Liebe ist mit vorgehaltener Waffe

***

      Мирон проснулся от яркого солнца, которое осветило комнату. Его глаза медленно открылись, он осмотрелся, вспоминая события минувшего дня. Ему сразу стало стыдно за себя, мало того, что стонал как портовая блядь, так ещё и кончил в конце. Позор, да и только.       Хотя, если забыть про моральную сторону монеты, то ему было очень даже хорошо. Карелин не насиловал его в полном смысле этого слова, он был мягок и нежен. Но несмотря на это у Мирона всё же остался неприятный осадок.       Он был, будто полностью грязный, будто его облили чем-то липким с ног до головы. Ему было противно от себя самого, от этих гадких противоречивых чувств.       От неприятных и болезненных мыслей его отвлекает громкий звук приближающихся шагов. Фёдоров быстро кутается в одеяло, чтобы Мэр не увидел его нагое тело. И плевать он хотел на то, что Карелин его уже видел. Ему стало страшно, он очень не хотел выслушивать грубые шутки в свой адрес или, что хуже этого, продолжать ночь.       — Доброе утро, заинька. — ласково проговорил Карелин и подсел к нему на кровать. — Всё нормально?       — Д-да, наверное. — неуверенно сказал Янович. Он привстал и почувствовал тупую боль у себя между ног. Боль неприятно растеклась по телу и из его уст вырвался несдержанный болезненный стон. Мирон быстро прикусил губу и осёкся. Ему нельзя было показывать собственную слабость.       Вячеслав встал, подошёл к своему шкафу. Он достал оттуда какую-то вещь и сел обратно к Окси. С тёплой улыбкой на губах Карелин протянул ему какую-то свою рубашку. Она была красивой, ярко-вишнёвая с тонкими золотыми полосками.       Мирон удивился такой щедростью, одежда выглядела уж чересчур ново. Казалось, что она была совершенно новая и никем не ношенная. Но он решил брать пока давали, ибо своих вещей рядом он не наблюдал.       — Держи, наденешь её после душа. Тебе нужна помощь? — с лёгкой неловкостью спрашивает Вячеслав. Он мягко погладил Фёдорова по спине чем вызвал дикую дрожь в его теле. Карелин мгновенно отпрянул от него и спешно покинул комнату, быстро говоря что-то про ванную.       Мирон посмотрел под одеяло и понял, что да, ему определённо нужно в ванную. Он, взяв рубашку с кровати, быстро направился на поиски ванной. Ну как быстро, настолько, насколько ему позволяла его ноющая задница.       Долго искать, к счастью, не пришлось, она оказалась всего в паре комнат от спальни. Он посмотрел на рисунок душа на двери и без лишних раздумий зашёл в ванную комнату. В ней было много разных полотенец и всевозможные шампуни, крема и всё такое. Мирон не понимал, зачем Мэру столько всего. Но всё же он решил не обращать на это внимания.       Фёдоров положил рубашку на стиральную машинку, а сам залез в душевую кабину и включил воду. Секунда и приятные тёплые капли посыпались на его несвежее тело. Из его губ вырвался лёгкий стон, он наконец-то почувствовал себя чуть-чуть чище.       Окси и не заметил, как из его глаз стали медленно течь солёные слёзы. Они смешивались с водой, незаметно текли вниз по телу.       Вдруг, Мирон заметил, что в этой кабинке стояло зеркало во весь рост. Он с интересом посмотрел на своё отражение и немного ужаснулся. Под глазами были страшные тёмные синяки, само лицо было немного опухшим, а на его тело и шею было страшно смотреть. Море фиолетовых засосов, похоже Карелин вчера совсем себя не контролировал.       Потом он стал рассматривать своё тело. Фёдоров искренне не понимал, что такого в нём нашёл Мэр. Ну самый обыкновенный омега, не более. Местами он был даже хуже обычных омег. Тощие ноги и руки, выступающие ключицы и рёбра. Больно смотреть. Как будто живая жертва холокоста. На лицо он был не лучше. Такие же тощие черты, огромные глаза навыкат, жирные губы и короткие светло-русые волосы.       Но Мирон ни в коем разе не жаловался на свою внешность. Лучше быть некрасивым чем терпеть регулярные изнасилования. С красивыми омежками не сюсюкались – их насиловали и пользовались ими. Янович благодарил бога за то, что не был прекрасным. До этого момента. Кто-то всё-таки обратил на него своё внимание. И кто же? Сам Мэр Горгорода. Самая главная мразь, изверг, убийца и безжалостная скотина этого города. По его щекам вновь стали течь несдержанные слёзы. Но он взял себя в руки и сильно так ударил себя по лицу.       «Хватит вести себя, как ебучая тряпка. Жизнь та ещё сука и это нужно принимать» — твёрдо решил для себя самого Окси. Он быстро смыл с себя всю грязь, пот и вышел из душа. Когда он вытерся мягким большим полотенцем, то надел на себя эту красивую рубашку.       Мирон вновь посмотрел на себя в зеркало и приятно удивился. Рубашка была длинной, она закрывала его стройные коленки и при при этом облегала талию. Теперь он понял, что вещь была явно омежьей. И как он сразу этого не понял? Яркая, чуть облегающая в нужных местах, красивая. Но несмотря на это она была ему велика, видимо она была рассчитана на высокого длинноногого омегу.       