Чужая земля

Тяжелый стальной лом пробил одежду, кожу, раздробил ребра, проткнул сердце, вышел из груди и воткнулся в доски пола. Кричать было нельзя, все тело онемело, и из глаз Лена потекли слезы. «Пробили насквозь сердце! Я чувствую это! Почему нет смерти?! Почему нет?! Что еще нужно сделать, чтобы убить человека?!» Лом зажало, и его начали расшатывать, чтобы вынуть. Все тело перекосило от боли. Дыхание перехватило. Бородатый мужик, весь в черном, вытащил лом, поднял и опять обрушил, только теперь уже на правую сторону спины. «Я не могу больше этого терпеть!» Лом стал подниматься, вышел из раны и с тяжелым стальным гулом рухнул рядом на пол. Мужики стали уходить. «А может быть, я уже мертв?!» Тело было холодное и худое. Жесткое. Одеревенелое. Лен застонал и перевернулся на спину. — Добей! Надо добить! «С первого раза прикончить не могут, ублюдки недоделанные!» Бородатый нагнулся и поднял лом. — Прочь! — зашипел на него Лен. — Мало мучили меня?! И так уже пробили сердце! Не дамся! Нет! — закричал Лен и начал брыкаться. Встать он не мог, но ноги вроде слушались. Мужик стоял прямо над ним, и Лен изо всех сил начал пинать его, лягаться и бить ногами. Острая боль вспыхнула в лодыжке, и он понял, что спит и брыкается наяву, и ногой попал по молодой березе, растущей рядом. «Сон. Ночь. Сплю в лесу. Напился Дубины. Буби нету…» Лен перевернулся на бок, скрючился и опять уснул. Дубина еще не отпустила, и он понимал, что до дому не дойдет, да и ночевать в лесу было для него не впервой. Летом это не страшно. Солнце светило радостно и невыносимо ярко. Лен вышел на мощеную площадь. Тут было много людей, и был золотоволосый, и он стоял один, на пустом пятачке, и люди окружали его и пялились. Это возмутило Лена до глубины души! Как?! Почему все эти люди не видят, какой он красивый?! Какой он одинокий, нежный, хрупкий и милый?! Как они смеют глазеть на него?! И Лен начал прорываться через толпу, чтобы обнять золотого, но чем больше он прилагал усилий, тем жёстче стискивала его толпа. Золотой вздохнул и повернулся уходить куда-то. Лен закричал ему. Руки из толпы начали царапать его лицо, но вместо крови из ран выходила только сухая кровавая пыль. Лен захрипел и проснулся. Его разбудили муравьи. Рассвет поднял их, а они уже разбудили Лена. Муравейник был в паре шагов от него. Каждое вещество, изменяющее сознание, имеет свой побочный эффект. За каждый вчерашний кайф ты должен заплатить таким же количеством страданий в дне сегодняшнем. Дубина не лихорадила организм похмельем как водка, но все же имела свой немалый подвох. Голод и жажда. Вчера утром Лен не испытывал голода, потому что выпил с Колодочкой совсем немного, но сейчас он уже предчувствовал «зверя», приготовившегося стиснуть его в своей пасти. Голод и жажда от Дубины были так неестественно сильны, что человек уже не мог контролировать себя. Лен помнил случаи, когда люди в отчаянии бросались жевать землю, траву, речной песок или даже коровьи лепёхи на дороге. Колодочка один раз не вытерпела и с дубинного похмелья вцепилась зубами в котенка, и Лен сам вырывал животное из ее рта. Лен знал о таком похмелье и поэтому заранее приготовлял горшок с салом и картошкой и ставил у кровати ведро воды. Но сейчас… сейчас у него не было ничего. — Почему в лесу? — запекшимися губами прошептал Лен. — Почему я домой не пошел? Ах да! Тёлка. Помню тёлку. Вот только не помню — было ли у нас что-то или нет… Лен ощутил неприятное жжение в уретре, словно бы он помочился кислотой. Однако жжение вскоре прошло само, и он забыл о нем. На