Начать заново

В голове нарастает гул. Такой сильный и оглушающий, будто он слышит не усилившееся биение сердца, а каждую вену, каждый сосуд, умноженный многократно. Буквально несколько секунд разуму удается себя обманывать, менять такое страшное слово "кровь" на совсем безобидное "джем". Темно-красные мазки на чужом лице, умиротворённое выражение и так неестественно подогнутые ноги. Всё это слишком ярко горело в недавних воспоминаниях. Казалось дотронься, лишь осторожно проведи пальцем по раскаленным дверям памяти, и они с разрывающим уши стуком распахнутся, заливая всё вокруг ониксово-чёрной жидкостью. Комок с силой подкатывает к горлу, и Джеффу действительно кажется, что, если сейчас стошнит, то чем-то смолянистым и темным. — Неправда. Неправда, — беззвучно шепчет парень, а тем временем дрожащие конечности проверяют карманы, один за другим, ища хоть что-нибудь, чем он мог навредить. Рука неаккуратно пытается вывернуться из ткани куртки, и рану тут же прожигает болезненным жаром. Вдруг сквозь гул проходит оглушительный для слепнувшего организма треск, нижнюю губу заливает теплом, и парень компульсивно её касается. Взгляд хоть и замыленный и нечеткий от долгого отсутствия капель, но всё равно прекрасно отражает, как на белых дрожащих пальцах темной каплей отпечаталась кровь. Вспышка. Красное на обезображенно-белом смотрится так уродливо, но чудовищно правдиво. Вокруг запах, так сильно отдающий железом, а на лице ощущение мерзкого тепла, стекающего по скулам и остаткам щёк. Руки поднимаются, чтобы стереть это отвратительное ощущение вместе с влагой, и ожог в ту же минуту сводит от чудовищной боли. Джефф шипит, резко освобождаясь от липких пут кошмара, и наконец, понимает. Он не мог. Не мог причинить вред Джей. Хоть какое-то, даже еле заметное движение, приводило рану в состояние радостного возбуждения словно собаку, перед носом которой водят куском мяса. Неровные стежки набухли, окружая воспалённую кожу, и временами опасно трещали, вынуждая замирать и со страхом отодвигать бинты. Не то, что удар, даже излишне резкое поднятие руки, могло привести к разрыву. Но сейчас потуги швейного мастерства парня стойко держались, лишь при неосторожности болезненно предупреждая об опасности. Что отчётливо значило, с Джей он ничего сделать не мог. Облегчение затопило нервы, заливаясь охлаждающей жидкостью в кровь. В ту же секунду гул начал отступать, позволяя вернуть нормальный слух, а кровь перестала так сильно бить по ушным перепонкам. Совсем рядом колючие ветки, что визгливо скрипят под влажными подошвами ботинок и раз за разом с неприятным треском цепляются за ткань куртки. Следом появляется глухое гудение чего-то похожего на огромную вентиляцию и подпирающего грязную практически чёрную стенку магазина. Внутри быстро проскальзывает воспоминание, как парень ранее обходил её, едва ли обращая внимание на окружающее, полностью одержимый одной лишь мыслью об отдыхе. Тут вернулись и запахи, мерзкий кисловатый привкус гнили от мусорных контейнеров и приятной сырости от влажной дороги. И буквально через секунду обострившийся из-за плохого зрения слух обозначил, что мёртвая Джей не единственная, кто находится на парковке. Глаза, покрытые мутной пленкой из-за мучительного зуда и боли, всё-таки адаптируются и пытаются показать хотя бы часть происходящего. Всего мутных фигур четверо, если не считать безжизненно лежащую на асфальте девушку. Трое высоких и каких-то абсолютно одинаковых мужчин, по крайней мере, Джефф с его зрением в данный момент не мог найти между ними ни одного различия. Все какие-то угловатые, квадратные, лысые, в куртках темных цветов и таких же штанах. Со своей позиции парень даже не понимает, какие у них выражения широких и наверняка таких же угловатых, как они сами, физиономий. Их фигуры были не просто массивными, как, например, у Алана – услужливо напоминает мозг и окатывает сознание мерзкой смесью вины и злобы. Нет, из-под тёмной одежды тут и там выпирали мускулы, будто шарики, надутые гелием. И в итоге Джеффу все эти братья-близнецы напоминали мультяшных и немного неказистых солдатиков