Родная

      Горы налились гранатовым соком, потек по лужайкам и склонам желтый, как одуванчик, солнечный свет. Над хрустально-голубой гладью горного озера носились в радостном оживлении малиновки. Началось прохладное, словно сделанное из звенящего стекла, августовское утро.       Норт откровенно не знал, чем занять себя, лениво обхаживая трудящихся не покладая рук девушек, среди которых была и его сестра — Дейла. Еще не вышло солнце, а она и ее подруги, замотавшись в пуховые платки, вышли с большими, пахнущими яблоками и лозой корзинами собирать урожай. По мере работы девушки снимали платки, разувались, потягивались, подавляя зевки. Быстро поднимающееся солнце разбавляло их монотонный труд и сдувало сон.       Вот Дейла собрала все яблоки с нижних веток и полезла к верхним, налившимся соком и летом, плодам, а Норт тут же бросился на помощь.       — Не мешай, а! — грозно нахмурилась сестра. — Вообще иди отсюда, только девчонок смущаешь и мешаешь всем!       — А может ты одна смущаешься, потому что такая неуклюжая? — иронично поинтересовался Норт, на манер отца прислонившись к тонкому стану яблони. Его нисколько не обидело поведение сестры, она всю жизнь была такой вредной. — Помнишь, в пять лет ты вечно падала, когда я уже бегал быстрее Ника Лазарева?       — Достал со своим Ником Лазаревым! — еще больше вскипела Дейла. — Втрескался или как? Шуруй давай отсюда, мешаешь же!       Стараясь больше не обращать внимания на брата, Дейла полезла выше, стыдливо поправляя юбку домотканого платья, иногда поскальзываясь на попавших под голые ступни росистых листьях. Норт еще немного задумчиво поглядел на работающих девушек, немного подумал о том, как бы хорошо жилось Дейле, будь с ними часодейство, как хорошо бы жилось его младшей сестре Николь, матери, отцу, бабушке, прадедушке… И не заметил, как уже шагал по извилистой тропинке выше в горы, мечтая о собственной часовой стреле.       Нортон Огнев-младший родился в этих горах, сыном повстанца, как теперь называли его семью и друзей на Эфларе. Хотя мог бы быть сейчас господином Огневым, богатейшим человеком на планете: мог бы жить в прекрасном дворце, произведении искусства, купаться в золоте, владеть часодейством — однако незадолго до его рождения произошло нечто ужасное. Власть захватил настоящий тиран, Дух Осталы Астрагор. Родители Норта, которые наверняка были очевидцами тех событий, никогда не говорили ничего об Астрагоре, о Духах, но он знал, что они многих убили, многих пытали, превращали в себе подобных тварей, переманивали на свою сторону… Наверное, родители бы очень хотели, чтобы Норт и его сестры никогда не видели и не знали ничего настолько страшного, но парню хотелось стать героем — убить Духа, вернуть мир, дома и покой всем своим друзьям и их семьям. Он мечтал, что однажды сможет пройти посвящение, отыскать где-то запрещенные теперь всем, кроме Духов, часовые стрелы и вместе с собственным отрядом революционеров хоть попытаться начать борьбу. Но разве втолкуешь все это родителям?       Мать вечно будет опекать его, трястись, как над маленьким ребенком, а отец и головы не повернет, услышав о мечтах сына. Складывалось ощущение, что они оба потеряли надежду. Что абсолютно все из повстанцев потеряли надежду. Какие же они после этого повстанцы!       Норт яростно пнул подвернувшийся под сапог камешек. Вот бы ему иметь хороший голос и запеть на всю катушку, чтобы камни сыпались со склонов! Вдруг, Норт не понял отчего, камни действительно принялись скакать вниз, к лужайкам с яблонями, и падать под ноги ничего не замещающим девушкам. А потом — там, где тропинка так круто уходила вниз, что приходилось смотреть на нее, задирая голову — показалась женская ножка. Да еще какая! Норт никогда не видел раньше таких туфель — с поблескивающей серебряной пряжкой, белыми стежками по синему бархату и толстым лакированным каблучком. Он сравнил эти туфли с мамиными, пыльными и порванными, такими, что она не носила их даже, и с бабушкиными туфлями, со сломанными каблуками, и мысленно возненавидел ножку, туфельку и ее обладательницу. Что за странности такие? Неужели Духи нашли их? С этой догадкой Норта пробила крупная дрожь. Да как он сразу не додумался, что такие туфли только Духи и перебежчики носят!       — Эй, ты, вылезай башкой, а не ногами! — грозно крикнул он, сам пока не зная, зачем и кому.       Аккуратная ножка тут же скрылась, посыпалось еще больше камней, а один даже угодил Норту в глаз. Тогда он еще больше расхрабрился и рассвирепел.       — Давай быстрее!       Наконец, камнепад и шум прекратились, а на месте, где только что была ножка в красивой туфле, показалась голова… Ох, Древние Часы! Норту захотелось провалится сквозь гору. На него удивленно посматривала Лисса, его тетя.       — Извините… — буркнул Норт, мгновенно оробев. — Я думал, вы Дух.       Тетя все еще молчала, и Норт осмелился поднять на нее голову. Нет, что-то тут все-таки не то. Тети Лиссы сейчас нет в горах: она вернется только завтра или послезавтра — да и уезжая, она выглядела не такой усталой и одета была, как все тут, беднее. Последней каплей недоверия Норта к девушке стало то, что привычного поцарапанного тетиного медальона на ее шее не оказалось.       — Ты… Норт? — неловко предположила незнакомка. — Привет. Извини, что так напугала.       — А ты — Лисса? — решил напрямую спросить Норт, расправляя плечи, чтобы казаться мужественней.       — Нет, — помотала головой девушка, оказывается, не тетя Лисса. — Я потерялась в горах, Норт. Беги к отцу и скажи, что пришла Василиса. Я сама вряд ли дойду.       И девушка спустила ноги со склона горы. Кожа на ее животе, который Норт до этого не видел, но теперь откровенно глазел на него, была разодрана в клочья, кое-где висела, однако кровь из глубоких ран не текла — нет — она давно, судя по виду, запеклась на платье и оборках. Лицо же девушки было зеленоватым, бледным. Она слабо улыбалась, в попытках заслужить доверие Норта, и еле как удерживалась в сидячем положении.       Норт недолго раздумывал. Он частенько видал раны и когда видал, ему было уже все равно кто перед ним — друг или враг — он так пугался, что сразу несся к матери, чтобы та помогла раненому, как умела. В этот раз Норт поступил точно так же.       — Ты погоди, не умирай пока!