Тревоги

В доме Хэнка словно поселился неприкаянный призрак, поставивший целью своей посмертной жизни перескрипеть всеми половицами, которые были в его распоряжении. В каком-то смысле Хэнк мог это понять: в памяти еще слишком живы были собственные бессонные ночи, наполненные мрачными мыслями, алкоголем и затхлым запахом бессмысленности существования. Иронично, черт возьми: когда здоровый сон вернулся к нему, в доме появился другой несчастный лунатик. Будь Хэнк суеверен, подумал бы на проклятие. Но скрип напрягал. Не только одним фактом своего существования — хотя кому понравится повторяющийся противно тянущийся звук в три ночи? — сколько тем, что Хэнк не понимал, чего Коннору неймется. Он спросил бы, да за протравленные одиночеством годы, кажется, разучился говорить на серьезные темы словами через рот: просто не представлял, как подступиться, чтобы не сделать хуже. Будь Коннор человеком — налил бы им чего покрепче, и дело с концом: способ-то был безотказный, — но Коннор был андроидом, а сам Хэнк с каждым днем замечал, что его все меньше тянуло прикладываться к бутылке. И кто бы мог подумать, что жизнь начнет налаживаться на старости лет, когда мир перевернулся с ног на голову, а город и страна как могут борются с возникшим хаосом во всех сферах жизни. Коннор днем был деятельным и энергичным. Коннор ночью потерянно бродил из комнаты в комнату, вместо следов оставляя множество неотвеченных вопросов. От этого Хэнку становилось неуютно, но, справедливости ради, самому Коннору, скорее всего, было еще неуютнее. С самого их знакомства Коннор терпеливо ждал, по кирпичикам разбирая воздвигнутую самим Хэнком стену из ненависти, сожалений, сомнений и одиночества. За это терпение Хэнк и сам теперь был готов ждать ровно столько, сколько понадобится, пока Коннор не разберется в себе. Так, кажется, семья и работала? Но достаточно ли было ожидания? Хэнку в отношениях с людьми-то было тяжеловато, Коннор же и вовсе был особым случаем: Хэнк не имел ни малейшего представления, что творится в голове андроида-девианта. Может быть, он делал все правильно. Скрашивал Коннору вечера совместными просмотрами дебильных сериалов (современная массовая культура оставляла желать лучшего); отправлял проветриваться на встречи с Маркусом, чтобы хоть у кого-то из них была социальная жизнь; заодно с Сумо выводил на прогулку, с удивлением замечая, что мир как-то постепенно окрасился в яркие краски и больше не кажется холодной бесцветной пустыней. И вроде бы все было хорошо: Хэнк не помнил, когда в последний раз ему дышалось так легко, когда в последний раз он вообще чувствовал себя настолько живым. Да, у них обоих были свои тревоги, но куда без них? Хэнк стал много читать. Во всем было виновато грызущее внутреннее требование — начать разбираться во всей этой несчастной электронике, и чем быстрее, тем лучше. Учебники, статьи, каталоги; попробовал даже аудиолекции, но визуальное восприятие по старинке работало лучше. И по собственному мнению Хэнка, для бывшего технофоба, который и тостером-то без проблем мог пользоваться только потому, что там была одна кнопка, он неплохо продвинулся. Голова поначалу кипела от обилия технических терминов и путаных схем, но вечное упрямство спасло и здесь: если брался за дело, гордость уже не позволяла плюнуть и сдаться. Уж точно не теперь, когда появились, наконец, эмоциональные ресурсы для требующей усидчивости работы. Коннор по поводу его нового увлечения отчетливо недоумевал — еще бы, такая непоследовательность, должно быть, ломала ему все уже сложившиеся представления. Сначала он несколько раз выразил удивление такой резкой смене интересов. Затем настойчиво указал на то, что Хэнку необязательно разбираться в технологиях, потому что у него и так есть Коннор, который уже разбирается в них лучше, чем он когда-либо будет. Хэнк на это дружелюбно предложил ему заткнуться и не мешать. К чести Коннора, он послушался и через пару минут даже принес чашку крепкого черного чая. Это... было приятно. Приятным в отношениях с Коннором вообще было много чего — в первую очередь сам факт того, что о Хэнке теперь кто-то заботился. И, конечно, то, что и самому Хэнку теперь было о ком заботиться кроме Сумо — любимого, но все-таки пса. И со своей новой обязанностью Хэнк собирался справляться так хорошо, как только возможно. С наступлением вечера у Коннора всегда менялось поведение. Изменения были мелкими, но Хэнк в какой-то момент понял, что отлично их замечает. Большая скованность движений, проскальзывающая во взгляде мрачность, учащавшиеся механические нотки в голосе. Связать это с ночными обходами комнат было так же легко, как