Начать заново

Рваный вдох вырвался откуда-то из середины разрезанного рта, прорвался сквозь обкусанные до крови губы. И Джефф не успел подавить крик, вырвавшийся следом. Дрожащие руки бешено зашарили по постели в безнадёжной попытке за что-то уцепиться, и он не мог признаться себе, что они по привычке ожидали тепла и поддержки, во время которой обледеневшие от страха пальцы до боли сжимают чужую кожу и с жадностью впитывают чьё-то присутствие. Точнее присутствие одного определённого человека. Только вот парень не собирался об этом думать, он предпочитал игнорировать тот факт, что страх и паника перестали преобладать в присутствии лесника. “Я просто всё ещё боюсь, что он что-то узнает, поэтому мне и не нравится, когда его нет“, – Джефф повторял эти слова столько раз, что уже заучил их наизусть. Обманывать себя – это не так уж и сложно. Но какая-то ответственность за это лежала и на Алане, точнее на его поведении. Ни одна из частей Джеффа не могла понять, какая польза этому человеку от хорошего обращения с ним. Слишком лояльно, слишком доброжелательно, и никакой мало-мальски адекватной для этого причины. Более того, Алан каждый раз оказывался рядом во время кошмаров, словно ощущая очередной приступ каким-то своим внутренним чутьём. Каждый раз он неподвижно сидел, в то время как парень до синяков стискивал его руку, а иногда и колено, смотря, что оказывалось ближе. И Джефф был бы рад после этого сорваться, дождаться обидных слов и выплеснуть наружу всю желчь, накопленную за годы безумия. Но Алан не давал ни единого повода, он ничего не говорил, даже в глаза не смотрел, лишь находился рядом. И Джефф сначала с опаской, а после уже совершенно автоматически обращался к нему в поисках поддержки. Парень обвёл подозрительным взглядом помещение, оценивая его заново. Спустя пару секунд веки зазудели, глаза защипало от неприятных ощущений, и ему пришлось их прикрыть, в надежде всё это ослабить. Конечно, это не помогло, и пришлось потянуться за каплями. В голове сразу же всплыл только что пережитый кошмар. Пальцы задрожали, их кончики будто покрылись тонким слоем льда, что-то в голове зашипело, словно неисправная проводка, и тревожно заискрилось. Паника багрово-чёрными нитями поползла по нервной системе, время от времени играючи заливаясь в кровь. Но что же вызвало такой ужас? В кошмаре не было рек крови, не было изуродованных лиц, напоминающих о чем-то страшном, не было бесконечных смертей и беспрерывного потока боли и вины. Он покинул Алана и совершил абсолютно бесполезный и нелогичный побег из своего убежища. Ну и что же в этом такого? Парень легкомысленно пожал плечами, пряча внутри какое-то странное, никак неопознанное чувство. Внутреннее ощущение какого-то несоответствия. Ошибки. Будто в картине, наполненной кривыми абстракциями, он упускал главную суть, и какое-то действие или наклон головы должны были всё прояснить. Взгляд как-то опасливо и безумно медленно опустился к подрагивающей руке. Почему-то разум ожидал раны, уродливой воспалённой полосы или бинта, стягивающего кожу, как и во сне. Но нет. Точно такая же кожа, изуродованная коричнево-розовыми пятнами ожогов. Всё как обычно. Тело медленно наполнилось облегчением, паника начала отступать, привычно растворяться где-то в глубине разума. “Как глупо. Я никогда бы не покинул лес“, — успокоил себя парень. Всего лишь максимально невинный сон с минимумом крови и жестокости. “Конечно. Ведь жестокость, проявленная к самому себе, не считается“, – злобно прохрипело что-то изнутри. Голос звучал глухо, надсадно, словно его владелец долгое время спал. Что-то крайне старое, забитое безумием в самый дальний угол черепа и заставленное сломанными клетками воспоминаний. Джефф недоуменно нахмурился. Безумие бы не позволило этому проснуться, не позволило бы чему-то действовать по-своему усмотрению. Он замер, прислушиваясь, но внутри горела лишь безразличная тишина. Что происходит? Паника вернулась и начала стучать по черепу, изредка вливаясь внутрь глухим беспорядочным шепотом. Парень с трудом сглотнул комок в горле и вновь осмотрел беспорядочно трясущиеся пальцы. Взгляд автоматически отметил, что на улице удивительно светло, солнце заглядывает в единственное окно и чертит яркие дорожки на подушке и столе, высвечивая пыль, летающую перед печью. Но от всего этого веет какой-то фальшью, и внутри парня начинает нарастать неукротимое беспокойство. Паника уже не уходит на дно, она вытекает из мозга и пульсирует под кожей маслянистой чёрной жидкостью. Дыхание само по себе начинает ускоряться, обжигая холодом