рассвете было прохладно и пасмурно, но потом появилось солнце, и стало даже жарко. Тяжело дыша, Лен огляделся вокруг. Жаркие веселые лучи пробивались сквозь молодой березовый лес. Вдалеке маячили заборы огородов. Лен захрипел и взялся за горло. Жажда терзала его, и он не мог ее терпеть. Встав не отряхиваясь, Лен побрел к деревне. На дороге в глубокой колее от телеги скопилась вода от вчерашнего быстрого дождя. Вода была чистая, устоявшаяся. Рядом с лужицей росла спелая земляника. Лен встал на четвереньки и, как животное, опустил губы в лужу. Вода была тепловатой и отдавала сырой землей. Конечно, такого количества жидкости было недостаточно, но это было лучше, чем ничего. Дом Мошкорят был крайний, и огород его подходил к самому лесу. Шутили в деревне, что даже сама Малуша, мать их, не знала, сколько у нее было всего детей. Они все были одинаковые: тонкие, коротко стриженые, мал мала меньше. — Где мать? — спросил Лен, заходя в ограду. Большой, пустой старый дом их был повернут к улице задом, и крыльцо смотрело на лес. Дети, бегающие по двору, подозрительно замолчали. Матери не было. — Принесите, ребятишки, что-нибудь пожрать. Я с матерью вашей рассчитаюсь, — попросил Лен, чувствуя, как его начинает потряхивать от голода. Но еды у Мошкорят не было. Один из самых мелких блондинчиков приволок Лену ковшик воды. Лен жадно все выпил и послал мальца еще раз. Так продолжалось раза три, пока Лена не начало тошнить от воды. Потом все же нашли ему сухарей, надергали редиски на грядке и даже отыскали парочку вареных яиц и картофелин. Грызя сухари, Лен смотрел на мальчика, стоящего в проходе и державшего на руках кошку. Кошка вырывалась, царапалась, все хотела спрыгнуть с рук. — Мурка учится летать! — вскрикнул мальчик и высоко подкинул кошку. Упав, животное скрылось в дровах. — Не кидай кошку, дебил! — прикрикнула на него девочка-подросток. — Она уже хромает на одну лапу из-за тебя. Дебил. — Не хромает! — огрызнулся мальчик. — Хромает! — Не хромает! — Дебил! — Ладно, пойду я… — проговорил Лен, все съев. На улице ему навстречу попалась толпа девушек. Обнявшись, они шли цепью, перекрыв всю дорогу. Одна из них, высокая дородная брюнетка, румяная и чернобровая, громко крикнула Лену: — Пастушок-пастушок! Я тебе не пара! У меня корова есть, а картошки мало! И девки звонко и безудержно захохотали. — Дуры тупые! — процедил сквозь зубы Лен. Его опять начало пошатывать от голода. Девушка эта, Аглая, той весной клеилась к нему, но Лен, честно сказать… испугался ее. Ее габаритов — она была выше его. Ее напористости, ее громкого голоса. И поэтому дал ей понять, что не заинтересован в ее обществе. Конечно же, это оскорбило Аглаю, она возненавидела его и всячески мстила при любой возможности. Приемная у кабинета товарища Железного была простой высокой комнатой на втором этаже. Чисто выбеленная тихая комната с минимумом мебели, за окном которой сиял на солнце сосновый лес. Кроме секретаря и Лена тут была еще одна женщина. — Бумагу надо писать! Жалобу! — сказала женщина, и вдруг голос ее сорвался, и она заплакала. Это была худая, рано постаревшая блондинка со свежей царапиной на переносице. — Это можно, — кивнул секретарь. — От сука! — он хлопнул ладошами пролетающую мимо моль, но промахнулся. — На мужа моего! На падлу эту! — хмыкая, затараторила женщина. — Я прихожу вчера с ночной смены, я на кухне работаю, а он полез сразу на меня — выпить ему нужно. А я уставшая, еле на ногах стою. Ну, дала ему талон на питание, чтоб он пропил его и отстал. Думала, он уйдет надолго, до