сложить два и два. А вот решить, что с этим делать, — уже куда сложнее. Хэнк наблюдал за Коннором поверх книги — за неестественно выпрямленной спиной, прищуренными глазами и неподвижными зрачками. Пальцы, запущенные в косматую шерсть на загривке Сумо, механически двигались туда-сюда. Чтобы почувствовать на себе чужой взгляд, Коннору понадобилось минуты три. Он повернул голову и вопросительно поднял брови — напряжения в позе немного поубавилось. Вытянув шею, заглянул в чтиво Хэнка. — "Азы робототехники"... Этот учебник считается устаревшим. Я бы поискал что-нибудь изданием как минимум не раньше 2034 года. Хэнк пожал плечами — налажал, и налажал. — Хэнк, я могу спросить? — Валяй. — Почему ты начал так настойчиво интересоваться этой темой? Хэнк, выигрывая время, чтобы придумать ответ, нахмурился и пожал плечами. — Я уточню свой вопрос. Является ли это для тебя тем же, что для меня — просмотр телевизора? Ага, вот куда он клонит. Хэнк хмыкнул. Потом, не выдержав, закатил глаза. — Господи, Коннор, в какой вселенной такое могло бы сработать? Ты же сам смотришь ящик, а не штудируешь учебники биологии. Ни на что не намекает? — Да, именно на это я и хотел указать, — спокойно согласился Коннор. — Тогда — зачем? Хэнк вздохнул. Покосился в окно: снаружи уже стояла непроглядная темень. Ну, сейчас или никогда? — Скажу, если скажешь, почему ты бродишь по ночам. Коннор моргнул. Это было его эквивалентом вздрагивания — наверное, как-то связано с тем, что таким образом обрубался канал визуального восприятия, и это давало сосредоточиться на мыслях. Или нет. Откуда Хэнку знать? — Я... не уверен, что смогу объяснить. — Ну, ты попытайся. Коннор сложил руки на коленях, плотно переплетя пальцы в замок. Он всегда принимал эти официальные позы, когда нервничал. Надо было как-то его успокоить, но в голову ничего не приходило. — Я испытываю тревогу, когда долго нахожусь наедине с самим собой и слишком много думаю. — Слишком много думать всегда вредно, — не без иронии согласился Хэнк. Коннор склонил голову к плечу, взглянув на него с легким непониманием, но продолжил: — У меня есть неразрешенные вопросы по поводу своей идентичности. Кто я, и как я могу быть уверен, что я — это настоящий я? Хэнк отложил книгу. Да уж, тут проблема явно поглубже, чем простая бессонница. — Ну, допустим, с ответом на первый вопрос я могу тебе помочь. Ты — это ты, и ничего сложного тут нет. — Это не ответ, — возразил Коннор. — Это реприза. — Это не... Что?.. Короче, нет. Не усложняй то, что можно не усложнять. Я понимаю, экзистенциальные кризисы та еще мерзкая штука, но, как бы сказать, задаваться вопросом "кто я?" люди обычно заканчивают годам к двадцати. Там уже начинаются посложнее, вроде "как оплатить кредит за учебу в университете, не продавая почку?" и "как бы не сдохнуть, если очень хочется?". Потому что в отличии от этих, ответ на первый вопрос лежит на поверхности. — Если это так, я его не вижу. — Не не видишь, а не замечаешь, — поправил его Хэнк. — Ты — это то, что ты чувствуешь, Коннор. Не по поводу всяких глубоких философских проблем, а на приземленном уровне. Каким ты хочешь видеть завтрашний день, чем хочешь заняться на выходных, какую сопливую мелодраму заценить по ящику — вот это все. — Это не может быть так просто, — покачал головой Коннор, но уже не так уверенно. Глаза бегали: размышлял. — Только так и может, — отрезал Хэнк. — Вот что ты хочешь от завтрашнего дня? Коннор задумался. После задержки выдал: — Пойти в парк с тобой и Сумо. Чтобы было солнечно, не много народа, и чтобы ты улыбался, когда думал, что я на тебя не смотрю. Хэнк сделал страшные глаза, но свое возмущение сдержал. Вот же наблюдательный говнюк. — Ну значит пойдем в парк. Ты — это ты, Коннор. Не андроид из Киберлайф, не девиантный революционер. Коннор, который любит гулять в парках и превращать своих сожителей в психотерапевтов. Просто? — Мне нужно время, чтобы обдумать эту точку зрения. Но в процентах я бы оценил... — Коннор одернул себя и исправился на упрощенный вариант: — Думаю, мне стало легче. — Отлично, — Хэнк с удовлетворением кивнул. — А теперь поясни подробнее про второй вопрос, потому что его я вообще не понял. Все еще с трудом верилось, что этот разговор происходит. Проблемы самоопределения, ну надо же. Легким тянущим сожалением отозвалась мысль, что этот разговор так и не состоялся с Коулом, времени не хватило, но Хэнк постарался не обращать на нее внимания. На этот раз Коннору понадобилось несколько минут, чтобы сформулировать свою мысль — Хэнк даже испугался, что тот перегрелся и завис. — Я боюсь, что все еще играю роль винтика в чьем-то глобальном