Чужая земля

Бэнни сидел один, в стороне от всех, на опушке леса. — А мне его даже жалко, — призналась Фрэя. — Он хоть и Стальной, но запах у него какой-то непонятный… — Он не Стальной, — мягко поправила Эрин. — Он полустальной, полупоганый. — Разве он не наш уже? — Он родился Поганым. Кто родился Поганым, не может быть Стальным. Вот дети его уже будут чистыми, настоящими Стальными, а сам он навсегда будет полукровкой. — И запах этот странный от него! — Это поганая вонь скоро уйдёт, он станет неотличим от нас, и унюхать его сможет только Нюхачка. Фрэя долго молча наблюдала за Бэнни, а потом спросила: — А как он выжил? Тётя Лея сказала, что он должен был сгореть от крови Яры. — Эти Поганые не такие уж и простые. Я знаю это племя, они всю жизнь едят костную муку великанов и делают из их крови всякие настойки. Вот поэтому, я думаю, его тело и выдержало. Не сгорело… — Эрен помолчала. — Кстати, а где Лея? — Она не может терпеть его запах, — вздохнув, поморщилась Фрэя. — Она вообще никакой запах терпеть не может! — У девочек носы работают лучше, чем у мальчиков. Вот почему только среди девочек появляются Нюхачки. Фрэя сорвала небесно-голубой колокольчик, понюхала его, оторвала губами один лепесток и разжевала. — Я не хотела бы быть Нюхачкой, мне хватает и моего носа. Эрин улыбнулась, обняла её, прижала к себе и потёрлась носом о висок. Фрэя зарделась, улыбаясь. Бэнни сидел, обняв коленки. Дрожал. Его трясло. Весь голый, он диковатыми глазами уставился в даль холодных осенних полей. — Я… Я закопал одежду… — прошептал Бэнни, еле справляясь с непослушными губами. — Вонь невыносимая! Не могу терпеть! Ужасно! — Это нормально, такой запах и должен быть. Ну… По крайней мере, так говорят, я-то запахов не чувствую, — улыбнулся Кевин и сел рядом. Внимательно посмотрел на Бэнни и провёл ладонью по его тёплой, гладкой, нежной спине. — Ты тёплый, почему ты дрожишь? — Я… н… не знаю… Дрожь не могу унять, и всё. Сейчас осень и очень холодно, я знаю, но я сошёл с ума и холода не чувствую! Но… м… моё тело умирает от холода, я это знаю! Я голый, поздней осенью! Я… умру, но это ничего! Пусть! Я согласен! — Ты не умрёшь, и ты не замёрзнешь, — улыбнулся Кевин, обнял его и положил голову на плечо. — Ты Стальной теперь. Стальным холод не страшен. — С… стальной… — трясясь, мучительно улыбнулся Бэнни. — Это вы так Бешеных называете?! Я их всю жизнь ненавидел! Всю жизнь! — Бэнни замер в задумчивости и даже дрожать стал не так сильно. — После того, что Бешеные мне сделали, я жить не хотел. Железный Ган меня два раза из петли вынимал. И потом… Потом… Когда перерезанные вены мне забинтовывал, то сказал: «Люди живут ради детей, ради достойного будущего! Ну а если у тебя детей нет, то живи хотя бы ради мести. Люди подпитываются любовью и надеждой, а ты питайся злостью и местью! Но только живи! Живи, понял?!» И я жил. Жил ради злобы к Бешеным! И когда… Когда он… Когда ты закричал, что он Бешеный, что Железный Ган — сам предатель и оборотень… То ведь я же его, не задумываясь, порезал! Я его уничтожил… Уничтожил, его зная… Я уверен был в себе! В правоте своей! А сейчас уже не знаю! Не знаю я ничего! Понимаешь? Сейчас мне уже жалко его! Во мне всё вывернулось с ног на голову, я с ума сошёл, понимаешь?! Я всё хочу зачерпнуть в себе ненависти, а там пустота! Ничего нет! Всё сгорело! Пусто! И у меня… И я… Опоры не чувствую! Я сам себя не узнаю! Как жить дальше, не знаю! Я же теперь сам чудовище! Я же сам теперь Бешеная тварь! И он захохотал и вдруг горько заплакал. Кевин обнял его. — Стальные, они как люди, — прошептал Кевин, поглаживая его по худенькому плечу. — Люди бывают плохие, и Стальные есть плохие, злые. Но ты можешь быть каким хочешь. Ты тот же, просто у тебя здоровья прибавилось. Ну чего ты? Видишь, ты и говорить начал. Разве плохо? Бэнни поморщился, заворочал челюстью, и вдруг выплюнул на ладонь гнилой зуб. — Что это? — спросил он перепугано. — Это? А, это! Это у тебя старые плохие зубы выпадают, и вырастают новые. А! Ты же не знаешь! У Стальных всегда новые зубы вырастают, как ногти и волосы. — Здравствуйте, ребята, — неожиданно подошла к ним Эрин. — Здрасти… — неуверенно кивнул Кевин, а Бэнни ничего не ответил, ошарашенно разглядывая зуб и трогая языком лунку в десне. — Хорошенький, — улыбнулась Эрин, посмотрев на Бэнни. — Как у тебя дела? Как здоровье? Бэнни неопределённо повёл плечами. — Скажите, вы же жили в людском городе, вы же всех там знаете? — Ну-у-у-у… так… — задумался Кевин. — А вы видели там такого… может