из детства. "Капитан Лысая Башка и его братья", — торжественно прозвучало внутри писклявым, отчаянно знакомым голосом, и парень весь задрожал в попытке истерически засмеяться, но выжимая из организма лишь сиплый тихий вздох. Он видел, как двое "солдатиков" держат ещё одного человека, который на их фоне абсолютно теряется. Джеффу никак не удаётся понять, кто же это, и хотя ниточка памяти протягивается, но её никак не ухватить. Он скользит мутным взглядом по чужой фигуре и вдруг почему-то цепляется за толстовку. Этот светло-зеленый цвет, провисающая ткань на долговязом и поджаром теле, кипа родинок и отчётливое чувство неприязни. Баскетболист. В попытке подтвердить свою догадку Джефф подходит чуть ближе и тут же, оглушенный громким воплем, отступает обратно в кусты. Именно от зажатого между амбалами парня издавался этот полурык полукрик. Звук такой пронзительный и ужасно тревожный, и Джефф, всегда чувствительный к чему-то громкому и неожиданному, панически начинает искать, как всё это остановить. Дрожащие пальцы успевают пройтись по колючим веткам и сжаться на них. Но крик прекращается также резко, как и начался. Баскетболист даже издали выглядит помятым, его будто кинули на влажно-пыльную траву и катали туда-сюда, предварительно пару раз ударив о ближайшую стену. Конечно, тёмные потёки на зелёной ткани могли являться чем угодно, но почему-то теперь ничего, кроме крови, на ум не приходило. Джефф пытается разглядеть чужое выражение лица, но пелена на глазах всё ещё достаточно плотная, и в этот раз без помощи рассасываться совсем не собирается. Вдруг третий амбал, до этого совершенно неподвижный и стоящий в стороне, грубо пинает Джей, и она вместо того, чтобы безжизненно откатиться в сторону, издает протяжный визгливый вопль и пытается свернуться в комок. Джефф много раз моргает, игнорируя режущую боль, и зрение позволяет рассмотреть, как вся умиротворенность спадает с чужого лица под давлением напряжённо сведённых бровей, искривлённых губ и дрожащих век. Девушка судорожно кашляет, на асфальт брызжет полоска темной крови, и баскетболист тут же бешено заходится в чужих руках. Этим братьям-близнецам приходится максимально сжать свои жёсткие объятья, чтобы удержать его. В этот же момент зрение отдаёт резким зудом и разом теряет всю свою четкость, превращая всех на парковке в размытые силуэты. "Наверное, им страшно", — шепчет тихий голос внутри. — С чего? — беззвучно бурчит парень, возвращая расцарапанную ладонь к себе на плечо. "Страшно? Им страшно?" — мгновенно раздаются в сознание встревоженные и одновременно пропитанные злобой вопросы. Джефф попытался по-новому взглянуть на солдатиков, но они лишь вызвали какое-то азартное и неприятно колючее чувство под ребрами. Их безнаказанность и выставленная напоказ жестокость заставляли раз за разом проходится языком по пересыхающим губам, а после топить в бездне какую-то необъяснимую заинтересованность. Очевидно, что убивать Джей с её другом никто не собирался, амбалы не действовали наверняка, их удары были дразнящими и краткими. Ни один из них не бросался на жертву, грузно опускаясь на колени и нанося удар за ударом, ни один не вытаскивал оружие, к примеру, что-нибудь блестящее и звенящее. Да и Джефф не ощущал мрачного, скользящего в горле и голове, отдающего на языке едким металлическим привкусом, чувства кровавой одержимости. Того самого, что отравляло его мозг, стоит только ощутить жажду кого-то убить остановить. Он считал, что вполне способен ощутить отражение своего собственного безумия, прочитать его, словно открытую книгу, и успеть отреагировать. Наконец, в голову проникло четкое и вполне ощутимое утверждение — амбалы причиняли боль просто так. А он чувствовал, что это неправильно, ведь каждое нападение нужно лишь ради смерти, ради того самого ощущения власти над чужой жалкой жизнью, ради этого дрожащего отражения в зрачках напротив. — Их даже не убьют, — прошептал Джефф, не до конца понимая, каким чувством отдаёт эта фраза. Привычка всё анализировать и наполнять смыслом так сильно атрофировалась после общения с людьми, что никак не получалось