дёсны. — Алан? — звук какой-то жалкий и отвратительно жалобный. Ему самому от этого противно, но парень повторяет чужое имя еще несколько раз, чувствуя, что, если ему не ответят через несколько секунд, то голос сорвётся в крик. Джефф устало приподнимается на локтях и тревожно скользит глазами по помещению, словно ожидает, что лесник прячется где-то внутри. Например, выпрыгнет из-за фикуса или сползёт с потолка. Взгляд почему-то вновь опускается на руку и неподвижно замирает, что-то выискивая, и это пугает ещё больше. Через секунду дверь резко распахивается, с громким стуком ударяясь об косяк, и внутрь практически забегает Алан. Мужчина весь какой-то мокрый, взъерошенный, рукава рубашки небрежно закатаны, а на пальцах и предплечьях деревянная крошка. — Что-то случилось? — чужой голос безумно встревоженный. Лесник на всякий случай всю комнату оглядывает, выискивая, что могло напугать парня. Джефф ощущает вспышку удовлетворения от чужого беспокойства и вспышку раздражения при мысли, что он не может защититься. Двойственные ощущения. — Ничего, — парень наконец выбирает методику общения, свою привычную, и недовольно складывает руки на груди, подозрительно исподлобья сверкая глазами. — Я просто рубил дрова, — мужчина чувствует потребность оправдаться, — не слышал тебя. Джефф тут же отворачивается, показывая, что эти объяснения ему вообще не нужны, плевать он на них хотел, но в груди приятно теплеет. Лесник как-то весь расслабляется, неловко чешет затылок и наконец произносит: — Хочешь поесть? Парень ничего не отвечает, горделиво молчит, но ответ определённо положительный. Алан тут же начинает доставать посуду. Пока Джефф ест, честно стараясь делать это максимально аккуратно, но всё равно давясь после третьей ложки и запихивая в рот как можно больше, лесник постоянно на него поглядывает. Старается делать это максимально аккуратно, но для Джеффа чужое внимание, словно уколы острием иголки прямо в мозг. Но он старается, действительно старается не замечать. “Он просто хочет тебя вышвырнуть“, — тут же начала нашептывать паника. Джефф откидывается на постели, облизав тарелку дочиста, и минуту позволяет себе упиваться чувством приятной сытости. Алан молчит, водит ложкой в практически полной тарелке, и беспокойство слегка ослабляет свои путы, а злоба приглушает ярко-красный, бьющий по мозгу цвет. — Ещё тарелку, Джефф? Парень неохотно качает головой. Отказаться тяжело, но он и так съел уже три, и по-своему опыту знал, что ещё одна, и его просто-напросто стошнит. Опыт, когда парень поддался своей жадности и наелся до тошноты, уже был. — Я могу тебя спросить? — чужой голос, как всегда доброжелателен, но в нём есть что-то, царапающее слух. Крупные узловатые пальцы постукивают по столу, бледно-синие глаза не бегают, лишь неподвижно сверлят. И это уже кажется серьёзным, беспокойство снова набирает круги, агрессивно ходит вокруг разума, пытаясь укусить. Алан всегда нервничает, когда хочет спросить что-то личное, что-то способное навредить, и парня это раздражает. — Если хочешь меня выгнать, то я сам уйду. Мне не нужна твоя помощь, — Джефф торопливо выплёвывает эти слова и напрягается. В горле встаёт ком, мышцы каменеют, и он словно задыхается. В чужих глазах вспышка смятения, и она буквально пронзает насквозь. “Он это и хотел сказать“, — мгновенно вопит паранойя. — Нет. Нет, Джефф! Я бы очень хотел, чтоб ты остался и выздоровел, — голос Алана стал ещё более нервным, дерганым, и в нём ярче проявилось беспокойство. Джефф нахмурился, игнорируя слишком сильную вспышку облегчения от этих слов. — Спрашивай, — неохотно проворчал парень, отмечая, что мужчина весь встрепенулся, но тут же попытался это скрыть. Его откровенная радость породила внутри вспышку недовольства, но безумие даже не заворчало. Внутри была полная тишина. Захотелось из вредности отказаться от своих слов, посмотреть, как улыбка тут же покидает чужое лицо, но парень не пошёл на поводу этого чувства и промолчал, готовясь. Мышцы напряглись в ожидании чего-то явно неприятного. — Джефф… — лесник сглатывает, — чего ты боишься? Парень как-то ломано замирает, словно на полпути движения, которое он обязательно собирался закончить. Руки тут же перестают дрожать, от шока застывают. “Зачем ему знать?“ – шипит подсознание. Джефф поглядывает подозрительно, слегка веки прикрывает и тут же снова распахивает. — Ничего, — парень торопится ответить, чуть ли язык не прикусывая от спешки. Зрачки бешено забегали туда-сюда, ногти впились в огрубевшую кожу ладоней. Голову заполнил гнилой поток обрывистых воспоминаний.

