Самозванка

      Пение птиц — первое, что слышу придя в себя. А первое что чувствую — слабость и подступающую тошноту.       «Аттракционы?» — проносится в голове.       Что это? Похоже, я откуда-то знаю это слово, но сейчас не могу вспомнить, что же именно оно означает. Возможно, найду ответ там, во внешнем мире?       Открываю глаза, проверяя догадку. Нет, что бы это слово ни значило, оно, скорее всего, не имеет отношения к лесу, со всех сторон окружающему меня плотной стеной.       Как я сюда попала?       Пытаюсь вспомнить хоть что-то, но безрезультатно. Разве что голова начинает болеть. Тянусь ко лбу и замираю на середине движения, разглядывая свою конечность. Как интересно! Оказывается, я являюсь обладательницей весьма подвижных и чувствительных лапок. С землёй соприкасается мягкая подушечка, а вот выше неё, с внешней стороны, выступает небольшая твёрдая пластина, под цвет шерстки. Интересно, так всегда было? Я всю жизнь щеголяла лапками светло-серого цвета? Хочется верить, что нет: мне не нравится этот оттенок. А ещё он слишком заметно выделяется на фоне мрачных деревьев вокруг и чёрных провалов между ними. Сколько не верчу головой, картина везде одинаково неуютная.       И как мне теперь быть? Я ничего не помню о том, как сюда попала, не имею представления о том, где нахожусь в данный момент, и, к тому же, я ужасно голодна: об этом напоминает так некстати заурчавший живот. Не задумываясь, глажу его копытом… или это всё же правильнее называть лапкой? Действие, разумеется, не помогает, но почему-то этот жест кажется мне привычным, будто всегда так поступаю в подобных ситуациях.       Так, спокойно, я может мало что помню, но ведь есть и то, что можно утверждать с полной уверенностью. Для начала, я лежу. Причём на небольшом островке травы, окруженном лесом. Это не слишком хорошо: кто даст гарантию, что в этом лесу нет хищников? Значит, следует попытаться найти укрытие, а лучше — набрести на чей-то дом.       Пробую встать на задние лапы, но тут же падаю, не удержав равновесия. Странно, мне казалось, что передвигаться таким образом должно быть удобным. Снова пробую встать, но на этот раз опираясь на все четыре конечности. Да, так уже лучше. Но и в таком положении, оказывается, тоже не так просто передвигаться, как ожидалось. Как вообще это делается?! Ну, то есть, начинать движение надо с передней лапки, это понятно. А дальше? Которой из задних шагать? Или, может, следует сначала ступать только передними, а уже потом — задними? Нет, так тоже неудобно: получается слишком медленно.       Что странно, каждое движение выходит неловким, будто это не моё собственное тело, а какой-нибудь механический болванчик… без понятия, что это значит, но использование словосочетания кажется уместным. Интересно, откуда я про него знаю? Ладно, не отвлекаться. Итак, шаги…

***

      Не знаю, сколько именно времени проходит, но траву на полянке я примяла основательно, а кое-где даже взрыхлила землю во время слишком рьяного бега на месте.       — Прости, — сама не знаю почему, вдруг захотелось поговорить с этим местом как с живым существом. — Спасибо, что приютили.       Выбрав направление наугад, решительно покидаю ставший таким родным клочок земли. Надо сказать, тренировки не прошли даром: идя спокойным шагом держусь я теперь вполне уверенно. Особенно хорошо получается, если перестать об этом думать и не… Ай! И не спотыкаться о коряги, хотя бы иногда.       