paternoster

180616;

- Еще раз напомни, почему вы расстались? - тянет Вэньцзюнь и перелистывает страницу свежего номера "GQ". На ЧенЧена он не смотрит и не видит, как темнеет его лицо. ЧенЧен мысленно отмечает никогда больше не заводить друзей-скорпионов и сквозь зубы отвечает: - Потому что кое-кто понятия не имеет, что такое романтические отношения. - А что в твоем представлении романтические отношения? - Вэньцзюнь бросает на ЧенЧена ленивый взгляд и скрещивает ноги. Те настолько длинные, что с трудом умещаются между диваном и кофейным столиком. - Все, что угодно, кроме того, что было у нас с Линькаем. - А точнее? - Я на допросе? - Мне просто интересно, почему человек бросает парня, с которым встречался полтора года. ЧенЧен вздыхает. - Ну да, для тебя это точно достижение. Сколько, говоришь, длились твои самые долгие отношения? - Три недели. Но какое это имеет отношение к вопросу? - Самое непосредственное. Три недели - это первая стадия конфетно-букетного периода. - Я начинаю с третьего свидания. - О господи, тогда забудь. Что вообще может знать о романтике человек, который сразу тащит партнера в койку? - Ну вот я и спрашиваю... ЧенЧен прикрывает глаза, досчитывает до десяти и говорит: - Я могу сказать, что точно не романтично. А - твои отношения. Б - вечер во дворе какой-то занюханной коммуналки с пивом и чипсами. В - поход в кино на ужастик, во время которого тебе беспрестанно слюнявят шею и норовят забраться в штаны. Г... - Можешь не продолжать. - Вэньцзюнь жестом показывает, что с него достаточно. - Общую мысль я уловил, но если он тебе в самом деле так нравился, то... неужели это имеет значение? - Для меня - да. Я хочу, чтобы ко мне относились... ну, не знаю, как Сюйкунь относится к Чжэнтину. Вэньцзюнь фыркает. - Губа не дура. Может, тебе сразу принца искать? - Но разве я много прошу? - Как минимум - да. ЧенЧен стонет и, подхватив тетради с домашним, резвым галопом скачет в комнату. Вэньцзюнь возмущенно вопит о том, что ЧенЧен так и не сказал, что в его представлении романтика, но ЧенЧен делает вид, что не слышит. Джастин дрыхнет, пуская слюни в подушку, и ЧенЧен мысленно ему завидует. Он тоже хочет спать сном младенца и не беспокоиться ни о чем на свете, но для него детская жизнь давно закончилась. Он бросает тетради на стол и заваливается в постель. Ему нужно сдать экзамены и навсегда забыть о школе. Ему нужно перестать думать о всякой романтической ерунде и навсегда забыть о Ван Линькае.