***

В воздухе скорее всего смесь горячего асфальта, выхлопных газов и каких-то цветов, растущих в небольших садиках окружающих домов. Но вместо этого он ощущает едкий запах пота, стекающего по спине и выступающего мелкими каплями на лбу. Чувствительную слизистую щекочет что-то ещё, что-то похожее на запах нагретого металла. Напротив кто-то стоит, потому что перед глазами, опустившимися вниз и неподвижно застывшими, был чей-то торс. По когда-то белой рубашке этого человека, в районе живота, расплывалось жирное багровое пятно. В горле Джеффа застыл отвратительный комок, то ли злости, то ли страха, и этот комок не спешил как-то исчезать или рассасываться. Напротив, он набухал с каждой секундой, словно напитываясь гнилью. Голова такая лихорадочно горячая, она чуть ли не взрывается, и мысли внутри слишком сумбурные и до ужаса мерзкие. Глаза начала закрывать какая-то тьма, злая и до тошноты пронизывающая. И голос. Незнакомый и безумно жуткий, без конца барабанящий прерывистым шепотом по стенкам черепа. А в ушах гул, заставляющий прислушиваться к этому шуму в голове. Но он начинает медленно утихать, и появляется крик. Чужой, ужасно громкий, исходящий от тела напротив, а пальцы Джеффа, вспотевшие от страха, что-то сжимают так сильно, что ладонь сводит. Плеча кто-то касается, и парень наконец отрывает глаза от багрового пятна, но вместо чужого лица какое-то мутное марево. Он ничего не может разглядеть, и нервы просто заливает липким ощущением ужаса.

Похоже он больше не может дышать.

