Всё завязано на деньгах

      — Малыш, ты готов? — Раздается приятный бархатный голос из коридора. Чимин смущенно спускается по лестнице, галстук поправляя постоянно. Старший улыбается тепло, и чужие ручки от истерзанной ткани убирает. Аккуратно поправляет узелок и затягивает его выше. Пак, щечками краснея, благодарит скомкано. — Нам уже пора, мы слегка опаздываем.       Мальчишка утвердительно кивает и Чонгука с ног до головы оценивающе оглядывает. Стряхивает целомудренно выдуманные пылинки с чужих плеч, улыбаясь счастливо. Они вместе уже второй месяц и старший, не задумываясь, решает взять с собой на ужин Чимина. Он плевал с высокой колокольни на мнение всех, самое важное это то, что его счастливый комочек солнца рядом и радуется всему, чего бы Гук для него не сделал.

***

      Подъезжает пара к загородному дому, когда на улице уже давным-давно темно, на дорогах зажглись фонари, а город накрыла с головой ночная мгла. Мальчишка завороженно огни мелькающие в окне рассматривает и улыбается шире, стоит Гуку маленькую ладошку в своей руке посильнее сжать. Чон потрясающий.       Они входят в зал, что чуть ли не до краев наполнен богатыми мерзкими людишками, которым получить выгоду намного важнее, чем например, дружеские отношения. Чимин пугается и теряется сразу. Его не предупреждал никто, что будет так много знаменитых и просто богатых особ. Ловит на себе несколько заинтересованных похотливых взглядов и жмется к старшему ближе.       Чон улыбается ярко и счастливо только что подошедшим парням и опускает взгляд на испуганного мальчишку. Тот потерян сильно, что не с первого раза слышит, нежное обращение своего парня. Чон Чонгук же знал, что мальчишка в подобных местах не бывал ни разу и опозорить своего парня боится больше смерти.       — Чимина, — уже настойчивее произносит брюнет. Мальчишка поднимает голову. — Я отойду не на долго, надо решить дела по работе, можешь пока осмотреться здесь, только одна просьба. Не потеряй меня из виду пожалуйста, хорошо?       Мальчишка кивает и Чонгук уходит с небольшой группой парней чуть постарше в дальний угол. Пак осматривается по сторонам, мимо проходит официант, надо бы чем-нибудь смочить горло. Чимин к молодому парню подходит нерешительно и взгляд выше подбородка незнакомца поднять боится.       — Н-не могли бы, В-вы, принести мне яблочного сока…       — Конечно, — сразу отвечают ему, — без проблем. Не уходите далеко, сэр. — Брюнет кивает, официант отходит. Пак вновь лица присутствующих изучать начинает. Один взгляд, сердце ухает в пятки, тело непроизвольно вздрагивает, а по спине противный холодок проходится. Ч О Н М И Н Х О. Как же он мог о возможности встретиться снова лицом к лицу со своим почти что насильником забыть. Мальчишка ком в горле образовавшийся сглатывает и взгляд тут же отводит.       Чимину бокал с желтоватой жидкостью в руки сует официант и тут же из виду исчезает. Парень голову запрокидывает, чуть ли не залпом его, осушая, морщась сразу. Сок, что сладким должен быть, стал горьким до ужаса. Перед глазами слегка мутнеет, а все страхи в момент пропадают, последняя мысль, что в голову в чужую попадает, с соком яблочным было явно что-то не так.       Пака ведет и следующее, что чувствует мальчишка, большие грубые руки, что тонкую талию окольцовывают и куда-то в сторону тянут. Брюнета к стенке прижимают, и мальчишка ненавистное лицо замечает. Чимин нещадно потерян, на помощь позвать не дает грубая рука, что рот закрывает неприятно. Пак сопротивляться прекращает. Губы неаккуратно до нежной кожи шеи касаются, зубы чужие слегка прикусывают, почти засос оставляя. Чужие большие ладони под белую рубашку забираются, тело молодое, подтянутое, красивое исследуя.       От всего происходящего тошно и слезы непроизвольно по слегка пухлым щечкам бегут. Только в момент все касания молодого тела прекращаются. Взрослого мужчину буквально за шкирку назад откидывают. Чонгук, неожиданно появившийся, выглядит очень злым.       — Если ты, мразь, хоть еще одним пальцем его коснешься, — шипит Чон младший, Пак медленно сползает по стене, руками глаза красные слезящиеся прикрывая, — я все силы приложу, но твой бизнес обязательно разрушу!       