Чужая земля

Дышать было тяжеловато. Сердце больно дрожало. Ладони и пальцы были влажные от унизительно-трусливого пота. «Нажрусь сегодня до потери сознания! Буду бухать, пока не выблюю мозг! Пока не забуду все это!» Принятое решение немного ослабило тоскливую сердечную боль. Резко выдохнув, Лен встал и огляделся. Погода нахмурилась, решив испортиться. Прохладный ветер понагнал тучи. Солнце то пробивалось, яростно освещая мир, то пряталось за холодные облака. Возле пилорамы было всегда много народу. Парни цепляли страшными крюками сосновые бревна, волокли их в гигантский амбар. Там, в темноте, не переставая работало древнее чудище — паровая лесопилка. С чуханьем вылетал пар. Облаком летели опилки. Два здоровенных зубчатых стальных круга с надрывным воем распиливали бревна. Земля вся была густо завалена опилками. Старыми и сочными, свежими. Сухими, рыжими и белыми. Валялись щепки. Собаки — большие и маленькие, лохматые и гладкошерстные, старые с гнилыми клыками и совсем еще пузатенькие щенки — бегали у входа, охраняя свое царство. Рабочий день еще не утих, и рюмочную не открыли. Лен решил переждать тут. Сидеть в одиночестве, у запертых дверей, было невыносимо. Из пропасти подсознания вылазили такие тоскливые и страшные монстры, что Лена тянуло к людям, на свет, на воздух. Усевшись на свежее сосновое бревно, он поглядел внутрь цеха. Все эти рожи были ему знакомы. Все эти голоса, окрики, маты, команды. На все это он насмотрелся с детства. Но сейчас… Сейчас изменилось что-то. Что-то появилось новое среди этих бритых голов и стоптанных ботинок. Что-то такое, чего быть не должно было там. Что-то неестественное для всего этого грубого опилочного мира. И Лен поймал себя на мысли, что смотрит… Смотрит, смотрит, смотрит! Туда, в темную пасть пещеры, заполненную древесной пылью. Волосы были темные и волнистые… И он так дернул головой, чтобы стряхнуть челку со лба… Это движение. Его никогда не было тут, в этих стенах, и не должно было быть среди всей этой публики. Вот почему Лен завороженно уставился туда. Теперь он понял это. И поняв — испугался! Но страх этот был томный и приятный. Что-то произошло. Что-то изменилось в воздухе. Дымное чудище перестало пыхтеть паром, замолкло и успокоилось. Людская суета остановилась. Работники начали расползаться. Может быть, это был запланированный перекур, или что-то сломалось? Но когда ОН вышел, и солнце жарко засветилось в его золотых волосах, то Лен понял, что тени пещеры обманули его, и волосы были золотые, а не темные. И, выйдя из ангара, ОН сел напротив, у входа, на чурку. Прислонился спиной к стене, закрыл глаза… И вот тогда Лен испугался по-настоящему. На нем была рубаха с засученными рукавами, и Лен увидел его худые запястья. Они были такие тонкие и исцарапанные, что сердце Лена заныло в умилении. И ворот рубашки был расстегнут, и Лен увидел шею и даже верхнюю часть плоской груди. Увидел маленькие, полупрозрачные коричневые точки — родимые пятна. Одну у основания шеи, у ямки, где косточка. И еще одну на шее, с правой стороны, на полпути к уху. И еще одну — на левой груди. И так нестерпимо ему захотелось приложить ладони к этой плоской груди… Сполна ощутить эту нежную молодую кожу… тепло ее, и увидеть его всего без одежды… — И какого хрена мы прохлаждаемся?! Коротко бритый Буривой пнул по чурке. Золотоволосый открыл глаза. — Хрен ли сидим, говорю?! Лен с интересом всматривался в лицо золотого, но когда золотой сам взглянул на Лена, то Лен обжегся и отвернулся. Золотой поднялся на ноги. Лен не удержался и взглянул на него опять. Его тянуло смотреть на него, как дышать сладким лесным воздухом после освежающего дождя. Золотой посмотрел на Лена. Лен хотел отвернуться, но не мог. Лен молчал, и золотой молчал. Сжавшись, сердце ворочалось в груди. Это было изматывающее мучение. Лен отвернулся, не выдержав, но вскоре посмотрел на золотого