А здесь красиво. Неуютно, но в то же время красиво. Огромные деревья смыкаются кронами далеко вверху, создавая полумрак. По идее, в таких условиях внизу должны были остаться только сухие ветки и опавшая листва, ковром устилающая всё вокруг. Наверное, мне попался какой-то неправильный лес, потому что ни одного опавшего листочка я так и не увидела. Зато кустарники растут в изобилии и довольно большими группами. Из-за этих колючих бандитов уже несколько раз приходилось менять направление, так и не найдя способа обойти или перелезть их. Ещё тут довольно много паутины и разнообразных следов маленьких лапок, хотя ни один из обитателей до сих пор так и не решился показаться мне на глаза. Но, может быть, это и к лучшему: дикие звери — не самая подходящая компания. Хватит с меня и бесконечных шорохов с похрустыванием: обычные звуки леса, но возникает ощущение, что за каждым шагом пристально следят.       У корней одного из деревьев замечаю небольшую лужу. К сожалению, вода в ней слишком грязная чтобы пить, но зато можно разглядеть своё отражение.       Нуууу, неплохо, наверное. Вытянутая мордашка с большими глазами и нервно прядущими ушками, а на лбу красуется закрученный по спирали нарост. Значит, я — единорог?       Ай!       В попытке получше рассмотреть отражение, умудряюсь не рассчитать расстояния и нечаянно вдыхаю воду.       Ай, щипит!       Надо ли говорить, что часть пути после этого проходит в ежеминутных отфыркиваниях? Когда же неприятное ощущение проходит, эстафету подхватывает желудок, оглашая лес немелодичным урчанием. Я, вроде бы, травоядная и растений вокруг полно, но что-то мне страшно пробовать их на зуб. Определённо, будет лучше, если поем я из тарелки, сидя за столом. Осталось только отыскать место, в котором меня эта тарелка ожидает. Ничего, в конце концов, часть пути уже позади! Кстати, надо бы как-то помечать где уже прошла, чтобы не ходить кругами… Есть идея!       Подойдя к ближайшему дереву, сдираю часть коры передними копытами. Вот так, теперь не ошибусь!

***

      Не думала, что путь окажется настолько выматывающим. Усталость и голод больше не позволяют наслаждаться окружающим пейзажем. Мысли ворочаются лениво, периодически повторяясь. Не знаю, сколько прошло времени, но просветов в деревьях больше не становится. Честно говоря, уже не уверена, что сумею выбраться. Лес кажется бесконечным. Вперёд толкает только упрямство, а то бы уже давно уселась у каких-нибудь корней и разревелась в голос: не так давно к голоду и усталости добавилась ломота во всём теле.       Ещё бы! Несколько подножек от коряг наверняка оставили на память синяки, которых, впрочем, не видно под шерсткой. Да и вообще, мышцы ноют, будто их перегружают сверх меры. А ведь я всего лишь шагаю, пусть и долго. Неужели умудрилась настолько запустить своё тело, что лесная прогулка способна привести к подобным результатам? Отвратительно! Ну ничего, это поправимо. Дайте только выбраться отсюда живой, а уж я не забуду про ежедневные тренировки и…       Да что же это?! Только мерзкого тошнотворного запаха, неумолимо забивающегося в ноздри при каждом вдохе, мне сейчас и не хватало! Откуда он тут вообще берётся? Лес же вокруг… Стоп! Думаю, идти на эту вонь не стоит: вдруг это запах какого-нибудь ядовитого газа? Лучше поверну назад и возьму чуть в сторону. А тут нужно оставить пометку, что направление опасное.       Провожу по ближайшему стволу копытом, но вместо шелеста падающей коры слышу над собой низкий рык. Замерев на середине движения, медленно поднимаю голову, ища глазами источник звука, и натыкаюсь взглядом на зелёные огоньки, угнездившиеся в переплетении веток, формирующем нечто вроде черепа.       «Древесный волк!» — подсказывает неожиданно проснувшийся внутренний голос. — Беги!»       Подсказка и не требуется. Уворачиваясь от зубов чудовища, пробегаю у него под пузом, заставив тварь кувыркнуться через голову. За спиной раздаётся звук напоминающий падение палок при игре в городки. Не волнует, что там произошло, главное сейчас — убраться подальше.       Изо всех сил несусь вперёд, стараясь не споткнуться о корягу или не удариться о торчащую ветку. Сердце, кажется, чуть не выпрыгивает из груди при каждом выдохе.       