Сокол, а я ведь больше от тебя не отстану. Придётся тебе меня терпеть. Так что — сочувствую. — Тоже мне угроза… Я сам тебя никуда не отпущу. Только попробуй ещё раз… — Мы ведь справимся? Сокол, я не дурак, и знаю, что будет сложно. Мы справимся? — Конечно. Вдвоём.