Чимина нежно за руку поднимает и за собой на второй этаж ведет, там есть комнаты для гостей, решивших остаться здесь на ночь. Дверь на ключ закрывает и мальчишку к груди крепче прижимает, чувствует запах алкоголя и хмурится, а парень в объятьях лишь сильнее рыдает.       — П-прости, — судорожно шепчет Пак в грудь чужую. — Я-я не хотел… п-просто сок яблочный попросил, а-а м-мне дали какой-то горький и н-неправильный… — громкий болезненный всхлип, тишину комнаты разрушает, сердце чужое сжаться заставляет. — А-а там твой отец… М-мне так жа-жаль…       — Тшшш, малыш, все хорошо, — нежно по макушке гладит и слегка от себя отстраняет. — Это все моя вина, прости, что заставил тебя вновь страдать. Ты сегодня такой красивый, такой сексуальный, — на шепот переходит, руки медленно скользят на талию. — Столько людей смотрели на тебя сегодня, я чуть от ревности всем лицо не разукрасил… — нежных смех бархатный по комнате разносится и на чужом лице улыбку появится, заставляет. Лицо покрывается незаметным румянцем, ведь и так от слез все красное.       Чонгук мальчишку на кровать укладывает и в губы пухлые чуть солоноватые целует, его малыш самый лучший, но никому к нему прикасаться не даст. Сминает их в нежном поцелуе, между губ языком проскальзывает, небо чужое исследуя, кончиком языка щекочет слегка. Проводит по ровному ряду зубов и ухмыляется с судорожно выпущенного вздоха. Чимин самый красивый и только для него такой.       Руками медленно рубашку расстегивать начинает, спускаясь губами, проворными на бронзовую кожу шеи, испариной покрывшуюся. Пак на кровати кошкой выгибается и под горячие ласковые руки подстраивается, первый стон слишком тихий, но почему-то оглушает обоих. Пальцы не слушаются, а возбуждение с каждой секундой все больше накатывает. Пуговицы рвутся на кофте и разлетаются градом по полу, испорченная вещь медленно и слегка шурша, летит вниз.       Чонгук вспухшие розовые бусины целует и по ореолам сосков языком ведет, Чимина скручивает узлом от его манипуляций. Это их первый раз, все же стоит быть аккуратным. Ладони неторопливо по слабовыраженным кубикам пресса скользят, исследуя. Пак путает свои пухлые пальчики в чужих темных волосах, оттягивая слабо и стонет громче, громче, громче.       Щелкает пряжка ремня, мозг все еще затуманен алкоголем. Пока Чон с чужими сосками развлекается губами, руки не торопясь брюки с боксерами стягивают. Теперь мальчишка полностью голый. Пак глаза в сладкой неге закрытые приоткрывает, стоит что-то сделать с одеждой на старшем. Пухленькие пальчики к рубашке Гука тянутся, только Чонгук его опережает, в момент послушные пальцы, ловко по небольшим пуговичкам скользят, рубашка летит в след за ранее снятыми вещами, бесформенную кучу увеличивая. Сразу за ней летят брюки и боксеры старшего.       Теперь они полностью обнажены, кожа к коже и взрыв эмоций. Чон Чонгук бедрами вперед двигает о чужой небольшой аккуратный член потираясь и ловит губами сладкий стон младшего. Большая ладонь ствол Пака накрывает и проезжается вверх-вниз, большой палец щекочет дырочку уретры и выступившую смазку по всему члену растирает. Мальчишку чуть ли на кровати не подбрасывает от приятных ощущений и старшему тоже удовольствие доставить хочет, только как, пока не знает.       Чонгук на порозовевшее ушко шепчет просьбу перевернуться, прикусывая острыми зубками хрящик с серебряным небольшим колечком и посасывая мочку с точно таким же гвоздиком. Брюнета ведет, но он все еще смущен до глубины души. Мальчик пошатываясь перевернуться пытается, только в сторону кренится и старшему помочь приходится.       К сжимающемуся розоватому колечку мышц приникает и языком касается, внутрь проталкивается. Чимини взвизгивает удивленно, сжимается весь и отстраниться хочет, только Чонгук крепко за бедра держит, и дернуться совсем не позволяет, краснота уже пятнами переходит на шею. Слишком интимно, всего слишком, слишком, слишком.       — Прекрати дергаться, малыш, — хрипит Гук, — у нас нет смазки, на сухую будет слишком больно, к тому же это твой первый раз. Все должно быть идеально. — Пак кивает и лицом в подушку утыкается.       Гук отстраняется наконец-то и пальцы свои облизывает. Первый проходит не очень хорошо, младший слишком сильно сжимается. Это неприятно. Чон нежно чужое бедро поглаживает и на возбужденный член спускается, что смазкой обильно истекает. Чимин расслабляется и первому пальцу спокойно двигаться позволяет. Чонгуку нравится.       Аккуратно проталкивает второй и заветную точку ищет, видит, как мальчишке под ним неприятно и нежно на стеночки давит в поисках простаты. Темноволосый вскрикивает громко и сжимается сильно, не бывает так хорошо, кажется сейчас он испустит дух, тяжелое дыхание двух парней после громкого стона комнату заполняет.       — С-сделай так еще, Кук~и, — сорванным голосом младший просит. Гук просьбу любимого тут же выполняет, на этот раз тремя фалангами надавливая, Пак слюной давится и стонет сладко, что член старшего непроизвольно дергается. Чон пальцы внутри на манер ножниц раздвигает, стеночки бархатные тугие растягивая.       Чимин растянут и скоро кончит, надо бы к основному приступить. Гук мальчишку к себе лицом разворачивает, сплюнув на руку и слюну по стоящему стволу растерев на руки поднимается и членом в жаждущую дырочку упирается.       Толкается сразу на всю длину, останавливаясь сразу и зацеловывая мокрое личико малыша своего. Слезы непроизвольно из глаз брызнули от острой боли и дыхание сперло. Чон чувствует, как младший с каждой секундой все сильнее сжимается и от боли морщится.       — М-малыш, — тяжело хрипит старший, — мне тоже больно. Попытайся немного расслабиться, сейчас будет хорошо. — Пак кивает, но слезы продолжают непроизвольно литься из глаз.       Чонгук делает первый пробный толчок, младший все еще сжимается сильно и слюны не хватает для слишком хорошего проникновения, наверное, Чимин никогда не простит его за предоставленную боль. Но себя превозмогая брюнет расслабляется, Гуку легче двигаться позволяя.       Чон начинает медленно в девственное нутро толкаться, только никакой ответной реакции не чувствует, у малыша его глаза все еще закрыты и редкие слезы катятся по щекам. Тогда старший пробует сменить угол. Пак стонет громко-громко и глаза в удивлении широко распахивает. Гук ухмыляется победоносно, младшего в поцелуй затягивая, двигаться в нужном направлении продолжая.       Чимин подмахивать бедрами начинает, стоная настолько сладко и громко, что Чон Чонгуку самому себе завидно становится. Его малыш слишком идеален. Руку к чужому стволу опуская в такт толчкам надрачивать начиная, мальчишку выгибаться сильно на кровати заставляя.       Чимин за плечи старшего, хватаясь пальчиками своими, выгибается на кровати сильно-сильно, в губы Чонгука впечатываясь, кончает, обильно на пальцы длинные брюнета, кончая. Сжимается вокруг толстого ствола Гука, старший кончает спустя несколько резких толчков глубоко в его Чимини. Младший чувствуя, как внутри его заполняют горячей спермой к старшему ближе прижимается.       — Я люблю тебя, — ленивый сладкий поцелуй в губы.       — Я тебя тоже, малыш… — сонно отвечает старший.       А утром будут счастливые улыбки и смущенные взгляды. Может они и не знают, что будет в будущем и не очень-то уверены в завтрашнем дне, но пока они вместе они смогут преодолеть все невзгоды. Небольшое пы. сы.: вот и закончилась моя полугодовая работа, в которую я вложила очень много эмоций и чувств. Хотелось бы поблагодарить всех тех, кто был на протяжении всей работы со мной, тех кто ждал и комментировал. Для меня это было очень большая поддержка и море эмоций. Так же хотелось бы сделать уточнение, почему же я все-таки не развила сюжетную линию с мафией, когда упомянула ее в самом начале. Потому что весь упор я хотела сделать на отношениях Чимина и Чонгука, а его отец… А что его отец? Ну да, позлился немного, что его лишили новой игрушки, которую он так и не опробовал. Злость выразил в небольшой или не очень порчи работы его сына. Ну и к тому же, у него таких пруд пруди, так что он не очень-то и расстроился.