вечера, а он пришел почти сразу! Трезвый. Давай еще, говорит! А где же я ему еще возьму-то?! Где?! Я последнее отдала! А он — не дашь на выпивку — убью! И нос… нос мне сломал…  И-и-и-и-и… — и она опять заревела в платок. — Сильно видно, что нос сломан? — вдруг повернулась она к Лену. Лен посмотрел в ее заплаканные мутные глаза и виновато пожал плечами. — Угу… Вымогательство, значит… Угрозы… — бурчал секретарь, мелко строча карандашом по бумаге. — Вы убейте его! Вот что я вам скажу! — Но-но! Это вы уж дали маху! — А то, что он меня убивает каждый день — это нормально?! Брат мой сказал — еще раз он тронет тебя, я его сам зарублю! А это он еще про нос не знает! Тут дверь открылась, и в проеме показался мужик с папкой: — И да… Седьмой проулок… Я говорил? Там размыло все. Там лужи по пояс. Туда надо щебня и людей… Хотя бы человека три еще… Лен встал, чтобы войти в кабинет, но мужик зашел опять и прикрыл за собой дверь. Лен вздохнул и сел на место. Напротив него висело зеркало, и в отражении Лен увидел парня двадцати двух лет, черноволосого, коротко стриженого, с серыми глазами. И если над верхней губой черная щетина росла еще ровно, то на щеках она появлялась какими-то неровными проплешинами. «Уже и волоски седые кое-где есть… — грустно подумал Лен. — Вот не хватало еще в двадцать лет сединой покрыться!» Мужик с папкой вышел наконец, и Лен зашел в кабинет к самому главному начальнику. Товарищ Железный был высокий, видный, статный мужчина лет под пятьдесят. С волнистыми черными волосами, зачесанными назад. Открытым светлым лбом мыслителя и пронзительными карими глазами. И если усы у него были еще темные, то крепкий подбородок и щеки с ямочками поросли колючей белоснежной щетиной. Зайдя, Лен встал молча, не смея первым обратиться, а товарищ Железный был занят бумагами. Это все продолжалось и продолжалось, и чем дольше продолжалось, тем неудобнее Лену было стоять молча, но и кашлянуть он не смел, и не был он уверен — понял ли товарищ Железный, что он вошел, или нет? Когда уже молчание превысило всякие мыслимые пределы, товарищ Железный, не отрываясь от бумаг, сказал: — Рассмотрели мы ваше дело… Вы направляетесь в ГБР. Вот приказ, — и он протянул Лену бумажку. У Лена все обрушилось внутри. — А как же… — Гигантов сейчас молодых нет. А те что появятся в ближайшее время, уже давно расписаны по другим людям. — Но я даже и… и стрелять-то не умею… — Об этом не беспокойтесь! — товарищ Железный улыбнулся, показав полный рот мелких крепких белых зубов. — Там инструктора что надо! Лен стоял как пришибленный. — Еще какие-то вопросы у вас? Лен был так уничтожен этой новостью, что вышел даже не попрощавшись. Одна мысль только вертелась у него в голове: «Восемь лет работы с гигантами и все псу под хвост! ГБР?! Всралась мне ваша ГБР!» Он не знал, как пережил бы эту жуткую новость, если бы мучительный голод не заволакивал все мозги. — Домой! Там сало у меня есть! — чуть ли не вскрикнул Лен и побежал к своей избушке. Но на кривоватую дверь домика какой-то рыжий мужик уже успел навесить замок. — Откройте! Там вещи мои! — уже доведенный до отчаяния, вскрикнул Лен. — Домишко-то казенный! — крякнул мужик. — И чего?! — И ничего! Уволили тебя с комплекса-то, а дом им принадлежит, а раз ты там не работаешь, то и помещение занимать не имеешь право! Так-то! Понимать надо! Порядок есть порядок! — и, бросив инструмент в деревянный ящик, подлый мужик ушел. Лен с тоской заглянул в окно, плюнул, пнул дверь и побежал в контору гигантоводческого комплекса. Там все начальство уже пило