опять. Он был уверен, что золотой отвел уже взгляд, но тот и не думал этого делать. Налетев на его чистые голубые глаза, Лен кашлянул, задохнулся и покраснел. Железное чудище взревело и опять заработало. Золотой, к великому облегчению и сожалению, исчез в ангаре. — Слышал, горе у тебя, — сказал Буривой, пожимая Лену руку. Лен уклончиво дернул головой. Он не понимал, что происходит. Он все пытался высмотреть золотую голову в лесопильной пещере, но чудо уже ушло и не давалось ему. — Да-а-а… Кто ж теперь сальца-то тебе преподнесет? — покачивал головой Буривой. — Табачку теперь не насыплют… Да… Такого калыма лишился ты, михрютка! — он с удовольствием оглядел Лена. — Чё делать-то думаешь дальше? — Не знаю… Ничё не знаю. Нажрусь сёдня до потери пульса, — разозлился Лен. — Может, к нам пойдешь? Нам всегда люди нужны. — Не знаю, я не знаю. Мне еще с начальником надо перетереть. Все. Пока, — и Лен поспешно удалился. — Ну давай, давай, сиволап… Удачи… — Буривой цыкнул слюной сквозь зубы и вернулся в ангар. В рюмочной все застыло в тихом полумраке. Окон тут не было, и дневной свет робко заглядывал в приоткрытую входную дверь. Лен был первым посетителем. — Слышала про горе твое, Ленчик! — заохала Щепетуха. Маленькая, как тумбочка, тетка, она выставляла бутылки с картофельной самогонкой и Дубиной из-под прилавка на полки. — Что ж ты теперь делать-то будешь, а? Разорвали Бубичку-то, а?! А чё ж так-то, почему, а? Недоглядел ты, что ли? Лен морщился, кое-как скрывая мечущееся раздражение. — Да-а-а! Кормилица-то твоя помёрла. Теперь уж ни мочешки, ни навозика, ничегошеньки не будет. Где сало-то теперь будешь брать? А табачок? Лен молча грыз нижнюю губу. — Что начальство-то говорит? Дадут тебе нового великашку? — Дай мне бутылку и закуску. Посижу я… Тяжко мне… — перебил ее Лен и положил на прилавок кисет табаку. — Тут только на бутылку, без закуски, — понюхав табак и спрятав кисет между грудей, объявила Щепетуха. — Ну придумай что-нибудь, — взмолился Лен. — Ну, займи! Не могу без закуси… — Ладно, щас. Все же беда у тебя такая! — и она убежала в подсобку. Худая девочка в желтом ситцевом платьице подметала березовым веником порог рюмочной. «Какие у нее тонкие ножки!» — с тоской и умилением подумал Лен. — Вот! Смотри! — вернулась запыхавшаяся Щепетуха. — Пару котлет куриных тебе. Да редиски. Да лука надергала, да огурчиков парочку. Во! Смотри, какие огурчики! — Хлеба дай еще и соли, да и чесноку… — нахмурился Лен. — Это можно! Это мы запросто! Взяв миску, стакан и бутылку, Лен ушел в самый дальний и темный угол и сел на шаткий стул у бочки, заменявшей столик. «Как же так оно все случилось?! Забыл влить последнюю дозу! И ведь это же не первый мой гигант. Как же я мог забыть?! Колода проклятая виновата! Она разбудила! Она не дала спать! Нет! Стоп! Колода тут ни при чем. И ты знаешь, что она ни при чем. Не надо сваливать свою вину на других людей. Колода — это Колода. Ты сам ее позвал. При чем тут Колода, она домой пошла, спать. Нет. Это я виноват. Мой гигант. Моя ответственность. Ну, а с другой стороны… Ведь в документах-то стоит, что я брал микстуру. Ведь стоит же! Ведь если бы не стояло — меня бы в карцер засунули. Значит, я брал? Значит, я забыл, что брал, а сам брал. Не-е-е… Я же трезвый был. Да и по пьяни со мной такого не случалось. Значит — ошибка. Ошиблась заведующая! Старая манда! Какое везение! Кто-то другой брал, а она по ошибке на меня записала?! Сомнительно! Такая удача. Но ведь это факт! Да-а-а-а! Дела!» Лен проглотил очередную стопку. Дубина была мягкая, нежная, и кровь уже горячела, уже шумело в голове. Проблемы замолкали. Тоска отступала. Было просто и весело. «Нормально у меня все! Буби погибла, ну и что ж теперь? Дадут нового гиганта. Только бы не альфу, конечно. Альфу воспитывать надо, усмирять. Он кидаться будет, завоевывать первенство, силой мериться, а это