Белый танец для белой птицы

Сова стоял на пороге. Илья отступил на шаг, позволяя ему пройти. Парень неловко качнулся, словно ему было трудно двигаться, и Илья сразу вспомнил про течку. — Зачем пришёл? — грубо спросил он, вынуждая Сову говорить. — Я… — омега вошёл, как-то слишком медленно и аккуратно закрыв за собой дверь. И тут же тяжело к ней привалился, глядя на Илью больными мутными глазами. — Давай трахнемся. — В смысле? — Илья скрестил руки на груди. — Мы же расстались. Твой братец пообещал меня ещё раз избить, если я к тебе прикоснусь. — Он… Илья, ну не тупи, а? — простонал Сова. — Мне плохо, помоги мне. Пожалуйста. — Уходи. Сова, конечно, не сдвинулся с места. Только вздрогнул и голову опустил. — Пожалуйста, — прошептал он ещё раз и начал медленно сползать вниз. Илья наблюдал за тем, как он театрально сворачивается клубочком на пороге, и злился. — Прекращай этот цирк, — бросил он и вернулся в комнату. Злости хватило минуты на две. Илья не выдержал и вернулся. Боря всё так же лежал на полу. — Ты чего? — он присел и обеспокоено похлопал омегу по плечу. Белый не отреагировал. Он был бледный до серости, веки не до конца прикрывали глаза, оставляя на виду белые полумесяцы белков. Илья приложил руку к холодной щеке, и на мгновение ему показалось, что Боря не дышит. Белый, конечно, дышал. Только очень тихо, словно пребывал в обмороке. Перепуганный Илья подхватил его на руки и отнёс в комнату. Боря оказался неожиданно тяжёлым, но даже от встряски не очнулся. Скорая приехала оперативно. В чувство Борю привели тоже быстро: подсунули под нос вату, пропитанную нашатырём. Белый дёрнулся, захлопал глазами, осматривая всех собравшихся, а потом тихо и горько заплакал. Что делали врачи дальше, Илья не видел. Он вышел. Просто не выдержал, не смог смотреть на то, как Боря плачет от боли и бессилия.

***

Илья проснулся от того, что его дёргают. Спросонок он не сразу осознал, что происходит. Медики отказались забирать Борю в стационар, оставив снова уснувшего омегу на попечение Ильи. И теперь Сова лежал рядом и целовал его плечо. Робко и почти невесомо, он словно не мог удержаться и то и дело прикасался горячими губами. — Тебе легче? — спросил Илья почему-то шепотом, словно не хотел разрушать ночную тишину. За окном ещё стояла темень. Он не понимал, сколько сейчас времени, в голове было мутно. Сова вздрогнул, но не отстранился. Он вдруг вцепился в его руку, подтянул к себе и легонько куснул. А потом уткнулся лбом и притёрся пахом к бедру. Несмотря на все переживания прошедшего вечера, Сова был возбуждён. Илья застонал. Это было невыносимо. Природа Белого лишала его даже банальной возможности распоряжаться собственным телом. Принимать осознанные решения. Илья знал, что будет потом жалеть. Но если он чему и научился, встречаясь с Совой, так это тому, что отказывать ему нельзя. Он повернулся боком и придвинулся ближе, пока ещё не совсем понимая, что собирается делать. Сова лежал совсем рядом, почти соприкасаясь с ним носом и просто дыша одним воздухом. Было так комфортно и уютно, что Илья чуть было снова не провалился в сон. Белый вовремя положил ладонь ему на бок и очень осторожно погладил. Илья взял его руку и поцеловал пальцы. Хотелось более откровенных ласк. Он раздел Борю, тот совсем ему не помогал, и заметил две полосочки пластыря у него на плече. Илья никак не мог понять, почему его решение принесло Белому столько боли, а Боря не мог объяснить. Вот только это не отменяло того факта, что Илья был виноват. Виновен. Он уложил Белого на спину и принялся выцеловывать грудь и лицо. Как бы он хотел оградить Борю от всего этого. От груза прошлого, который он везде таскал за собой, от страха перед будущим. Он хотел бы обеспечить ему такую жизнь, в которой больше не будет ни боли, ни плохих людей, ни необходимости всё время защищаться. Он бы хотел. Но сейчас уже ничего не мог сделать. Кроме как… В этот раз Илья не спешил. Он сам развёл Боре ноги, расстроившись от того, насколько тот был безвольным и инертным. Словно бы и не понимал до конца, что с ним делают. Илья провел по ложбинке, собрав выступившую влагу. Не удержался и поднес пальцы к носу. Пахло совсем не резко, а как-то слегка пряно и немного сладковато. Приятно так. Он вдруг понял, что слышит запах омеги. Впервые слышит запах Бори. Палец вошел очень легко, и Сова тут же подался навстречу, насаживаясь сильнее. И застонал от разочарования: ему было недостаточно. Илья наклонился и снова увлёк его в поцелуй, удивляясь только, как легко Боря на него соглашался. Внутри щемило. Илья сминал податливые губы, сталкивался языком, то и дело отстраняясь, давая подышать. Время для страсти было безвозвратно упущено, и всё, что он мог дать сейчас Боре — так это нежность и заботу. — Я тебя люблю, — прошептал он на ухо омеге. — Всё равно ты ничего сейчас не запомнишь, но я тебя люблю.