быть… человека… Такого пожилого уже. Высокого, с карими глазами и бородой. Седой бородой. — Железный Ган, что ли? — нахмурился Кевин. — Да! Вот так его называли. Железный. Видели вы его? — Видели. Бэнни его убил. А вам зачем? — Убил? — тихо переспросила Эрин. — Ну да. Он же Стальным оказался. А люди Стальных не любят. А зачем он вам? — Да сын он мне… — вдруг призналась Эрин. — Да ладно! — отстранившись от неё в удивлении и округлив глаза, ахнул Кевин. — Как же он может быть сыном вам, когда вы такая молодая, а он старик. — Молодая… — с печальной улыбкой повторила Эрин. — Нет. Сын он мне. Сын. А вы думаете, среди Поганого смрада всю жить прожить — это просто так вам? Нет! Это не просто так. Если он его не ощущал, то это не значит, что он этим запахом не отравлялся. Отравление-то все равно идёт. — Но я там жил, и я тоже запахов не чувствую, но со мной-то всё нормально! — заспорил Кевин. — Да ты сколько там жил-то — пол-лета всего?! — впервые подал голос Бэнни. — Он был мой первенец, — тихо продолжала Эрин. — Я была тогда как Лоралин. Отец его бросил меня сразу же. Мы провели с ним день и ночь, и наутро, пока я спала, он ушёл. Я дурой тогда была ужасной, да и что говорить — ребёнок. Одна. Что делать, не знаю. Да вдобавок на меня охотники вышли. Это было вот тут, в этих краях. Тогда ещё Поганый город так не разросся, и домишки были разбросаны как попало у реки. И я спряталась в маленьком доме, на самом краю обрыва, и там родила. И бабка-хозяйка видела это и не сдала меня. Она накрыла меня сеном, спрятала новорождённого и наврала охотникам. А я убежала, даже не переговорив с ней, а про ребёнка вообще не думала. А она его сохранила… И воспитала… Человеком. — То-то я и смотрю, что наш Железный Ган был самым человечным из всех человеков! — воскликнул Бэнни. Кевин внимательно осмотрел молодое, светлое, веснушчатое лицо Эрин. Ему представилась старая одинокая бабка на краю деревни, которая в тайне растит чудо-ребенка… И потом… Зиму за зимой он пропитывается человеческим смрадом и стареет. Седеет, стареет… Как люди… Вот почему никто и не замечал. — Но как он терпел людской запах? — спросил Бэнни. — Он родился среди людей. Он привык к нему с рожденья. — А так можно? — удивился Кевин. — Как видишь… — Вы, наверное, теперь будете мстить за него? — осторожно осведомился Бэнни. — Что? Нет-нет! Что вы! Я понимаю. Я же всё понимаю. Обман… Он… Он жил у вас… И по вашим законам… Нет. Я — нет! Что вы?! Я просто. У меня была слабая надежда увидеть его, хоть просто увидеть… Хотя, нет, я и не надеялась даже. Ведь я же для него… Как вы говорите? — Бешеная… — Да. Бешеная. И они замолчали. Молчать было тяжело, неудобно. Кевин был счастлив и маялся рядом с поникшей, задумчивой, печальной Эрин. — Что мы будем делать дальше? — не вытерпел Кевин. — Сколько нас осталось? Я, Бэнни, вы, Лея, эта маленькая девочка, Лоралин… И всё? — Лоралин ушла своей дорогой, — мотнула головой Эрин. — Пятеро, — сосчитал Бэнни. — Мы пойдём втроём. Я, Фрэя и Лея. Пойдём за великанами. Вы… Вы, если хотите, идите следом, но отстаньте от нас на день пути, чтобы Лея не мучилась вонью Бэнни. А когда весь человечий смрад из него выветрится… Ну, через неделю где-то... Тогда вы догоняйте нас, и пойдём уже вместе. Бэнни посмотрел на Кевина. — Да. Ведь тебе же нужно мясо великанов, — кивнул Кевин. — Да. По-другому никак. Пойдём за великанами… Куда-нибудь… К новой жизни.

***

Девочки ушли перед закатом. Бэнни всё лежал, приходя в себя. Кевин сидел рядом с ним. Когда солнце уже почти опустилось под землю, облака расступились, и в закатных сполохах пробежал быстрый золотой дождь. Бэнни спал. Кевин долго сидел один и вдруг заметил среди деревьев водную гладь. — Озеро? Разве тут есть озеро? — подумал Кевин, вставая. Он пошёл по извилистой тропинке через сосновый лес, мимо васильков и папоротников, и вышел к морю. Было очень тепло и тихо. Несчастный одинокий ребенок привычно сидел на берегу. Вода была спокойной, прозрачной и нежной . Увидев Кевина, ребенок обрадовался и протянул к нему ручки. Кевин поднял его и обнял. Вода облизывала гальку, шепча что-то успокаивающее. Сосновый лес остался, но поля превратились в крутые горы. Над бескрайней морской гладью стало всходить праздничное, весёлое, горячее солнце, и, глядя на него, Кевин начал догадываться, что спит. И он был счастлив во сне. Ребёнок протянул ручку, показывая на прибрежный лес, и Кевин увидел Бэнни. Улыбнувшись, он опустил ребенка на землю, взял его за руку и радостно и смело пошёл с ним вперёд.