пробудить эмоции и прожить их. Парень раз за разом сталкивался с безразличной стеной, выросшей посреди озера злобы и страха. И где-то в его глубине родилась чёткая мысль. Он не будет помогать. В этом не было ни пользы, ни смысла, лишь опасность да встревоженная психика. И хотя сладковатое чувство азарта заставляло бурлить внутри мерзкую чёрную жижу, но боль в руке резко и визгливо осаживала все эти порывы. Лишь неприятное тянущее ощущение продолжало будоражить желудок, напоминая о предстоящей потере. "Нужно достать капли", — барабанило по вискам снова и снова, игнорируя любые доводы и вновь находя доступ к мозгу. Среди нескольких стянутых из разных мест рюкзаков, которые Джефф равнодушно скидывал в углу своего лежбища, а потом набивал ненужными вещами, создавая импровизированные подушки, только один прошёл проверку. Такой чёрный, брезентовый с кожаными вставками и какой-то нелепой подвеской-шариком. Внутрь него просто идеально вмещались оставшиеся капли, замотанные плотной кофтой. Парень нервно переступил с ноги на ногу, пытаясь рассмотреть машину за всем происходящим, но получая лишь режущую боль и муть, теперь подернувшуюся красными кругами. Джефф прошёлся языком по постоянно сохнущим губам, тяжко вздохнул, где-то внутри себя отсчитывая десять секунд и не отмечая никаких улучшений. И после сплюнул сгусток вязкой белой слюны на ладонь, крепко согнул пальцы и осторожно занёс над глазами. Густые нити влаги медленно сползли и мерзко коснулись беззащитно открытого века. Да, этот способ он давно не использовал, слишком долгий и неприятный. После появления капель он вообще казался организму сплошной пыткой. Но Джефф не мог ориентироваться лишь на слух, чтобы вернуть своё имущество. Всё это время на парковке продолжался разговор, парень особо к нему не прислушивался, но сама громкость и резкость чужих голосов раздражающе била по ушным перепонкам и расходилась эхом по пустому пространству парковки. Они никого не стеснялись и не скрывались, иногда злобно хохоча или неестественно искажая тон. Словно их непонятная и затянутая беседа с избитыми людьми будет длиться, пока солнце окончательно не скроется за деревьями, а может и после. Джефф быстро огляделся по сторонам, ощущая, как зрение нехотя проясняется. Вокруг не было ни одного человека, а на дороге за это время не мелькнула фарами ни одна машина. Внутри начал расти неприятный комок, смешанный из опаски, усталости и приправленный изрядной долей раздражения. Парень наконец прислушался к смыслу ведущегося всё это время диалога и попытался вычленить из него что-то полезное. — Босс сказал, что девчонка не придумает ничего умнее, но я был не уверен, — у одного из амбалов в голосе неприятные хрипящие нотки, словно он никак не может прокашляться. И от этого Джеффу жутко хочется постучать ему по спине. Если нужно, то до того момента, пока он не выплюнет свои лёгкие и не вставит обратно, убрав этот мерзкий шипящий отзвук. — Куда уж этой дуре, — отвечает второй неожиданно визгливым тенором, от которого неприятно сводит уши, — могла бы и более "незаметную" машину выбрать. Третий тем временем молча опускается на колени перед Джей, раздаётся резкий хлопок, девушка широко распахивает глаза и пытается отползти подальше. У неё взгляд расфокусированный настолько, что Джеффу на секунду кажется, что он направлен прямо на него. Но в следующую секунду под гул смеха амбалов её рвёт прямо на влажный асфальт, и неприятное ощущение пропадает. Она вся дрожит, дышит так рвано и неровно, что становится понятно, скоро всё это повторится снова. — Эй, Эштон, смотри, как ей плохо. Неужели ты обрюхатил свою сестричку? — глумливо продолжает второй, чем вызывает злобные ухмылки у других. — Тогда босс не сразу тебя убьёт, сначала лишит причиндалов, — отзывается голос с мерзкой хрипотцой. Баскетболист поднимает взгляд от отчаянно дрожащей Джей и яростно пытается дотянуться хотя бы до одного из амбалов. Это вызывает новую вспышку смеха, и парень получает удар в живот, от которого его скрючивает. В разговоре Джефф не видит для себя никакой возможности. Амбалы уходить не собираются, продолжают