Надо бежать, несмотря ни на что, бежать, пока тварь не опомнилась: она в разы больше, и если бросится в погоню, то мне не оторваться. А значит, надо поднажать что есть сил, потому что где-то позади уже слышится сердитое рычание.       Моя жизнь не может на этом закончиться, только не так!       Сосредоточившись на беге, не сразу чувствую, как у лба собирается тепло.       Что это, кровь? Дыхание зверя? Найти ответ не успеваю, так как перед глазами появляется яркий слепящий свет, всё более интенсивный с каждой секундой. Не сбавляя скорости, стараюсь отпрыгнуть в сторону от его источника, но влетаю в кусты. Свечение по-прежнему находится перед глазами, будто… Так это что, из моего рога?!       Хватит! Прекрати, ты закрываешь мне обзор! Как это выключить?!        Барахтаясь среди веток, продираюсь наугад вперёд. Надеюсь, сквозь кусты то чудовище пробраться не сможет. Воспоминание о зеленоглазой оскаленной морде придаёт сил и помогает не обращать внимание на боль от царапин.       Кусты заканчиваются внезапно, и, не найдя опоры, кубарем скатываюсь куда-то вниз, тормозя о что-то тёплое и живое, кажется, сбив его с ног.       Рог, наконец, перестаёт светиться, давая возможность осмотреться. Больше всего это место похоже на овражек с очень крутыми склонами. А я, кажется, свалилась с… Ох, да мне только чудом удалось кости не переломать! А где тот, на кого я налетела? Кажется, удачным приземлением обязана именно ему…       Позади уже твёрдо стоит на четырёх ногах создание, раскрашенное в полоску, с массивными украшениями в ушах и на шее. Рядом в траве валяются две сумки, скрепленные между собой.        «Зебра. Она не опасна», — подсказывает внутренний голос.       Она может и нет, а вот волк опасен.       Та, кого внутренний голос признал зеброй, тем временем подходит вплотную и начинает что-то говорить, одновременно помогая мне встать.       — Тише, прошу! Древесный волк близко! — пытаюсь объясниться я, запоздало понимая, что мы говорим на разных языках. И в этот момент наверху раздаётся громкий протяжный вой.       Зебра замолкает, прислушиваясь. Через несколько секунд раздаётся новый вой — уже чуть в стороне. А затем ещё, и ещё один. Меня начинает трясти от страха: нас взяли в кольцо. Зебра, бормоча себе под нос, принимается рыться в своих вещах. Надеюсь, она знает, что делает, потому что на вершине оврага уже появилось несколько древесных тварей, и одна из них сейчас спускается к нам. Не знаю, что именно умеют эти монстры, но ходьба по отвесным поверхностям, похоже, не доставляет им никаких неудобств: движения плавные и размеренные. Залюбовалась бы, если бы не осознавала последствий…       Волк ступает на дно оврага, и в нос снова ударяет тот жуткий запах, что почувствовала в лесу, незадолго до погони. Так это от него?! Что ж, полезные для выживания сведения. Жаль, пришли слишком поздно.       Монстр рыча наклоняет голову для атаки и делает гигантский прыжок, вполовину сокращая дистанцию между нами. После второго он узнает, каковы на вкус зебра и единорог.       В ужасе прижимаюсь к земле и закрываю глаза. О, только бы это произошло быстро!       Над самым ухом вдруг раздаётся шипение, а затем короткий визг и шум возни, где-то чуть в стороне. Но очень быстро всё стихает. Бедная зебра: похоже, с ней покончено. Сейчас примутся и за меня.       Перестаю дышать и замираю, стараясь ещё сильнее вжаться в землю… проходит секунда, две, три… Ничего не происходит. Только теперь запоздало осознаю, что вокруг абсолютная тишина, если не считать собственные удары сердца, гулко отдающиеся в ушах.       