Папочки

      Одним замечательным утром Айзава Шота проспал. На целый час проспал, а когда встал, Армагеддон мог показаться меньшей из бед человечества. Да даже если бы все злодеи мира внезапно объявили бы войну всему живому, то это был бы пустяк, по сравнению с сегодняшним утром.       Собирались быстро, Хитоши одевали буквально на бегу и спящего сдали с рук на руки воспитателю. На работу Шота безбожно опоздал и полчаса выслушивал ругань начальства. День был замечательным... у кого-то, кто не Айзава.       Откуда-то пришла срочная отчётность, потом срочная операция по накрытию группировки злодеев, а после снова огромное количество отчётов. И снова всё срочное. За что такое наказание, Шота не понимал. Может за прошлую жизнь прилетает по законам кармы, но тогда он должен был быть, как минимум, Гитлером. Словом, Айзава так устал за весь день на работе, что жизнеутверждающая улыбка Всемогущего перед ним была худшим из зол.       — Что тебе надо? — Шоте было, откровенно говоря, плевать на столь явное неуважение и грубость, тяжёлый день мог его оправдать.       — Да ладно тебе, Айзава! — широкая улыбка Всемогущего и не думала увядать. — Я просто хотел попросить у тебя помощи.       — Чего попросить? — тупо переспросил Сотриголова, организм требовал сна и еды, больше ничего его не волновало, и информация никак не хотела усваиваться.       — Помощи... — а вот сейчас герой номер один выглядел смущённым, из-за этого на них даже начали поглядывать коллеги-герои, шептались.       — Какой? — почему-то Шота был уверен, что ничего хорошего подобные просьбы Всемогущего в себе не несут.       — Ты же сына один воспитываешь, верно? Его кажется Хитоши зовут, да? — поднялась новая волна шёпотков, от волнения Всемогущий всегда говорил слишком громко, поэтому следующие слова породили новую волну слухов, головную боль Айзаве на месяц и дёргающийся глаз на неделю при виде героя номер один. — Давай воспитывать наших сыновей вместе!       Какое-то мгновение стояла оглушительная тишина. Шота покрепче сжал стаканчик с кофе, чтобы не выронить, от осознания идиотизма ситуации, Всемогущий вдруг издал странный звук сродни басовитому писку-вскрику, поняв что сказал, но поднявшийся вокруг гул голосов мгновенно заглушил все его попытки оправдаться.       — Это что было предложение?*       — У них был тайный роман, они усыновили двух мальчиков, но разошлись, забрав себе по ребёнку! Теперь снова хотят сойтись!       — Они так долго скрывали свои отношения? Я так редко видела их вместе...       — Скрывались, чтобы никому не показывать свою любовь?       — Вы же знаете, что Айзава такой цундере...       — Всемогущий такой милый. Как же повезло Айзаве!       Айзаве показалось, что кто-то просто взорвал рядом бомбу. Все говорили и говорили, обсуждали предложение Всемогущего, кто-то откровенно завидовал, кто-то склалил зубы в издевательских ухмылках и хоть бы кто-нибудь остановил это безумие! Но даже сам герой номер один не мог унять то чудовище, что породили его неосторожные слова. Слухи и правда были чудовищны. Кто-то успел предположить, что Всемогущий — женщина. Тот даже побледнел, когда услышал кусочек того разговора.       — Я тебя ненавижу, — пробормотал Айзава и ушёл в офис не дождавшись ответной реплики от виновника творящегося вокруг хаоса.       Несколько дней в геройском офисе, где работал Айзава, стоял полный бедлам. Каждый счёл своим долгом подойти и задать какой-нибудь вопрос на тему его отношений со Всемогущим. Ровно на первом человеке Айзава потерял терпение и открыто посылал в далёкие, неизведанные дали всех интересующихся. Кто бы что не говорил, но геройская часть населения была той ещё деревней со своим сарафанным радио. Радовало, что у людей оставалось ещë достаточно такта, чтобы за ними не гонялась пресса. Шоте даже позволили взять несколько отгулов, больно уж дикий вид у него был.       