действовать с какой-то ленцой, выказывая отчётливую неторопливость. Да, их действия не сулят никакого вреда, но и прогресса не дают. Раздражение начинает напитывать комок внутри так сильно, что остальные эмоции уже распознать не получается. Вдруг со стороны магазина раздаётся отчётливый звон, словно кто-то быстро и отрывисто ударил по стеклу, и парень медленно поворачивает голову, подавив желание скрыться за ближайшими деревьями. Амбалы все разом настораживаются, убирают улыбки с лиц, а потом третий, толкнув Джей и заставив растянуться беспомощной куклой по асфальту, идёт прямо к Джеффу. В голове шумит от множества панических воплей, дрожь усиливается и практически сгибает одну ногу в колене, из-за чего кожа на ней покрывается крупными мурашками, угрожая уронить вообще всё тело. Чужое лицо выглядит, будто кто-то наделил обезьяну человеческими чертами, а после хорошенько прошёлся бритвой, сбривая лишнее. И этот кто-то по-видимому переборщил, оставив сверкающую лысину прямо посередине, но при этом не тронув кустистые остатки по бокам. От угрожающей фигуры и угрюмого выражения прямо веет злобой и опасностью, но Джефф даже не дёргается. Глаза мертво застывают, здоровая рука распрямляется и сжимается в кулак, а в голове стучит пульс, и сердито шипят голоса. "Ты не справишься! Не справишься? Почему не справишься?!" — орет изнутри с разными тональностями и интонациями. Конечно, не справится. Джефф это прекрасно понимает, также как и то, что тут же привлечет внимание остальных. Но это не значит, что он не постарается. Надо будет, вцепится прямо в горло и вырвет яремную вену, надо будет и сможет нанести столько ударов, сколько нужно, даже если в процессе сломает своё запястье. В какой-то момент злость и напряжение достигают максимального предела, каждая мышца в теле подтягивается, готовая к атаке, но амбал резко сворачивает. Тут же с противным звоном распахивается дверь магазина, а Джефф, уже почувствовавший привкус чужой крови на языке, ошарашено поворачивает голову к грязной стене, за которой практически сразу раздаётся грохот. Звон стекла, чей-то громкий высокий вскрик, шуршание, а после секундное затишье, и оно напрягает куда больше шума. Парень бешено перебирает всевозможные варианты происходящего и свои действия, но в итоге голова лишь разрывается от боли. Он успевает всё это сделать за короткий промежуток, а после застыть поломанной статуей, потому что уже давно забыл одну вещь. С ними был ещё один человек. Бетти. Имя Джефф вспоминает с трудом, зато после все чувства всколыхиваются высокой мощной волной, прорывая внутри какой-то невидимый барьер. Всё тепло, испытанное к рыжеволосой доброй женщине, испуганно жмется к мозгу, словно не веря, что его заметили. И вот так сильно заметили, что Джефф чуть ли не рычит при виде, как Бетти за волосы выволакивают из-за стеклянной двери. Он с трудом удерживает трясущееся от злости тело на месте, так сильно ногтями впивается в ладонь, что сдирает беловатую нечувствительную кожицу. "Нет, нет, нет, нет, нет", — словно на постоянном проигрыше звучит в голове, а после прерывается безумным прерывистым скрежетом, будто кости крошатся под чьими-то острыми когтями. Парень приоткрывает рот, позволяя длинным нитям слюны спуститься по подбородку, а после так сильно сжимает челюсть, что по зубам проходит ноющая волна. Всклокоченные рыжие волосы резко накрывают чужие испуганные глаза, когда амбал дотаскивает повизгивающую женщину до остальных. Она панически оглядывается, с явной жалостью тянется к тяжёло дышащей Джей, но получает грубый удар в живот и с тихим хрипом валится на асфальт. Джеффа всего передёргивает от ярости, и он с ненавистью впивается взглядом в одного из амбалов, того самого с визгливым голосом и максимально обезьяним лицом. — Надеюсь, что это всё? — флегматично осведомляется хрипящий курильщик и оглядывает три фигуры оценивающим взглядом. — Продавца я сразу грохнул, а эта, видимо, спряталась, — раздражённо ответил визгливый. — Стоило сразу сказать, что водитель всё ещё здесь, ребятки, — слегка повышает голос третий, оглядывая баскетболиста