Чужая земля

Небо раскололось надвое. На востоке все тревожно почернело. Тяжелые черные тучи наваливались, и все погружалось во мрак, и только на западе отчаянно сияло горячим золотом заходящее солнце. Яркий огненный свет вырывался из-за туч и в последний раз освещал тревожную тайгу. Прохладный ветер бушевал, гнул деревья, обрывал листву. Жалостливо скрипели ветви. На краю леса, около березы, стояла высокая девушка с длинными рыжими волосами и наблюдала за двумя девочками в низине, в поле. Она крикнула им и махнула рукой, подзывая, но ветер с дождем ударил ей в лицо, сбросил капюшон с головы и заглушил голос. Отворачиваясь от могучего ветра, девушка увидела сплетенную из травы куклу и нагнулась, чтобы подобрать игрушку. Большая черная клякса стремительно прыснула в папоротнике, прыгнула на нее и вцепилась клыками в правое запястье. Рыжая нахмурилась, разглядывая большого черного волка, отступила назад и, схватив его за загривок, стала отдирать от себя, но сердце ее обреченно стукнулось о ребра, и она поняла, что все уже произошло, уже случилось все, что должно случиться, и что уже слишком поздно. Сначала она увидела только глаза: абсолютно черные, полные холодной ярости. И белое лицо, и угольно-мрачные волосы, и оскалившиеся зубы. И тут же ледяной металл вошел ей под ребра, проткнул ее насквозь и пригвоздил к тонкому березовому стволу. Рыжая бы успела увернуться, но черный волк, вцепившись в руку, обрек ее на смерть. Тяжело дыша, она смотрела на рукоять ножа у своей груди. — В глаза мне смотри! — зашипела черноволосая и, толкнув ее в лоб, приподняла голову рыжей. — Смотри мне в глаза! Потаскуха! И рыжая глядела ей прямо в лицо. С тоской и усталостью смотрела на черные волосы и матово-черные глаза. На снежно-белую кожу, тонкие брови, алые губы и полупрозрачные веснушки. — Думала, я тебя не найду?! — шипела черная, проворачивая нож. Удар был такой силы, что лезвие вонзилось в ствол, и поначалу нож не поддавался. Но потом кончик обломился, и лезвие начало проворачиваться. — Смеялась надо мной! — Мама! — пронзительно взвизгнула Лея. Золотая головка мелькнула среди берез, и девочка кинулась к волку. Засунув свои тонкие, хрустально-розовые пальчики в слюнявую клыкастую пасть, она разорвала морду волка пополам, высвобождая руку матери. — Прочь! Сучка мелкая! — зарычала на нее черноволосая и тяжелой пощечиной сбила ребенка с ног. Лея упала навзничь и уже начала вставать, как услышала нарастающий дикий рев. Бешеный крик ярости рос, приближался, и тут же, как рысь, на спину черноволосой запрыгнула Лоралин. Оседлав ее, вцепившись в девушку руками и ногами, Лоралин принялась нещадно колоть ее своим кортиком. — Паскуда! — ахнула черноволосая и невольно попятилась назад. Заведя руку за спину, она схватила девочку, сорвала ее с себя и отшвырнула прочь. — Мерзавка! — с отчаянием выругалась она, чувствуя, как кровь бьет из исколотой груди. Горячая и густая, она тут же становилась прохладной и даже холодной. — Паршивка! — шипела, отплевываясь, темноволосая. Все силы отхлынули от нее, и, запутавшись в собственных вялых ногах, она упала на траву. Проворнее кошки перевернувшись в полете, Лоралин оттолкнулась от березы, напрыгнула на черноголовую, повалила наземь и стала и дальше кромсать ее ножом. — Мама! — обливаясь слезами, Лея бросилась к матери и вытащила из ее груди нож. Рыжая ахнула, упала на дочку и завалилась на спину на траву. — Хватит! Ну хватит уже! — не выдержав, закричала Лея сестре, но Лоралин не слышала ее. Рыча и визжа, оседлав темноволосую, сидя у нее на животе, она колола и колола ее в грудь. — Хватит!!! Помоги мне! Фыркнув, Лоралин обернулась через плечо. — Всё… сучье племя… от этого… кобеля поганого! — пуская кровавые пузыри, хрипела брюнетка, пытаясь ослабевшей рукой сжать горло Лоралин. Девочка рыкнула, оскалившись, отбила руку девушки и со смачным хрустом свернула ей шею. — Ну иди же ты уже сюда! — ревя, закричала Лея, прижимая мать к себе. Возбужденно дыша от неуемной ярости, Лоралин вскочила на ноги и еще раз оглядела свою жертву. Незнакомка была в обычном простом платье. Даже не платье, а в большом куске кожи, прикрывающим ее от правого плеча до левого бедра. Тонкие черные брови Лоралин сердито изогнулись, и она пнула девушку в ступню. Нога безвольно дернулась. Черноволосая была уже мертва. — Подойди ко мне! — ревела в страхе Лея, согнувшись над притихшей матерью. — Ну подойди же! Лоралин оторвала кусок великаньей кожи с трупа и вытерла им свой тонкий кинжал. Нехотя подошла. «Мать умерла… — прозвучала спокойная одинокая мысль в ее голове. — Теперь мы одни. Теперь я старшая!» От того как просто и легко Лоралин приняла эту новость, в груди ее шевельнулось раскаяние… Легкое чувство, оно тут же пропало как тень, и в сердце не осталось ничего. Опустившись на колени, Лоралин заглянула в лицо матери. Она лежала на животе, в траве. На прохладной, белоснежно-голубоватой коже застыли капли дождя и слезы, и уже было не отличить одно от другого. Тонкие