чай. — А! Предатель! — усмехнулся Рында, старший смены. — Чё это предатель? — насупился Лен. При виде бутербродов с салом у него закружилась голова. — Да бросаешь ты нас, уж слышали мы. — Так начальство приказало! — развел руками Лен. — Так… — тоже развел руками Рында. — Дайте купон в столовку! Зашиваюсь после Дубины, — Лену было так тяжко, что он уже не мог врать. — А нету, дорогой. Нет на тебя купона. — Как же нет?! Я восемь лет тут отработал! — Так сняли же тебя с балансу-то. Сам понимать должен. Не на балансе ты у нас. Не прислали на тебя. Каждый же день новые списки подаем, а ты уже уволен. Теперь иди к гэбээрщикам, там твоя новая работа, там и купоны твои, и одёжа, и все, что полагается! В конторе Группы Быстрого Реагирования было людно и тесно. Постоянно кто-то входил и выходил. Молодой, но уже пузатый брюнет охотно осмотрел направление Лена. — Знаем. Уже оповещали о тебе. Но начальника у нас нет. Будет завтра-послезавтра и когда появится — подпишет указ, и только тогда возьмем тебя на баланс, а сейчас извини, — и брюнет отхлебнул чаю пухлыми губами. — Но мне на моей прошлой работе сказали идти к вам за купонами! — чувствуя, что уже ноги не держат его, ахнул Лен. — А мы что тебе? Ну, сегодня уже купонов не будет. Уже розданы все. Ты наш, это верно, но пока начальник не подпишет указ — ты на нашем балансе не числишься… — брюнет вернул Лену бумагу. — Не могу же я тебе чужой купон дать! Бледнея и обливаясь потом, Лен вышел на улицу. — Дядь Лен, пойдемте с нами в столовку! — крикнули ему проходящие мимо подростки. Лен особо толком и не знал никого из них и согласился машинально. Слово «столовая» заворожило его полностью. В столовке было полно народу. Самовары кипели. От огромных баков с борщом исходил пар. Поварихи были мокрые от пота. — Я занесу! Занесу купон завтра! Я в ГБР! Меня в ГБР перевели! — перекрикивая гул голосов, кричал Лен учетчице за прилавком. — Нет купона — нет ужина! Нет купона… Нет купона — никакого… Я вот тебе щас! Не задерживай! Очередь со спины волновалась и напирала. — Давай купон и мозги не крути! — злобно навалился на Лена белобрысый, коротко стриженый амбал. — Без купона… — кричала учетчица. Лен схватил пригоршню нарезанного мягкого хлеба из корзины и рванул прочь. Выбежав на улицу, он накинулся на хлеб. Он был чуть кисловатый, мягкий, как вата, с крупными порами. — Привет, Лен! — окликнул его дружелюбный голос совсем рядом. Лен стоял спиной и не повернулся, покуда не проглотил всю краденую жменю хлеба. — Привет, говорю! Как делы? Лен нервно повернулся и полоснул по незнакомцу взглядом. Впрочем, тот ничуть не обиделся. Это был высокий, крепкий парень. С густыми, темно-русыми, волнисто-кудрявыми волосами. Прямые темные брови и карие глаза. Нос составлял со лбом одну прямую линию, без переносицы. Красивые молчаливые благородные губы и тяжелый подбородок с ямочкой посередине. «Где я его видел? Почему он меня знает, а я его нет?» — недовольно подумал Лен. — Слышал, горе у тебя. Гиганта разорвали, а сейчас ты в ГБР… Лен вдруг понял, что парень его куда-то увлекает за собой. — С купонами у тебя туго, да? — усмехнулся парень. — И не говори! Сам знаю весь этот геморрой с увольнением и трудоустройством! Лен почему-то покорно шел за парнем. — Да ты не волнуйся! Мы же друзья! Щас что-нибудь придумаем тебе! «Нет! Не помню я его! Вот хоть убей не помню!» Они шли долго, пока не оказались на другом конце деревни. Парень зашел в крепкий богатый дом и повелел Лену ждать его. Здоровый белый волкодав на цепи долго гавкал на Лена, но потом