Мирон был поражён, зачем это Карелину такая одежда. Не ему же он это купил. Окси немного подумал и решил, что скорее всего это шмотки какой-нибудь его шлюхи. Неприятно, но всё же более-менее правдиво.       Тяжело вздохнув, Фёдоров вышел из ванной и направился искать Вячеслава. Квартира Карелина была довольно большой и это было очень не простой задачей. В конце концов, спустя минут семь, он нашёл своего нежеланного любовника.       Мирон зашёл в комнату, это оказалась кухня. Вячеслав стоял у плиты и старательно готовил что-то похожее на яичницу. Он не заметил его сразу, поэтому Яновичу пришлось постучать, чтобы обратить на себя внимание.       — Я не думал, что ты так быстро. — спокойно сказал Карелин и посмотрел на Окси. — Выглядишь просто прекрасно в этом. Хотя даже без этого ты выглядел бы прекрасно.       Мирон сильно покраснел, он не привык к таким прямым комплиментам. К тому же, он совершенно не понимал действительно ли Вячеслав так считает или же просто шутит. Он замялся у входа в комнату и не знал, что ему сейчас делать.       — Чего стоишь? Садись, будем завтракать. Ты, наверное, голоден, верно? — чуть улыбаясь спрашивает Вячеслав. Он аккуратно раскладывает еду по тарелкам и кладёт их на стол.       — Не стоит. Можно я пойду домой? — с надеждой проговорил Мирон. Ему не хотелось проводить много времени с Мэром. Откровенно говоря, ему было чертовски страшно. Он не хотел, чтобы тот ещё раз взял его.       — Садись и ешь. — спокойно, но твёрдо сказал Карелин и постучал ладонью по соседнему стулу. — Не бойся, я тебе ничего не сделаю.       Фёдоров быстро сел на мягкий деревянный стул и нехотя начал есть. Он понимал, что Карелин от него не отстанет. Еда оказалась довольно таки вкусной, но Мирон не мог полностью оценить её из-за сильного напряжения.       — Так, Мирон. Я не буду долго тебя мучить и сразу тебе всё объясню. Встречаться мы с тобой будем раз в неделю. Андрей будет приезжать к тебе каждый вечер субботы. Мы будем проводить ночь вместе и потом утром, после завтрака он будет отвозить тебя домой. Один раз за ночь, не более часа. Но это, естественно, если ты не захочешь большего. — на его лице заиграла довольная ухмылка. Он был очень горд тем, что смог довести Окси до конца. Это собственно и было его основной целью.       — А если будут какие-то проблемы из-за которых я не смогу приехать? — тихо спросил Мирон, параллельно кушая завтрак. Он хотел поскорее доесть, чтобы скорее оказаться дома.       — То тогда ты должен позвонить мне и объяснить ситуацию. И я сделаю всё, чтобы этой проблемы не было. — уверенно сказал Карелин. — И вообще, я хочу чтобы ты рассказывал мне обо всех своих проблемах. Не важно касаются они меня или нет.       — Хорошо, я понял. — тихонько проговорил Янович. — А что если я... ну-у...       — Залетишь? Тогда даю гарантию, лучший врач в Горгороде сделает тебе аборт. Я не пожалею денег. Но вообще тебе не стоит насчёт этого переживать. Я буду стараться не кончать в тебя. — спокойно сказал Вячеслав. Он, естественно, соврал, сказав Окси про аборт. Но не мог же он сказать ему, что в таком случае без задних мыслей заберёт его к себе и никогда больше не отпустит. Этого Мирону знать совсем не обязательно.       — Ясно. — вздохнул Фёдоров. Он совсем не хотел делать аборт в случае случайного залёта, но спорить с Карелиным увы он не мог.       — И ещё кое-что. Запомни, никто из полиции или банд не имеет права тебя теперь трогать. Ты только моя сучка. — предельно серьёзно сказал Карелин. — И да, ты можешь свободно писать свои статьи, книги и всё такое. Пиши там, что хочешь.       — Я понял.       — Это хорошо, что ты всё понимаешь. Ты уже доел? Отлично. Я провожу тебя до машины и ты поедешь домой. — сказал Вячеслав и быстро положив грязную посуду в раковину, пошёл переодеваться. Всё-таки он не хотел, чтобы кто-то видел его в простых домашних спортивках и майке. Вернулся он спустя минут пять в своём фирменном костюме и красном галстуке.       — А где мои вещи? — осторожно поинтересовался Мирон. Идти домой в одной рубашке ему не очень хотелось.       — Вот, держи. Эта толстовка конечно идёт тебе, но в этой рубашке ты выглядишь чертовски возбуждающе. Да что там, ты во всём так выглядишь. Чёртова горячая штучка, одним своим видом можешь с ума свести. — горячо прошептал последние слова Карелин. Он отдал Мирону его вещи и не отрываясь наблюдал за тем, как тот одевался. Вячеслав мог поклясться, что у него встал. Член неприятно ныл и требовал к себе внимания. Но мозг твердил о том, что он обещал этому бедному омежке больше его не трогать, по крайней мере сегодня.       — Ну хватит меня соблазнять, зайка. Я же сказал через неделю. — шутливо проговорил Вячеслав. — Поехали.       — Поехали. — сказал Янович и пошёл за Карелиным в сторону выхода.