недовольным взглядом. Тот отрывает взгляд от Джей, шумно набирает воздух и с ненавистью выпаливает: — Пошёл ты, кусок... Закончить фразу ему не даёт ещё один удар поддых, и после каштановая голова парня снова резко опускается вниз. Джефф задумчиво оглядывается, четко понимая, что Дебби амбалам не нужна. В отличие от остальных её приговор буквально читался в их равнодушно-пустых взглядах. Вот только он никак не мог этого позволить. Сам не до конца осознавая, почему так, почему ощущение цепкой и неожиданно теплой привязанности так сильно проросло, и мысль об его уничтожении вызывала глухие вспышки ярости. Они, все эти люди, собирались отобрать, вырвать с корнем из кровоточащей раны это уже достаточно ценное чувство. "Моё! Моё! Моё!" – четко скандировали голоса в голове, быстро подчиняясь и подстраиваясь под внутреннюю кровожадность. Джефф медленно и аккуратно перенёс вес на заднюю ногу и отступил обратно вглубь леса, кусты зашелестели, но слишком тихо, чтоб кто-то обратил внимание. Мозг тут же заработал и настолько беспорядочно, что парень потерялся в странных и совершенно несуразных мыслях. Была идея найти палку и просто выскочить на парковку с ней наперевес, рыча, словно бешеный зверь, а можно было напасть со спины, вгрызаясь зубами в чужую неподатливую плоть. Вот только это так глупо и ненадёжно, что у Джеффа внутри всё заходилось судорогами. А после всё резко затихает и сходит на нет. Злость гаснет, становится холодной и расчётливой, больше ничем не напоминая тот изливающийся ненавистью вулкан. Парень пару секунд переваривает противоречивые эмоции, буквально ощущая, как они царапают стенки желудка в попытках выбраться обратно, и мозг наконец выдаёт здравую мысль. Она собирается из рваных кусочков и напитывается реальностью, словно губка, упавшая в лужу. Буквально секунда, и её разбухшая поверхность требовательно пульсирует, вынуждая прийти к каким-то действиям. Джефф слепо следует дорожке, которую усиленно прокладывает для него обледеневший рассудок. Ноги ступают мимо узловатых корней и морозно хрустящих листьев, упорно подводя парня к покрытой тёмно-коричневыми разводами задней стене магазина. Зрение ещё не начало сбоить, но здоровая рука всё равно приникла к неровной грязной поверхности, глухо отдавая ощущения поврежденными нервными окончаниями. Резко пальцы ухватились за ледяную металлическую ручку, и кожа вспыхнула от холода. В голове парочкой очевидных мыслей пролетает понимание, что дверь является задним входом магазина, а потом рука без особой надежды дёргает её на себя. Неожиданно металл, выглядящий совершенно неподатливым, начинает тяжело отходить в сторону, скрипя, надсадно проседая и выпуская наружу затхлость складского помещения. Парень мгновенно оценивает ситуацию, замирая перед проёмом напряжённым диким зверем, и чуть ли не принюхивается в поисках опасности. Вокруг всё также шумит лес, ветер раздувает шуршащие листья, а со стороны парковки всё ещё доносятся отголоски чужого диалога. Джефф медленно отмирает и упирается ладонью в громоздкий металл, в попытке избежать усиливающегося визга несмазанного механизма. Внутри тускло светит длинная лампа на темном потолке, теснятся нагромождения коробок, а среди них, словно айсберги в океане, возвышаются два старых громоздких холодильника. Узкая дорожка грязной в бледно-коричневых потеках плитки бледно подсвечивается, заканчиваясь одним из грязно-белых ледников. Её полоса, после уходящая влево, куда-то за горы картонных и пластиковых ящиков, скорее всего, вела к другому выходу. Взгляд отмечает какой-то толстый штырь, поблескивающий ржавым металлом, и парень ногой подкатывает его к двери, чтобы наконец отпустить неприятно липкую от холода поверхность. Внутри гулко гудят холодильники, и у них такой сильный дребезжащий звук, что парень весь замирает, беспокоясь о неожиданных гостях, которых не удастся расслышать. Но, спустя минуту, помещение такое же пустое и отдающее на язык мерзкий привкус кислятины. "Вмешайся. Вмешайся. Вмешайся", — это слово без остановки пульсирует внутри с того самого момента, когда он двинулся с места. Парень