Глубокий гортанный голос заставляет вздрогнуть, и почти тут же меня легонько толкают в плечо. Тихонько вскрикиваю: кажется, что сейчас в меня вцепятся острыми зубами и… Нет, ничего такого не происходит. Меня больше не трогают, но где-то над головой по-прежнему раздаётся голос, теперь кажущийся знакомым. Открываю глаза — рядом стоит зебра. Жива! Целёхонька! Она держит перед собой длинную палку, на конце которой под стеклянным колпаком горит нечто вроде фонаря. Конечно! Огонь! Дерево ведь боится огня!       Оглядываюсь и понимаю, что волки и правда исчезли из поля зрения. Даже те, что были наверху. О, как же мне повезло встретить тебя славная, добрая, практичная зебра!       На радостях вскакиваю и неловко обнимаю свою спасительницу. Та в ответ успокаивающе гладит по голове, но быстро отстраняется и, водрузив сумки на спину, делает несколько шагов прочь, после чего жестом приглашает следовать за ней.       С радостью! Спасибо! Спасибо тебе!       Стоит сделать несколько шагов, как о себе напоминает боль. Похоже, путешествие и падение с высоты не прошли даром: ноет, кажется, абсолютно всё. Даже подушечки лап будто горят огнём, так что время от времени приходится останавливаться на пару секунд, чтобы на них подуть.       Моя полосатая проводница, заметив это, произносит какой-то речитатив, то и дело показывая жестами, что следует поторопиться. Темп, однако, она всё же снижает.       Но даже с такой поблажкой остатка моих сил и выдержки с трудом хватает, на то, чтобы добраться до домика моей спасительницы. Если честно, не ожидала, что она живёт в самом лесу, а не на его окраине, хотя бы. Это не кажется мне достаточно безопасным, но стычка с волками служит наглядным доказательством, что полосатая отшельница знает, что делает. Надеюсь, внутри домика мы всё же будем в безопасности.       Зебра распахивает дверь, приглашая войти. Заглянув внутрь я в нерешительности останавливаюсь на пороге: везде вдоль стен и на столах стоит множество разнообразных пузырьков и сосудов с различного цвета жидкостями и смесями. Ещё внимание привлекают маски, висящие на стенах, и огромный котёл, стоящий посреди комнаты. Прямо домик Бабы-Яги какой-то… Не помню, кто это, но ассоциации неприятные. На мгновение перспектива остаться в лесу кажется не такой уж и страшной, но хозяйка делает повторный приглашающий жест, и я осторожно прохожу внутрь и устраиваюсь возле котла, с осторожностью и интересом наблюдая за её действиями.       Зебра ставит сумки на пол и принимается выгружать их содержимое. Пучки трав, склянки с жидкостями разной степени вязкости и даже несколько необыкновенно красивых перьев пополняют собой настольную коллекцию моей новой знакомой. Разложив все компоненты по местам, она переключает внимание на меня. Осмотрев со всех сторон, ощупав и даже обнюхав, она принимается греть в котле воду.       Вскоре от огня по домику распространяется тепло, и от этого становится так уютно и хорошо, что, кажется, могу просидеть так хоть вечность, греясь у огня. Где-то на краю сознания мелькает мысль, что зебра, бегающая от одной полки к другой, похожа на гипнотический маятник. Ну и пусть. Какая разница, если всё, чего я сейчас хочу — закрыть глаза и провалиться в темноту…       Кажется, я задремала, потому что зебра трясёт меня за плечо, оглашая комнату уже знакомым речитативом. Интересно, это у неё манера речи такая, или всё же заклинание? А может, это какие-то ругательства? С усилием открываю глаза и пытаюсь по жестам понять, о чём речь. Полосатая Баба-Яга тут же принимается что-то втолковывать, время от времени указывая на котёл, в котором во всю что-то булькает. Может, и правда сварить хочет?       — В чан, так в чан, — бормочу, вставая и пошатываясь. Я устала и хочу только одного: чтобы меня оставили в покое.       Делаю шаг вперёд и тут же чувствую, как меня подхватывают и увлекают куда-то в сторону. Покорно шагаю, почти не слушая встревоженные бормотания. Чуть не падаю, наткнувшись копытами на препятствие. Ещё раз открываю глаза. Бадья, не намного меньше котла, и зебра знаками показывает, что мне туда. Замариновать что ли хочет? Ну и ладно. Залезаю и усаживаюсь поудобнее. Только спать не мешай, ладно?       — И-и-и-и-и-и-и-и-и!       Мой визг оглашает комнату, напрочь перекрыв монотонный голос зебры. Холодно же! Подумаешь, уснула. Зачем ледяной водой окатывать?! И вообще, откуда в лесу, в домике, ледяная вода?       А полосатая хозяйка тем временем уже крепко держит мою… мордочку в копытах, и пристально смотрит прямо в глаза. По-видимому убедившись, что я окончательно проснулась, зебра возвращается к прерванному занятию. Оказывается, она меня купает. Ой-ёй, надо бы помочь. Ух ты, а у меня есть хвост! Только он какой-то маленький…       После ванны наступает очередь лечебных составов, которые осторожными массирующими движениями втираются в шерстку до полного высыхания. Гостеприимной травнице стоит немалых трудов объяснить с помощью жестов и мимики, что жидкий маслянистый раствор нужен для обработки ссадин, густая, кирпичного цвета, мазь для синяков и ушибов, а твёрдый странный корешок — для приёма внутрь. Бррр, горькая гадость!       Благодаря всей этой суматохе и заботе дневные приключения кажутся далёкими, будто всё это было уже вчера. Да и было ли вообще? Может, просто сон плохой приснился? Нет, точно было. Иначе откуда у меня столько царапин?       Закончив с лечением зебра приглашает меня к столу. К сожалению, пока мне нечем отблагодарить радушную хозяйку за гостеприимство. Принимая из её лапок миску с ароматным кушаньем лишь вымученно улыбаюсь и бормочу слова благодарности, да и те на своём языке. Мммм, вкуснотища! Как давно я не ела нормальной еды!.. А на самом-то деле, как давно я ела в последний раз? С момента как очнулась на поляне это первое, что попало в мой желудок, но…       Краем глаза замечаю движение и переключаю внимание на зебру. Заметив, что я уже поела, она отставляет тарелку и выходит из-за стола. Повторяю её жест, тоже вставая со стула и останавливаясь напротив. Моя спасительница прикладывает переднюю лапку к груди и говорит, но на этот раз это не речитатив, а всего лишь одно слово:       — Зекора.       Это приводит в замешательство. Не сразу соображаю, что, скорее всего, мне только что представились.       — Зекора? — пробую повторить с тем же произношением и интонацией, указывая на зебру. Та кивает и после мелодичного стихотворного экспромта указывает на меня.       Похоже, сейчас моя очередь, да? Только теперь понимаю, что за весь день ни разу не вспомнила о своём имени… Оно ведь у меня есть, правда? Не может не быть, раз я понимаю значение этого слова, вот только… Я пытаюсь! Я правда пытаюсь найти ответ в памяти… Но всё, что помню — это события сегодняшнего дня начиная с момента, как открыла глаза на поляне. Но что было там, раньше? До этого дня? Я же не появилась на свет только сегодня, правда? У меня ведь была жизнь, увлечения, любимая еда, семья?       Была! Конечно же была! Не может не быть! Я… Я ведь существовала раньше! Я не чистый белый лист бумаги, так куда-же подевались все мои буквы и рисунки?! Куда исчезла моя память?!       Что-то маленькое скатывается по мордочке, щекоча шерстку. Запоздало понимаю, что плачу.       — Я не помню… я не помню, Зекора!       Отчаянно мотаю головой, одновременно пытаясь объяснить весь ужас ситуации зебре, сбросить пелену беспамятства и стряхнуть слёзы. Справиться не удаётся даже с последним. Неужели, я настолько беспомощная и жалкая? Неужели, я и правда совсем одна?       Перед глазами всё расплывается от слёз. Падающие на пол капли всё быстрее отбивают дробь по доскам. Зекора подскакивает ко мне, заключая в крепкие объятия.       — Я не помню! — сквозь сдавливающие горло рыдания снова и снова пытаюсь проговорить эту фразу в глупой надежде, что повторённая множество раз она сломает языковой барьер. — Я не помню! Я не помню! Я не помню!..