***

Утром Белый не проснулся от его возни: слишком устал. Илья поставил его телефон на зарядку и положил на стул рядом с диваном, чтобы Белый легко его нашёл. Выставил на кухне чашку, чай и блюдо с фруктами и печеньем, надеясь, что Боря что-нибудь съест. Повесил в ванной свежее полотенце. С работы он вернулся только к пяти. Он не рассчитывал увидеть Белого, но зачем-то Боря его дожидался. Сиротливо сидел на диване, поджав под себя ноги. — Почему не ушёл? — сразу решил выяснить Илья. Белый пожал плечами. Спросил сам: — Стоило? — Да. Нет, — Илья встряхнулся. — Не знаю. Он ушёл мыть руки, а когда вернулся, обнаружил на кухне тарелку со спагетти. Он смотрел и смотрел на блюдо, приготовленное Борей, и понимал, что ему сейчас кусок в горло не полезет. — Чего ты хочешь, Белый? — спросил он, вернувшись в комнату и подойдя почти вплотную. — Только ты меня так называешь. Белый вдруг подался вперёд и обнял Илью прижавшись лицом к его груди. Илья застонал. — У меня все ребра в синяках, — объяснил он, пытаясь отстраниться. — Соловей тогда здорово постарался. — Покажи. — Зачем? — Я с тобой дважды переспал, а так до сих пор и не рассмотрел как следует, — Белый даже хохотнул. — Хочу. Напоследок. И Белый просто стянул с него кофту, а потом и майку. Илья напрягся, но омега сначала замер в нерешительности, а потом кончиками пальцев провёл по центру груди, едва касаясь тёмных мест. Легонько провёл по рёбрам, вызвав приятную дрожь. — Щекотно, — хихикнул Илья, жмурясь. Боря его проигнорировал. Он продолжал сосредоточено всматриваться в его тело, отчего Илья даже немного смутился: он не был таким уж рельефным красавчиком. Боря почему-то не остановился. Он обвёл выемку пупка, провел по дорожке темных волос, ведущих к паху, но дальше продвигаться не стал. Поднял голову, коснулся холмика кадыка, обвёл линию подбородка, невесомо прикоснулся к губам. Илья не удержался, и обхватил кончик пальца, но Сова тут же одёрнул руку. Сова смущался, но с каждым движением действовал всё смелее. Он уже обеими руками огладил шею и плечи, и Илье страшно захотелось прекратить всё это. Но сейчас явно происходило что-то очень важное, пусть и странное. Сова тем временем обошёл его и встал за спиной. — У тебя татуировка! — удивился он. — А я и не знал. Это же… — Лисица, — подтвердил Илья и повёл лопаткой, как будто мог почувствовать рисунок. — Я давно сделал. Как школу закончил. Я тогда не знал, что бы такое набить. Пришёл к мастеру, и он вывалил стопку готовых эскизов. Лиса сверху лежала. И я сразу понял, что хочу именно её. Лиса была красивой. Воссозданная словно бы случайными штрихами и линиями, она словно замерла в вечном прыжке. Со временем Илья так привык к ней, что перестал замечать. Тем более, что сам рисунок был на спине и не часто попадался на глаза. Белый молчал, и Илье захотелось продолжить: — У меня всегда так. Я никогда не выбираю. Сразу вижу, что моё. Со шмотками всегда так. Увидел, примерял, и если подошло — беру, не раздумывая. Всегда сразу понимаю, что вещь — моя. — А что насчет меня? — тихо уточнил Сова. Илья нервно сглотнул, но признался: — Тоже. Ты мне сразу понравился, — Илья чуть помедлил, но всё же обратился: — Сова, я почему-то рассчитывал, что теперь ты будешь со мной всегда. Не хочу тебя терять. Боря отстранился. Илья понял, что тот рассматривает татуировку, и просто стоял, не двигаясь. — Год — это не так уж и долго. — Странный ты человек, Илья, — как-то очень по-взрослому вздохнул Боря и, обойдя его, снова сел на диван. — Тебе наплевать на прошлое, ты не особо задумываешься над будущим… Живёшь текущим моментом. — Ты это к чему сейчас? — Давай пофантазируем. Во-первых, ты будешь учиться в Европе. Во-вторых, пройдешь практику в каком-нибудь тамошнем банке. Илья, ты самый умный в нашей группе и, наверное, самый умный на потоке. У тебя всё сложится, как надо, я уверен. Тебе незачем будет возвращаться. Ради чего? — Сова… Я вернусь. — Не смеши меня. Ты потом поймёшь. Найдешь там работу, построишь карьеру. Будешь жить, как нормальный бета. — Поехали со мной. — И что я там буду делать? Глупый, бесполезный, не знающий языка… Вся моя жизнь — здесь. В этом городе. Здесь у меня всё. Родители, братья, друзья… — Нет у тебя друзей, — вздохнул Илья и тоже сел рядом. Белый пожал плечами. — Ради меня ты магистратуру не бросишь. Она — важнее. — Нет. Но я так долго к этому шёл, глупо сейчас отказываться… Слушай, я же уеду только ближе к лету, так может?.. — Нет, — жестко прервал его Белый. — У меня не хватит сил. Если… Когда ты снова меня бросишь, я просто не выдержу. Так что не стоит и начинать. Илья скрестил руки. Ему сделалось как-то очень тоскливо. Кажется, только что Боря был рядом, был с ним, а теперь стал каким-то недосягаемо-далёким. — Что будешь делать? — спросил Илья, не справляясь с нависшей тишиной. — Ну, я планирую короткую депрессию… — Белый почесал подбородок. — Но, думаю, отец не даст мне отлежаться. Я же у них в конторе на практике. Придётся работать. И диплом ещё нужно писать. Думаю, закажу где-нибудь, сам не справлюсь. — Я могу… — Нет, — отрезал Белый. — Я больше ничего от тебя не хочу. Мне ничего от тебя не нужно. И… я больше не буду к тебе приходить. Это был последний раз. — И что теперь? Всё? Конец? — Ага, — Боря поднялся, собираясь уходить. — Илья, ты, конечно, мудак, но спасибо тебе за всё.