аккуратно ступает на плитку и подходит к одному из громоздких гигантов, в какой-то момент с силой толкая его ладонью. Кожа не отдаёт в этот раз ничего, оставаясь совершенно нечувствительной, а вот громадина недовольно дребезжит, при этом ни на секунду не сдвигаясь с места. Рассудок тут же освещает новую идею, и Джефф покорно открывает ворчливо взвизгнувшую дверцу. Внутри тяжёлые пакеты заморозки, полуфабрикаты, отдающие кислым сыром, и множество жестяных банок с разнообразным содержимым. Парень опустошает полки, одну за другой, максимально аккуратно складывая всё на одну из коробок. Пальцы постоянно скользят по липким грязным пакетам, а здоровая конечность дрожит от напряжения, иногда из последних сил вытягивая тяжесть. Наконец, полностью опустошенный холодильник, хоть и с трудом, но поддаётся руке, и злобно грохоча, слегка отклоняется назад. Джефф безразличным кивком подтверждает свои усилия и несколько секунд примеривается к груде ящиков. Пальцы цепляются за край самого верхнего и тут же противно увязают в чем-то мягком. Но парня это не останавливает, он упорно карабкается по шатким упорам, замирая при каждом слишком громком звуке. Спустя несколько тягучих минут Джефф забирается прямо за холодильник и глубже увязает в одном из огромных ящиков, схоронившись в темноте и запахе плесени. Из пакета, предусмотрительно закинутого наверх заранее, достается липкая от холода стеклянная бутылка. И она мгновенно летит на грязный кафельный пол, чтобы с оглушающим звоном распасться на звенящие осколки. Спустя секунду за ней летит другая, а после и третья. "Не получится? Получится? Нет?! Да?" – паника пробивается с боем сквозь обледеневший рассудок и надсадно воет. Но парень не успевает ей поддаться, потому что помещение озаряется узкой полоской света, и внутрь быстро заходит один из амбалов. Его голова действительно лысая, словно бильярдный шар, и Джеффу на секунду кажется, что в воздухе появляется запах чужой кожи, который он, будто дикое животное, может учуять. Мужчина медленно обходит темно-багровую лужу, вплотную прижимаясь к шуршащим коробкам, и ожидаемо дёргается к приоткрытому заднему выходу. Этот свет, исходящий из проёма, является тем самым сыром в мышеловке, которую парень здесь выставил. Движение амбала достаточно резкое, но не настолько, чтобы опередить толчок напружиненных ног прямо в заднюю стенку холодильника. Это вполне могло не сработать. Гигант мог лишь пошатнуться, и сразу же вернуться обратно, заставив Джеффа обороняться своим единственным орудием - зубами. Но инерции толчка хватает, чтобы раздался надсадный сиплый скрежет, чтоб провод под тяжестью заискрил и оборвался, а громоздкий холодильник свалился. Сверху тут же валятся коробки, добавляя дополнительной тяжести, и Джефф до боли в запястье хватается за своё укрытие в попытке удержаться. Спустя секунду в помещение устанавливается гулкая тишина. Но парень не даёт себе даже минуты отдыха, рассудок торопит, быстро переваривает действия, и ноги неловко спускаются вниз и быстро проскальзывают по шаткой поверхности холодильника, подгоняя к ржавому штырю. Джефф подбегает с импровизированным оружием к неподвижному телу, готовясь вонзить металл прямо в лысую черепушку. Если понадобится бить, пока она не лопнет, словно перезрелая тыква. Вот только оказывается, что острый угол грязно-белой громадины надёжно придавил чужую голову, оставив уродливую красную вмятину прямо на виске. Цвет широко открытых глаз в темноте не разглядеть, но в мозгу почему-то вспыхивает одна догадка. "Серые, они серые", — эти слова треском оголённых проводов по внутренностям проходятся и приносят быстрый укол боли, будто что-то неоспоримо важное лопнуло и кровью залило нервы. Джефф распахивает скрипучую створку двери, на миг озаряя помещение светом, и быстро выходит наружу. Рассудок шепчет о том, что ещё нужно закончить, и парень не находит ни одного довода против. Тем временем гаснущее солнце успевает быстро пройтись по упавшей громадине холодильника, темно-багровой лужи крови, смешавшейся с алкоголем, и чужим застывшим глазам. Глазам с радужкой коричневого цвета.