ему это надоело, и зверь зашел в загон. Лен тоскливо околачивался вокруг крепкого высокого забора, сидел под сосной и бродил вокруг по улице, пока ему это не надоело. Тогда он плюнул и пошел прочь. — Лен! Да стой ты! Куда ты? Ну ты чего?! — весело закричал парень, с рюкзаком в руке догоняя Лена. Очередной летний день уже кончался. Небо стемнело и притаилось. Они подошли к дальним воротам гигантоводческого комплекса и сели в сосновом лесу, на полянке у дороги. Днем в эти ворота постоянно заезжали телеги с водой, сеном и всяким прочим материалом, но на ночь они закрывались, и здесь никого не было. Через дорогу тоже был сосновый лес, и в лесу этом засыпала деревня. Парень открыл горшок, и сердце Лена зарыдало навзрыд. Он увидел множество румяных кусков запеченной свинины. Была тут и печеная картошка, и помидоры, и квас, и красная икра. Лен ахнул и обнял парня. — Угадал я с ужином? Ты ж небось Дубины вчера с горя напился, а я же знаю, какая голодуха с Дубины. Чуть не плача, Лен вгрызался в сочное мясо, слегка постанывая от удовольствия. — Помогать же мы должны друг другу. Все же соседи… Лен ощутил, что парень сел вплотную к нему и приобнял за талию. — А насчет ГБРа ты не волнуйся. Там хорошие ребята. Там не обидят, главное — правильно поставить себя с самого начала. Лен остановился только тогда, когда желудок взвыл от перенаполнения. Сделав еще пару глотков кваса, Лен вздохнул и лег на спину на ковер рыжих иголок. — Хотя у тебя с гигантами-то калым был. А в ГБРе-то нет калыма. Там нечего загонять… Разве что только патроны, да и кому они нужны? Лен засыпал. Это был хороший признак. Сон наваливался нежно и неотвратимо. Ласково, но сильно. — Но зато в ГБР можно выслужиться. Станешь старшим звена… Лен с трудом понимал, что ему говорят. Сладкая темнота заволакивала глаза под веками. Земля расступалась, и он проваливался в царство сна. — Будет у тебя и дом, и спецпаёк, и… Лен почувствовал, что его тело трогают. Его голое тело… Руки под одеждой. Сильные, шероховатые ладони гуляли по его прохладной груди. — Ты домогаешься меня, что ли? — ничего не соображая, усмехнулся Лен. Ему было все равно, что делал этот парень, лишь бы ему не мешали спать. Жаркая ладонь начала ласкать сжавшийся уснувший член. Лен открыл глаза и моргнул. — Чего… — дернулся Лен, но парень впился в его губы поцелуем. Лен замер. Это были странные ощущения. Он давно уже не целовался. Чужие губы. Вкус чужой слюны. Он попытался прислушаться к своим ощущениям, но внутри него ничего не происходило. Лен отвернулся, парень навалился на него, и Лен опять лег на спину. Парень прижался к нему, покрывая влажными поцелуями шею, и коленом стал раздвигать ему ноги. «Мне не нравится это!» — ясно сказала мысль в голове Лена. И тут с черной земли в темное небо поднялась сирена. Бесконечная и заунывная, как плач с того света. Тут же по дороге побежали люди. У многих были факелы, самопалы. Лен сбросил с себя парня и, вскочив, начал застегивать штаны и рубаху. — Чурик! Чурик! — крикнул Лен пробегавшему мимо пацану. — Что за кипиш на ночь глядя?! — Ох ты, Лен! А ты чего в лесу прячешься? Бухаешь? Да там Бешеные! — Как?! Много?! — Говорят — четверо! Две девки и два парня! Спустились со скалистого берега, с той стороны реки, и уже успели гиганта задрать! — Да ты че?! Офигеть! Чей гигант?! — Да откуда я знаю?! Говорят — трое убежало уже, а четвертый, парень, остался! Повязали его! — Убили?! — Да откуда ж я знаю?! Может, и убили уже! Давай быстрей с нами! И Лен, заправив штаны, бросился с толпой к загону с гигантами.