Трудности воспитания

      На лестничной площадке стоит запах гари.       Рамлоу, занеся ногу над ступенькой, закатывает глаза и втайне мечтает, что обратно они уже не выкатятся.       — У вас там что-то сгорело, мистер Райт, — говорит ему спускающаяся мимо соседка в тошнотворно розовом махровом халате, держа на руках огромного кота, который привычно шипит на Рамлоу, от чего тот отмахивается. — Не оставляли вы бы ребёнка одного настолько. Ему внимания не хватает, не понимаете?       — Тут ремня бы дать, а не внимание уделять, — бурчит Рамлоу и поднимается дальше, прежде чем соседка его услышит и начнёт читать лекции о недопустимости применения насилия в семье. Особенно при отсутствии матери! Когда Рамлоу только переехал в этот дом, эта мадам явилась на следующий день. Чёрт побрал бы тот момент, когда он открыл дверь, а не выстрелил пару раз для надёжности.       Ну что за гадство.       — Что на этот раз? — спрашивает он минутой позже, проходя в открытую настежь квартиру. Дверь распахнули, очевидно, чтобы проветрить да не задохнуться.       Рамлоу сбрасывает ключи на шатающуюся тумбочку, стягивает куртку и, держа её в руках, протискивается через узкий коридор на кухню. И присвистывает, оценивая потери пост-военных действий между кулинарией и его личной головной болью.       — Мелкий, я с тобой разговариваю, — Рамлоу замечает наполненную водой и моющим средством кастрюлю среди прочей посуды в раковине. Дно у неё прямо-таки олицетворяет всю мрачность его настроения.       — Что ты хотел приготовить? — он скашивает взгляд, цепляясь за ярко-красное пятно чужого худи: пацан сидит на подоконнике, привычно открыв окно и высунув ноги наружу. Хоть убей, но не отучить его от этой дебильной привычки.       — Суп, — красное пятно поворачивается.       У личной головной боли Брока Рамлоу большие зелёные глаза, всклокоченные волосы, выглядывающие из-под капюшона, и тёмные следы от гари на щеках. Ни дать ни взять боевой воробей.       — Воды забыл в кастрюлю налить? — любезно интересуется Рамлоу, подходит ближе и безошибочно достаёт из кармана худи свою пачку сигарет. Воробей возмущённо сопит, за что получает смачный подзатыльник.       — Увлёкся сборкой глока и прошляпил момент, когда вода выкипела, — говорит он, птица-говорун, которая умом-то отличается, но вот с сообразительностью и инстинктом самосохранения явно что-то не задалось, наверное, ещё при рождении, когда указанное всем выдавали. Впрочем, Рамлоу это понял ещё в день их знакомства, если так можно было назвать внеплановое спасение мелкого бездомного гадёныша, вздумавшего украсть покрышки с бронированного автомобильного чудовища, принадлежавшего Гидре.       — Я ж надеюсь, ты этот поджог устроил не для того, чтобы я не спалил запах курева?       — А ты спалил?       — Да.       — Чёрт. Но нет, оно случайно вышло.       Воробей, нахохлившись, трёт ушибленное место. Вообще-то, его зовут Джейсон. Но Рамлоу нравится звать его воробьём. Больно подходит.       Он трёт переносицу, ловя себя на этой мысли, и понимает, что за последние несколько месяцев из матёрого командира элитного боевого подразделения превратился в матёрую няньку и отца-одиночку. Как о последнем пункте ещё начальство не прознало, сам Рамлоу не имеет ни малейшего представления. Оставалось верить в дальнейшую слепоту руководства, иначе бы… без иначе. В таком случае Рамлоу проще самому прострелить мальчишке голову.       — Пожарка не приезжала? А то миссис-розовый-армагеддон успела высказать мне своё никому невср… ненужное мнение.       Джейсон качает головой, стягивает капюшон.       — Адское пламя накрылось медным тазом, — он спрыгивает с подоконника и бегло оглядывает Рамлоу, кивая каким-то своим умозаключениям.       — Если бы я захотел устроить пожар, то в первую очередь сжёг бы её, — добавляет он, ухмыляясь, и уворачивается от руки Рамлоу, который, впрочем-то, согласен с ним. Потому и не старается поймать.       Джейсону тринадцать, он пытался украсть покрышки с броневика самой ужасающей организации мира. Он не умеет готовить, зато мастерски вскрывает двери, ворует, играет в карты на деньги и таскает у Рамлоу втихаря — нет — оружие, чтобы возиться с ним по несколько часов, изучая и запоминая.       Сам Рамлоу в душе не чает, почему он возится с этим ребёнком, у которого ни дома, ни родителей; одно только имя да гонору целый вагон.       Возится вместо того, чтобы сдать в ближайший приют и не иметь больше этой головной боли.       Возится, перевозя с квартиры на квартиру, прячет от Гидры с того момента, как спас от рванувшей рядом с броневиком гранаты.       Попытка отмолить грехи? Тогда нужно ехать на мастер-класс к Анджелине Джоли и бежать оттуда прямиком в Африку, набирать целый выводок. Едва ли одного Джейсона Тодда на этот длинный список косяков хватит. Да и не стремится Рамлоу отмыть с себя всё то дерьмо, что творил, творит и будет вытворять в больших масштабах.       — Убери здесь, горе суповое, — Рамлоу снова трёт переносицу. — И закажи пиццу. А ещё раз увижу с сигаретами, сломаю пальцы, понял?       Джейсон, бурча что-то нечленораздельное, кивает: в том, что угроза может быть вполне материальной, он не сомневается.       Рамлоу выходит из кухни, собираясь пойти и смыть с себя грязь, пот, кровь и прочее дерьмо, но оборачивается:       — Потом покажешь, что за птеродактиля ты там собрал.