Чужая земля

— Мне кажется, этот твой Дуля меня ненавидит, — хмуро сказал Профессор. Железный Ган хмыкнул, крутя нож на накрахмаленной скатерти: — Гапка! Ну где уже еда-то?! — крикнул он на кухню через плечо. — Да и все они меня ненавидят! — насупился Профессор. — Ненавидят, — думая о своем, подтвердил Железный Ган. — Но почему?! Почему?! Что я сделал им такого?! Чем помешал?! — вскрикнул Профессор. Гапка залетела в комнату и поставила перед Железным Ганом тарелку с жареным мясом, а перед Профессором — суп. — Ты не такой, как они. Ты не в стае. Поэтому стая тебя грызет. Нежное мясо разошлось под ножом. Ган поднес вилку к лицу и осмотрел румяно-розовый срез, сочащийся кровью и соусом. Положил в рот, закрыл глаза, сладострастно втянул носом аромат и начал тщательно пережевывать. — Стадо поганое! — со злобой встряхнув салфетку и закладывая ее за воротник, прошипел Профессор. — И ты борешься за этих людей?! Ты им служишь?! Им?! Этому тупому стаду?! Сегодня утром… Ты уж прости, что за столом, но сегодня рано утром я увидел, как один вонючий шнырь вышел посеред дороги, сел на корточки и… и гадить начал! Вот им ты служишь? На них жизнь свою тратишь? На этот народ? Разжевывая мясо, Ган откинулся на спинку стула: — Так ведь другого-то и нет… Нету другого народишки… Какой есть, — товарищ Железный отрезал еще один длинный тонкий кусочек и отправил его в рот. — Тем более, у тебя детский взгляд на вещи! С одной стороны, ты умный, а вот с другой — дурак дураком! Тут дело не в народе, тут дело в пастыре! Народ — это ребенок, а правитель — отец. Не бывает плохих или хороших народов, бывают только великие или ничтожные правители. — Да уж! — хмыкнул Профессор, дернув головой и стряхивая волнистую темно-русую челку со лба. — Если бы я правил, я бы их всех засек нахер! — Вот поэтому ты сидишь в своей лаборатории, а я заседаю в Совете, — глядя на то, как его руки орудуют ножом и вилкой, проговорил Ган. Худые щеки Профессора вспыхнули. Глаза загорелись. — Дай… — Нет! — не дослушав, отсек его Железный Ган. — Дай человека для экспериментов! — выдохнул Профессор. Щеки его запылали неестественно жарко. Губы запеклись. — Нет! И не проси! Не дам, ты же знаешь. — Они у тебя и так дохнут! От водки дохнут! От Дубины! У вас же все равно в ямах сидят смертники! Все равно к стенке их будете ставить! Дай одного для науки! Ты даже не представляешь… — Хватит! — страшно гаркнул Железный Ган, шандарахнув ладонью о стол. — Это пустой разговор! Не дам, и не проси! — Но почему?! — Ты не поймешь… — А ты попонятней! Гапка принесла самовар. Мужчина и парень оба молча проводили ее глазами. — Потому что они люди тебе. А не крысы! Не скот! — наполняя чашку кипятком, устало пояснил Ган. — Да скот-то будет и получше твоего «народу»! — с обиженной яростью прошипел Профессор. — Даже самая распоследняя псина не нажрется так водки и не будет валяться под забором! — Есть проблемные личности, этого я не отрицаю… Но весь народ под одну гребенку ты не греби! Не надо! Не люблю я этого. — Не дашь?! — Не дам… — Но ведь это же нужно для науки! Мне нужны опыты на людях, чтобы понять причину этого… шока… Такой аллергии! Почему у одних есть, а у других нету?! Ведь ты только представь! Представь, если мы сможем понять этот принцип, расшифровать кровь гигантов… Сделать всех… лучше! Чтобы не было старости, не было болезней, не было… всего этого… Ну что ты молчишь?! — А ведь по закону тебя за такие слова нужно поставить к стенке… — задумчиво проговорил Железный Ган, глядя в свою недопитую чашку. — Что плохого в том, чтобы все обычные люди стали Стальными… — Молчать! — яростно рявкнул товарищ Железный и так двинул по столу, что чашечки жалобно звенькнули, а где-то за перегородкой ахнула Гапка. — Не сметь бешеную мразь называть «Стальными»! Не сметь этого делать никогда! Никогда! Я предупреждал тебя! Категорически предупреждал тебя! Называя их просто «Стальными», ты… оправдываешь их, обеляешь! А это преступление! Они мрази! Скоты! Это все падаль ненасытная! Ты не видел, что они делали с людьми, когда была их власть в деревне! Только старики помнят — а молодежь уже забывать стала! Знаешь, какая тут мясорубка была?! Знаешь, что они творили с детьми, со стариками?! Для них люди были даже… Даже хуже травы! Хуже грязи! Поэтому — молчи! Молчи, или будут у тебя проблемы! Не смей забывать прошлое! Не смей прощать убийц и людоедов! — товарищ Железный прожег парня взглядом. — Или я тебя накажу! — Объяви «проверку кровью»! — вскочил Профессор. — Среди детей! Мы выявим сталь… ум… х… бешеных и воспитаем их под себя, как нужно, патриотами! Они будут ст… бешеными и будут служить нам! Почему этого не сделать?! Один такой бешеный стоит сотни твоих гэбээрщиков сраных! — Заткни пасть! — тихо зашипел товарищ Железный. — Не хочешь?! Не сделаешь?! — Народ не хочет… — Народ будет хотеть то, что ты ему прикажешь! — Мы эту тему закрыли! На дворе была уже глубокая ночь. Профессору было невыносимо душно, и он вышел на крыльцо. Облокотился на перила. Железный Ган сидел один молча. И Гапка так же молча убрала со стола посуду. Товарищ Железный встал, вышел на веранду и положил руку на худые плечи Профессора. — Ты гениальный сучий сын! — прошептал Железный Ган. — Но ты вечно ходишь по краю! Пожалуйста — позволь мне тебе помочь. Прислушивайся ко мне хоть изредка! Не отталкивай меня, не отказывайся от моей помощи. Я не смогу помочь тебе, если ты будешь меня отталкивать… Профессор молча смотрел в темноту. — У тебя никогда не бывало такого… желания… бросить все, сжечь и навсегда уйти? — Нет… — мотнул головой Железный Ган. — А у тебя было? Покусывая нижнюю губу и тяжело сопя носом, Профессор долго молчал: — Нет… Не было… — соврал он. Собаки залаяли. Сначала маленькая, Белка, а потом уже проснулся огромный Воропай. — Товарищ Железный! Товарищ… — закричал изможденный голос в темноте. — Товарищ… И тут завыла сирена. — Товарищ! Собаки рвались с цепей. Железный Ган вышел на улицу. — Товарищ Железный! Беда! Атаковали! Налетели! — Много? — Двое… девок и двое… парней! — Что с людьми? Потери есть? — Что с гигантами? — накидывая куртку, выбежал Профессор. Истекая кровью и потом, невидимый в ночи гонец кивнул: — Задрали уже Милушу! — Твою-то мать! — взвизгнул Профессор. — А людей… А людей… семерых порвали… Убёгли! Суки! Назад! Откуда пришли! Семерых! Товарищ Железный, простите, пожалуйста! Товарищ… И побежали люди, и заметалось пламя факелов, и собаки завыли одна за другой, и начался ад.