***

      Истерика оставляет после себя чувство опустошенности и усталости. Даже не сразу осознаю, что всё ещё обнимаю свою полосатую подругу. В последний раз шмыгнув носом, осторожно отстраняюсь.       Как же стыдно! Свалилась как снег на голову, привела на хвосте древесных волков, практически напросилась на ночлег, истратила запас воды и лекарств, съела ужин, а напоследок ещё и разревелась так, что хозяйке пришлось меня успокаивать! Как после такого смотреть ей в глаза? А может, будет лучше сейчас уйти?       Но решиться на это так и не успеваю: зебра помогает подняться, и решительно отводит умываться, сопровождая действия монологом в стихотворной манере, а после ставит передо мной чашку с питьём, распространяющим по комнате сладковатый аромат. Напиток кажется практически безвкусным, но от него по телу распространяется приятное тепло. Убедившись, что всё выпито до капли, травница провожает меня в дальний конец комнаты. Там, оказывается, стоит кровать, отгороженная от остальной части помещения плотной занавеской со сложными витиеватыми узорами. Мои попытки объяснить, что могу устроиться и на полу, зебра начисто игнорирует, чуть не силой заталкивая под одеяло. Наверное, следует быть более настойчивой и поспорить ещё, но язык еле ворочается, глаза слипаются, а тело становится всё более расслабленным и тяжелым. Похоже, тот безвкусный напиток — что-то вроде снотворного или успокоительного. Что же, пусть так.       — Доброй ночи, Зекора, — улыбаюсь я, наконец, закрывая глаза.       Совсем скоро за занавеской слышится тихое позвякивание посуды и негромкое пение, мотивом напоминающее колыбельные. Песня обволакивает подобно легчайшему облаку, вытесняя из головы все мысли. Глубокий бархатистый голос вовсе не мешает. Скорее даже наоборот, он словно служит проводником, увлекающим меня всё дальше и дальше в мир грёз.

***

      Темнота. Вокруг нет ничего. А действительно ли нет? Темнота настолько плотная и осязаемая, что очень трудно поверить в её нематериальность. Ощупывая путь впереди натыкаюсь на стену. Пробую постучать по ней, проверяя на прочность. От этого по поверхности расползаются трещины, сквозь которые пробиваются тонкие лучики света. Наконец, стена рассыпается, открывая довольно большую комнату, полную осколков зеркал, висящих в молочно-белой пустоте.       Час от часу не легче! Была чёрная пустота, стала — белая, но зато с зеркалами. Посещает шальная мысль попробовать разглядеть собственное отражение. Наклоняюсь к ближайшему осколку и с удивлением понимаю, что вместо того, чтобы отражать нынешнее, он показывает картину из… а откуда, собственно? Песчаный пляж, усыпанный невероятным количеством букашек с красными спинками в чёрную крапинку. Пробую всмотреться в другие осколки: вот чьё-то лицо, довольно странное на вид; игральная доска, по которой катится кубик; белое пустое помещение непонятного назначения… странно, но всё это кажется мне знакомым, родным. Кажется, если всмотреться чуть пристальнее, то можно решить эту странную головоломку. Хочу взглянуть поближе!       Пятипалая конечность выбрасывается вперёд и сжимает в пугающем захвате как раз тот из осколков, который собиралась рассмотреть. Неужели эта странная конечность принадлежит мне? Желая получить доказательство, мысленно представляю, как усиливается давление на стекло. Тут же конечность отзывается болью, а осколок словно бы тает, становясь мягким и податливым. Он будто впитывается в меня, оставив неглубокий порез, а картинка из осколка вспыхивает в голове, превратившись… в воспоминание?       Пространство вокруг наполняется еле слышным звоном, который набирает силу по мере того, как всё больше осколков, словно повинуясь чьему-то невидимому приказу, устремляется в мою сторону, подобно гигантскому рою игл…