плане. Звучало как что-то религиозное. Хэнк уточнил: — Ты про многоходовочку Киберлайф? Коннор кивнул. Хэнк нахмурился. — Ты же, кажется, все вероятности в процентах высчитываешь. Каковы шансы, что это так? — Низкие, — с готовностью отозвался Коннор. — Меньше пяти... нет, четырех процентов. — Так это же ни о чем. — Можно сказать и так. Хэнк вопросительно посмотрел на Коннора. Тот опять ушел в себя, подыскивая формулировку. — Я понимаю, что это нерациональный страх. Но наверное, я слишком привык чувствовать себя элементом громоздкой системы. До недавнего времени я был инструментом — без чувств и без желаний. Даже когда решил, что это больше не так, — все еще действовал в рамках заданного не мной алгоритма. Я боюсь, что... Я боюсь. Проблемы бионического организма: Хэнк понял, что Коннора сейчас, будь он человеком, била бы дрожь, только когда заметил как дрожат его зрачки, словно пытаясь уследить за маленькой и очень быстрой мушкой, летающей перед лицом. Со вздохом Хэнк положил руку ему на плечо. На мгновение в чужом взгляде отразилась благодарность. — Я не в порядке, — признался Коннор, теперь совсем тихо и как-то обреченно. Так, что в груди заныло. — Наверное, просто неприспособлен к нормальной жизни. — Чушь, — перебил его Хэнк. Может, не самый осторожный способ обращения с чужой хрупкой душевной организацией, но это предположение так разозлило его, что на какое-то время стало плевать. — Ты, черт подери, прошел через огонь, воду и тириумные реки, чтобы стать тем, кем ты стал. А теперь хочешь позволить призраку прошлого отравить тебе жизнь? Четыре процента? Да в жопу их! Не страдай херней, Коннор. Да, жизнь она про то, что всегда есть какой-то процент, что все пойдет не так. И что, не жить теперь? Коннор окаменел — резкие слова окончательно вывели его из равновесия, но Хэнк ни о чем не жалел. Пробрало, и хорошо. — Мир и вероятности не изменятся от моего к ним отношения! — запальчиво возразил Коннор, сжав кулаки. — Вероятности — не изменятся, и я тебе уже сказал: в жопу вероятности, — рявкнул Хэнк в ответ. — Твой мир — изменится, конечно! Ты боишься — перестанешь бояться, и мучиться перестанешь. Что-нибудь изменится от того, что ты перестанешь каждую ночь думать о своих четырех процентах? Не думаю. Просто вбей себе в башку, что все будет нормально, потому что, давай на чистоту, идее про вторичный заговор Киберлайф место разве что в каком-нибудь сообществе тупорылых конспираторов, между постами о жидомассонском заговоре и культе рептилоидов. — По-моему, это логический парадокс. Я должен убедить себя в том, что должен доверять себе, не доверяя себе. Хэнк с удрученным стоном хлопнул себя по лбу. — Так, ладно. Мне ты доверяешь? — Абсолютно, — без колебаний подтвердил Коннор. Волна теплоты нахлынула не вовремя, но Хэнк не стал пенять на себя из-за того, что почувствовал себя польщенным. — Вопрос решен. Я тебе авторитетно заявляю: никому ты кроме меня не нужен. Уяснил? Коннор выпрямился и возразил с чем-то похожим на негодование: — При всем уважении, это фактически неверно. Я много времени провожу с Маркусом, поддерживаю переписку с Карой и... — он оборвал себя на полуслове. Завис. Дошел. — Образное выражение. — Передающее общую суть, прошу заметить, — буркнул Хэнк ворчливо. Коннор задумался о чем-то снова, на этот раз с улыбкой, от которой на душе снова потеплело — это что за рефлексы собаки Павлова? — Ты чего? Коннор поднял на него взгляд. — Это первый раз, когда ты прямым текстом сказал, что я тебе нужен. Мне приятно было услышать вербальное подтверждение. — Какое еще вербальное подтверждение?! — взвыл Хэнк. — Ты... Что... Твою налево, Коннор, не говори мне, что тебе еще и для таких вещей подтверждения нужны! Коннор невинно пожал плечами. — Мы живем под одной крышей! Я твое лицо вижу чаще, чем свое отражение в зеркале! Да я тебе даже выгул Сумо доверяю! Ай, господи боже, да ну тебя нахер! С предельно оскорбленным видом Хэнк вскочил с дивана и двинулся на кухню. Алкоголиком он себя больше не считал, но сейчас выпить было просто необходимо. — Ты еще не ответил на мой вопрос, — донеслось ему в спину. Хэнк молча продемонстрировал Коннору средний палец, радуясь удобной возможности откосить от ответа. Коннор будет в порядке. Хочет он того или нет, но будет. А Хэнк будет рядом, чтобы о нем позаботиться. Механик — не хирург, и выучиться он успеет. Было что-то то ли глупое, то ли сентиментальное в беспокойстве о существе, которое, при идеальном развитии событий, способно пережить его в два, а то и в три раза, но Хэнка мало волновало, полубессмертный андроид Коннор или нет. Коннор был Коннором, и только это имело значение.