губы были в крови. К светлому лбу прилипли спутанные медно-рыжие волосы. Голубые глаза матери были открыты, но душа уже ушла из них, и они застыли в стеклянном холоде. Только тоска, печаль и какое-то разочарование осталось в них. Но жизнь уже погасла. Лоралин сидела на земле молча. Не зная, что делать. Лея рыдала, прижимаясь к матери. — Нужно вырыть яму! — всхлипнув, заявила Лея. — Нужно ее похоронить. — Вот еще! — тут же нахмурившись, фыркнула Лоралин. — Только Поганые закапывают своих мертвых в землю! Мы, Стальные, таким не занимаемся! — Нет! — Лея схватила сестру за руку. — Я не могу оставить ее здесь! Вот просто так! Уже скоро ночь! И дождь! Я не хочу, чтобы она лежала под дождем! — Ну и рой! — пожала плечами Лоралин, поднялась с земли и бросила сестре бытовой нож. — Это твоя мама, ты и рой… — Это и твоя мама тоже! — обливаясь слезами, закричала Лея. Лоралин наморщила нос. — Она тебя любила, ты и закапывай… — мрачно не сдавалась Лоралин. — Она и тебя любила! — Я чего-то не замечала… — отвернулась Лоралин. Подвывая, Лея поцеловала мать в холодный лоб и принялась долбить землю ножом. Мать у них была одна, а отцы — разные. Отца Леи мать любила, а с отцом Лоралин постоянно ругалась и дралась. Так же она относилась и к дочерям. Постоянно возилась и ласкалась с Леей и особо не замечала Лоралин. И вот теперь Лея, глотая слезы, рыла почву ножом, а Лоралин молча наблюдала за ней. Лоралин была уже вытянувшаяся, почти взрослая. С черными прямыми волосами. Тонкими чертами лица, тонкими бровями и губами. С большими черными глазами. Родилась она в начале прошедшей зимы, когда страшная недельная пурга вдруг улеглась, небо просветлело, и все сковали лютые морозы. На вид ей было лет десять-двенадцать. Ей было скучно смотреть, как неуклюже обращается с ножом разбалованная и неумелая сестра, и Лоралин решила хорошенько оглядеть трупы. — Хм… — вслух сказала она. — Я думала, это псина Поганых, но нет! — она уткнулась лицом в роскошную шкуру матерого волка. — Это чистый, свободный лесной зверь! — Лоралин задумалась, смотря на тело брюнетки. — Она использовала волка специально, чтобы отвлечь мать. Ей нужно было всего лишь мгновение, чтобы волк отвел руку матери, чтоб она не смогла защититься от ножа! Хм! Умно! Просто и действенно! Надо запомнить на будущее. Достав Кусаку, свой кортик, она быстрыми, бывалыми движениями освежевала тушу и подошла к брюнетке. — Кто же ты такая? — пальцами правой ноги она перевернула голову темноволосой. — Я никогда тебя раньше не видела. Что ты не поделила с нашей матерью? Вообще первый раз вижу, чтобы Стальные убивали Стальных! Совсем рядом сверкнула молния, и оглушающий гром расколол мрачный небосвод. Стало прохладно. Это лето, первое лето в жизни сестер, было холодным и дождливым. Вся измазавшись, Лея скребла жирный грунт. — Дай-ка! — тихо обронила Лоралин, слегка отпихнув сестру бедром. Схватившись за нож, она принялась быстро и уверенно углублять яму. Лея легла рядом с матерью, обняла ее, прижалась. У нее были белые с золотым отливом, густые волнистые волосы и огромные глаза непередаваемого горячего лазурного цвета. Глаза ее не имели зрачка, и поэтому всегда было довольно проблематично понять — куда же именно она смотрит. Почти все пространство ее глаз занимала завораживающая, голубовато-лазурная морская пучина, хрустально-яркая, словно подсвеченная изнутри солнечными лучами. Родилась она совсем недавно. В конце весны. Когда дожди наконец-то утихли, грязь засохла, и от жаркого солнца распустились веселые золотые одуванчики. По меркам Поганых Лея выглядела лет на шесть-семь. Ночь была жуткая, беспросветно черная. Только вспышки длинных ветвистых молний изредка освещали тяжелые тучи. Лоралин боялась, что кровь будет волновать ее и она не уснет на месте побоища, но от дождя вся кровь ушла в землю. Серым сырым утром они съели вчерашнего волка, и Лоралин поднялась уходить. — Мы пойдем на юг. Я думаю, там мы точно встретим великанов. — Нет! — подскочила Лея. Глаза ее в один миг стали влажными, а кончик носа покраснел. — Мама запрещала ходить на юг! Там много Поганых! — Поганых везде много, — отмахнулась Лоралин. — А ты так говоришь, потому что никогда не пробовала великанов. Ты не знаешь, что это такое! Какое у них мясо. Оно… оно… — Лоралин поднесла руки к лицу, сладко вздохнула и зажмурилась. — Это самое сладкое, что есть на свете! Когда ешь это мясо, от него… От него душа поет! И по всему телу — горячие искры! Ты ничего не знаешь о наслаждении, если не пробовала великаньего мяса! От него даже мозги работают по-другому. Словно бы в голове какой-то свет появляется! Но словами это все и не скажешь. — Нет! — не унималась Лея. — Мама не хотела, чтобы мы пошли на юг! Мама бы не пошла! Лоралин молча оглядела ее снизу до верху и объявила: — Теперь я буду нашей мамой. Они долго стояли на опушке, осматривая свой путь, поля и леса. Свежий ветер был переполнен запахами ночного дождя. Взявшись за руки, сестры не спеша побрели на юг.