Проводить время с сыном было прекрасно. Никто не шептался за спиной, не подходил к нему с расспросами. Жизнь была прекрасна ровно до того момента, пока на детской площадке Айзава не встретился с огромной фигурой Всемогущего, который нацепил огроменные усы, тёмные очки (это был вечер, поэтому было удивительно, что тот ещё не навернулся) и длинное пальто. Весь его вид кричал, что он — подозрительный тип, но кажется те немногие люди, что сегодня тут были, уважали право героя на личную жизнь. За руку его держал Изуку, который, заметив Хитоши, побежал к нему играть.       — Айзава, это я... Всемогущий... — кажется герой был искренне уверен, что оставался неузнанным всё это время.       Долго игнорировать его у Сотриголовы не получилось.       — Чего тебе? — хмуро спросил Шота, его уже так достали шёпотки за спиной, что хотелось прибить первопричину с ужасающей частотой.       — Я извиниться хотел... Никогда бы не подумал, что мои слова могут так превратно понять!       Айзава лишь хмуро глянул на Всемогущего и ничего не ответил, повернувшись в сторону играющего сына, который как раз рассказывал как хорошо Белке у них живëтся.       — Я это... Помощи попросить хотел, — герой номер один замялся, не зная как правильней донести свою мысль, чтобы не быть превратно понятым. Снова. — Я совершенно не знаю как воспитывать детей! От нянь толку нет, знакомым должной степени доверия не хватает... Мы же все герои, Айзава. Мы не родители... — голос Всемогущего, обычно лучившийся оптимизмом, теперь был полон отчаяния.       — Будто ты не знал на что шëл, когда ребëнка заделывал, — раздражëнно дëрнул плечом Шота, понимая, что начинает проникаться сочувствием именно к такому Всемогущему.       — Изуку... Он не мой сын, — Айзава видел, как горечь практически физически бьëт по Всемогущему. — Я его спас несколько месяцев назад. Там только он был да мать. Его я сумел вытащить, а еë... Я не мог его оставить, понимаешь? У него никого не осталось, он выглядел таким отчаянным, таким сломанным... Ты видел сломленных детей, Айзава? Это страшно. Это просто нереально страшно, когда видишь у маленького человечка, который не должен познать никаких горестей, глаза, как у старика, который уже и жить не хочет, настрадался.       — Почему он зовëт тебя отцом? — после недолго молчания спросил Шота.       — Я был его любимым героем. Своего родного он не знал, а меня... Когда меня он увидел, от него потихоньку отступали те страшные чувства. Он зацепился за меня. Ему так легче... Я не против быть его отцом. Думаю, что и сам хочу этого. Просто из меня больше герой, чем отец.       — И какой ты помощи от меня хотел? — нахмурился Айзава, не понимая что от него требуется.       — Ты же тоже один! А мальчики подружились... Можно было бы, сидеть нам с ними вместе в выходные, либо когда у одного выходной, можно присматривать... Просто дружба, Айзава, — глаза у Всемогущего, не смотря на его грозный вид, были на грани отчаяния, — чтобы мы могли прикрыть друг друга в таком важном деле. Как напарники, но на деле просто родители.       Шота тяжело вздохнул. С одной стороны это было бы удобно, а с другой... С кем оставлять если их обоих вызовут? Но это не срочно. Тем более так было бы действительно удобно. Да и просто иметь кого-то небезразличного, кроме Мика, рядом было бы неплохо. Ситуации же схожи, а значит справятся.       — Хорошо. Я буду приглядывать за Изуку, если вдруг понадобится, — Айзава еле удержался от нового тяжëлого вздоха. Кажется у него внепланово появился новый ребëнок.       — Замечательно! Спасибо, друг! — широко улыбнулся Всемогущий. — Теперь нужно познакомиться как следует!       — Мы и так знакомы... — энтузиазм Символа Мира всегда выбивал флегматичного Айзаву из колеи.       В мгновение ока вся весëлость слетела с Всемогущего. Серьëзно сверкнув голубыми глазами, он склонился в поклоне.       — Меня зовут Яги Тошинори. Пожалуйста, позаботься обо мне.       — Айзава Шота. Позаботься обо мне, пожалуйста, — принял правила Всемогущего Сотриголова.       Кажется у них новая ступень в отношениях. Не дай бог кто-то из коллег их увидит. Айзава всë же кого-нибудь убьëт, если всë начнëтся по новой.