головняк. Для альф укротитель нужен. Да. Ну, омегу дадут. Что ж, нету омег, что ли?! Все будет нормально!» Лен опрокинул еще стопку и ощутил, что губы онемели. Посмотрел на бутылку и ахнул — плескалось уже на донышке. Рюмочная гуляла уже вовсю. Потный гармонист тянул меха. Народ танцевал — не протолкнуться. Сизый дым висел — аж глаза слезились. Гремел гул голосов. За открытыми дверьми застыла влажная ночь. У соседнего столика с пьянючими пастухами, прислонившись плечом к стене, стояла девушка. Моментально почувствовав взгляд Лена, она тут же посмотрела на него. Лен был так пьян, что не мог отвести глаз. Она была высокая, ощутимее выше среднего. В заячьей жилетке мехом наружу. Тонкие черные прямые волосы до плеч. Тонкий длинный нос с горбинкой, узкое худое лицо и огромные черные глаза. — Много времени проводишь с омегами? — раздался голос над самым ухом. Лен поднял пьяную голову и сфокусировал взгляд. Девушка стояла уже рядом с ним. — О! — сказал Лен. Нашарив бутылку, он поднял ее и показал девушке. Не отрывая от него своих огромных сверкающих глаз, она припала к горлышку пухлыми губами и сделала глоток. Лен допил остатки. — Че это за сиповка к тебе клеится?! Лен повел пьяными глазами и увидел Колодочку. Она напирала на него, тяжело дыша и пуча злые глаза. — О! — опять сказал Лен. В черных глазах черноволосой сверкнула такая пугающая мрачная бездна, что Колодочка смутилась и испарилась в сизом тумане рюмочной. — Пошли… — проговорила черноволосая и потянула Лена за собой. В черной прохладе ночи Лен почувствовал себя как будто бы легче. Она вела его за дома, за огороды, в березовый лес. Лен все никак не поспевал за ней, ему тяжело было держать прямой курс. Ноги жили своей жизнью и все норовили ступить совсем не туда. — Ты это… — с произношением тоже было неважно. — Я пьяный очень. Хи. У меня ничо не получится. Ничо не встанет. Я много выпил… — упрямо шагая за ней, мямлил Лен. Девушка пропала. Он встал и огляделся. Она немного боком стояла прямо перед ним вся голая. Деревня осталась уже позади. — О! — окнул Лен. Подошел и тут же схватил ее за грудь. — Омега! Мальчик! Ты, так вкусно пахнешь! Ну что за чудо! Омега! О! Лен хотел нагнуться, чтобы присосаться к маленьким розовым сосцам, но потерял равновесие и завалился на спину на прохладную траву. — Жалко… — вздохнул Лен, глядя на верхушки берез, пропадающие во тьме. — Что жалко, человечек? — Ты такая красивая, а я такой пьяный! — выдохнул Лен. — Вы, человечки, такие глупые! — улыбнулась она и провела пальцами у себя между ног. Увлажнив пальцы, она смазала ими его головку, и тут же член жарко защипало, он стал наливаться кровью и вмиг стал как каменный. — Вы — дети, дети, забавные дети! — насаживаясь на член, жарко шептала черноволосая. — Как зовут тебя? — дурея от первых приливов наслаждения, громко прошептал Лен. — Тайна. Зови меня Тайна. Но я не всем говорю свое имя, запомни это! От нахлынувшего удовольствия Лен уже мало что соображал. Такая поза — на спине — была для него неудобна, но жгучего наслаждения было так много, что он впился руками ей в бока и из последних сил долбил ее, чуть приподнявшись. Зажмурившись, Лен открыл рот и застонал. — Отдай мне! Отдай мне все! Не жадничай! Все! До последней капли! Ведь ты же хороший мальчик, а, человечек? Огненная вспышка разорвалась в нем жгучим пламенем, и нестерпимое удовольствие перекрутило все его тело. И в этот ослепительный миг Лен почувствовал что-то неладное. Оргазм не прекращался… Он длился всегда одно невыносимое мгновение, но тут он продолжался и продолжался, и продолжался… Лен не мог дышать. Сердце, сжатое спазмом, не могло стучать нормально. Величайшее удовольствие в один миг обернулось невыразимой агонией. «Почему не проходит?! Почему не отпускает?! Господи, убей меня уже наконец!» — закричала мысль из последних сил, и Лен наконец-то провалился во спасительное Ничто.