***

ЧенЧен не успевает понять, откуда берутся двое странных типов в мятых костюмах, как те уже затыкают ему рот кляпом и заталкивают в припаркованную неподалеку колымагу. В колымаге воняет пивом, старыми кроссовками и винилом, и ЧенЧен морщится, но дышать ртом мешает кляп, сооруженный из садовых перчаток. Слава богу, новеньких. Коротышка в панаме включает зажигание, и колымага, тарахтя рессорами, срывается с места. ЧенЧен с трудом усаживается прямо. Двое типов зажимают его между собой. На одном кепка, огромные очки и маска, второй ограничился лишь маской и капюшоном худи. Оба типа при ближайшем рассмотрении кажутся очень уж знакомыми. ЧенЧен упирается взглядом в того, что в худи, и он мигом отворачивается к окну. ЧенЧен косится на второго. Ни очки, ни кепка, ни даже маска не способны скрыть, насколько большая у него голова. - Хуба? - бухтит в кляп ЧенЧен. Тип в кепке мотает отрицательно головой, и ЧенЧен окончательно убеждается, что это приятель Линькая. Он оборачивается к капюшону и, наконец, вытолкав рукавицы изо рта, спрашивает: - Яньчень? Переводит взгляд на типа за рулем и довершает: - И Чжоу Жуй. Чжоу Жуй вздыхает и стаскивает дурацкую панаму. Длинные волосы рассыпаются по плечам. - Ну и что это за маскарад? - ЧенЧен выдирает руки из не очень цепких лап своих "похитителей" и выжидающе глядит на Синцзе. - А ты бы поехал с нами, если бы мы просто попросили? - Синцзе снимает очки и маску и прячет их в карман пиджака. - Везете меня к Линькаю? - Нет, мы просто по тебе соскучились и решили прокатить по городу. - Значит, к Линькаю. Нет, не поехал бы. - Ну вот и все. Трястись в колымаге приходится не меньше получаса. Солнце за окном как-то незаметно превращается в огромный апельсин и сползает к плоским крышам затрапезных высоток. Машина сворачивает на узкую корявую улочку и притормаживает у дома в два этажа. И дверь, и четыре окна его увиты какими-то цветюлинами. ЧенЧен оглядывается через дорогу, но там лишь заброшенная прачечная, в окнах которой уже не осталось стекол. Линькая поблизости не наблюдается. - Ну и что дальше? - ЧенЧен скрещивает руки на груди. Ситуация его бы позабавила, если бы дома его не ждали Чжэнтин, шампанское и полная коробка пончиков с черничным кремом. Чжэнтин, конечно, ни о чем таком не говорил, но ЧенЧен слишком хорошо его знает, чтобы поверить, что он не приготовил ему вечеринку-сюрприз. - Одну секунду. - Синцзе выбирается из машины, хлопает звучно дверью и свистит в два пальца. Сидящие на карнизе цветочного дома воробьи тучной стаей взмывают в закатное - солнечное и душистое - небо. Секунд пять ничего не происходит, а затем дверь цветочного дома отворяется, и на пороге возникает Линькай. Челюсть ЧенЧена медленно и неукротимо ползет вниз. Линькай вырядился в белую рубашку и узкие черные джинсы, и это бы ЧенЧен как-нибудь пережил, но дреды, с которыми Линькай, кажись, не расставался с младенчества, бесследно исчезли. Вместо них его голову украшают вполне обычные русые волосы. Длинная челка зачесана набок и заколота невидимками. Это так не похоже Линькая, что ЧенЧен не может прийти в себя, и Яньчень выволакивает его из машины в состоянии, близком к обморочному. Закрыть рот не получается, и со стороны ЧенЧен, должно быть, выглядит полным идиотом. Линькай, впрочем, на это внимания не обращает. Он жестом фокусника вынимает из-за спины изящный букет из каких-то мелких белых цветочков, упакованных в оберточную бумагу, и чешет к ЧенЧену. - С днем рождения, - говорит Линькай и вручает ЧенЧену цветы. ЧенЧен на автомате их принимает и прижимает к груди. Он все так же с открытым ртом смотрит на Линькая и силится вспомнить, почему он захотел расстаться. - Мужики. - Линькай прочищает горло, и его приятели тут же запрыгивают в машину и укатывают в закат. ЧенЧен краем сознания понимает, что на пончики от Чжэнтина он сегодня не попадет, но ему уже все равно. Линькай смотрит на него, как на восьмое чудо света, и это обалдеть как круто. - Если ты не против, я тут кое-что приготовил. - Линькай еще раз прочищает горло и галантным жестом подставляет локоть. ЧенЧен обхватывает его, как в замедленной съемке и даже моргнуть боится: вдруг наваждение спадет, и Линькай вновь превратится в бесявого Сяо Гуя, который думает лишь о рэпе и сексе с Фань ЧенЧеном? ЧенЧен с ужасом осознает, что тоже думает о сексе, и стремительно краснеет. Линькай этого, к счастью, не замечает и ведет ЧенЧена в цветочный дом. Внутри все тоже убрано цветами, так что от смеси ароматов мигом кружится голова. ЧенЧен крепче сжимает локоть Линькая, и тот замедляет шаг. Крохотная гостиная в кремово-зеленых тонах залита вечерним светом и буквально утопает в цветах и подушках. На маленьком низеньком столике - чайный сервиз из старого цветастого фарфора, вазочки с персиками, клубникой и шоколадными конфетами и поднос с кексом, укрытым голубой глазурью и украшенным цветочками точь-в-точь как в букете ЧенЧена. - Боже мой, Линькай... - ЧенЧен отмирает и со смесью ужаса и восторга смотрит на Линькая. - Ты все это сделал сам? Для меня? Линькай неопределенно пожимает плечами, но кончики ушей предательски алеют, выдавая его с головой. - Серьезно? - Ну... восемнадцать лет бывают лишь раз в жизни. Я и подумал, что было бы круто отметить этот день как-то... ну... по-особенному. - А дреды? Линькай проводит ладонью по волосам и смущенно морщит нос. - Тебя же они бесили... - Но мы расстались, а ты все равно сделал это ради меня? Линькай отводит взгляд в сторону и дергает неловко плечами. - Я надеялся, что после этого ты передумаешь, и мы снова будем вместе. - После всего, что я наговорил? - ЧенЧен отнимает руку и становится прямо перед Линькаем, чтобы видеть его лицо. - Ой, да что ты там сказал... Все равно это правда. Я ни хрена не романтичный, зацикленный на музыке и чаще всего веду себя как мудак, которому хочется дать по яйцам. Зато я спек тебе кекс. И он даже съедобный - я испытал на Чжоу Жуе, и он меня не побил. - Ты испек кекс? - Ты блин видел, какие сейчас цены на торты? - Линькай вспыхивает праведным гневом. - Я за такие деньги десять кексов испеку. ЧенЧен может лишь рассмеяться в ответ. Линькай нисколечко не изменился, и он выдыхает с облегчением, ибо что делать с галантным и романтичным гангстером, он понятия не имеет. Он цапает Линькая за ворот рубашки и, пока тот не разошелся окончательно, притягивает к себе и целует. Линькай мигом забывает про спекулянтов, которые спят и видят, как бы нагреть очередного безмозглого обывателя, сгребает ЧенЧена в охапку и перенимает инициативу. Целоваться с ним - все равно, что тонуть в ледяной воде: страшно и нет сил сопротивляться. ЧенЧен, впрочем, и не пытается. Он так соскучился по вкусу этих полных губ, жару наглых ладоней и запаху чернил, которыми вечно испачкана кожа Линькая, что готов простить ему все. - Ты ни хрена не романтичный, - бурчит Линькай в поцелуй, на что ЧенЧен улыбается и шепчет: - Учусь у мастера.