***

Джефф резко раскрыл глаза, перед ними всё ещё висело то самое мутное марево, липкое и окутывающее душу чёрной гнилью. Ему пришлось несколько раз моргнуть, смывая его, чтобы разглядеть потолок. Такой привычный, серовато-белый с еле заметной извилистой трещиной прямо над головой. Но разум не приходил в порядок, это воспоминание оказалось слишком въедливым, слишком жутким, его кадры без конца мелькали, вгоняя парня в состояние бесконечной агонии. Белая рубашка, кровавое пятно, разрывающий уши крик. Всё шло по порядку, а потом вразброс, и так раз за разом. Дыхание вместо того, чтобы спокойно пройти через легкие и вернуться обратно, начало скапливаться каким-то мерзким слизистым комком, тем самым из кошмара. Он рос, пульсировал желчью, давил на стенки трахеи. И Джефф никак не мог успокоиться, чтобы усмирить этот безумный калейдоскоп невнятных воспоминаний. Он словно был в бреду. Джефф резко развернул голову, неестественно вывернув шею. Перед глазами снова появилась пелена, она наползала снова и снова, словно чёрная смолистая паутина, сколько парень не моргал. Вдруг появилось лицо Алана, абсолютно чёткое, прорисованное до малейшей чёрточки. И он смотрел на страдания парня с таким мерзким пониманием, словно действительно осознавал, что с Джеффом происходит. Осознавал и не собирался ничего с этим делать. Почему-то от этого тошнило также сильно, как раньше от переедания. Парень задёргался, с глазами лесника было что-то не так. В их тускло-синей глубине не было жалости, не было обычно горевшего там сочувствия. Лишь какое-то злое понимание. “Ему не жаль. Ему не жаль. Ему совсем не жаль“, – забарабанило глухим злобным шепотом по стенкам черепа. Вдруг вспомнился сон, воспоминание о нём продрало горло, словно наждачкой проскреблось, и начало выжирать внутренности. Пальцы бешено задрожали, зрение начало сбоить. Только лицо Алана, это жесткое и злое выражение на нём оставались четкими. Вдруг панические вопли мозга прервал чужой властный голос. — Я понимаю. Ты ничего не боишься, — теперь в глазах Алана светилась желчная насмешка, — И убивать тоже, верно? Выстрел, вспышка, разорвавшая на клочки паникующий разум. Комок заполнил всё горло, стекая какой-то противной жижей по стенкам горла. Джефф обратился к безумию, но ощутил лишь пугающее безликое ничего. — Н-нет. Неправда! Парень всё сильнее задыхался, легкие никак не могли получить спасительную дозу кислорода. И наконец пальцы рванули на помощь, они начали безжалостно царапать горло, отчаянно пытаясь помочь лёгким поглощать кислород. Джефф в поисках помощи дернулся к Алану, но мужчина резко отшатнулся. Парень начал заваливаться вперёд, с ужасом увидев длинную кровавую полосу на своей руке. Отчаянный хрип вырвался из горла. Алану всё равно. Картинка так сильно размывается, что ничего уже не рассмотреть. Лицо Алана превращается в уродливую кожаную маску, сходит бледно-золотистыми красками, оставляя лишь кровавую с разодранными краями улыбку. Джеффу стоило закричать, выпустить наружу отчаяние и страх, кусаться, царапаться, но он как всегда давит это глубоко внутри. И лишь благодаря этой привычке, воспитанной годами паранойи и осторожности и вскормленной до состояния огромного уродливого монстра, он издал тихий звук, похожий на сдавленный всхлип. Ни больше, ни меньше. Через секунду чернота рассасывается, и зрение неимоверно четкое, а перед глазами что-то мутное, полупрозрачное, словно стекло. Стекло? Воспоминания тут же врезаются в память, как раскаленный нож в масло. Лицо Алана мелькает расплывчатым пятном, заставляющим вину поднять свою мерзкую голову. А после воспоминания сливаются в противную клейкую массу. Лес, безумие, запах жженой плоти, дождь, машина. Джефф плохо отделял кошмары от реальности, поэтому ему нужно было убедиться, что он не остался там, в лесу. Парень медленно повернул голову, и рука мгновенно начала пульсировать тысячами маленьких противных очагов боли. Глаза, спрятанные за чёрными стеклами очков, резко встретились с чужим доброжелательным взглядом. Светлая голубизна, словно небо перед дождём, ничем не напоминала глаза лесника со своей блёклой, измученной болью синевой. Воспоминания об Алане снова продрали что-то внутри до фантомной боли, вина плотным светло-серым потоком полилась на разум, из-за чего Джефф неловко поёжился и привлёк к себе внимание. – Всё в порядке? – голос, такой по-девичьи тонкий и доброжелательный, к сожалению, ничего хорошего внутри не будил. Чернота ворочалась, тихо булькала ядовито-серыми нефтяными пузырями, проводила по разуму грязными тягучими пальцами, но всё-таки отступала назад. Поэтому удавалось терпеть, не срываться в ворчащую пучину паники и злобы, не набрасываться и не сжимать пальцами чужое тонкое горло с еле заметным шрамом возле ключицы.

Новую попутчицу звали Джей. Бледно-карамельные пряди на её голове перемежались с обсидианово-чёрными, в носу посвёркивало серебристое колечко. Она постоянно перебирала пальцами, словно играла на невидимом инструменте, и от неё пахло чем-то ужасно приторным, словно сок ягод смешали со жженым сахаром. Парень, благодаря про себя хозяйку машины за хорошо продуваемые щели в окнах, старался дышать пореже и исключительно в противоположную от девушки сторону. Джей часто улыбалась, демонстрируя дырку на месте верхнего клыка, и постоянно хватала за руку шатена, севшего в машину вместе с ней. Джеффа каждый раз передёргивало, когда девушка обхватывала ладонь своего друга и переплетала с ним пальцы. Неконтролируемая дрожь отвращения прокатывалась по телу и ударной волной вливалась в разум. Спутника Джей звали Кристофер. Его каштановая макушка постоянно задевала потолок автомобиля, настолько он был высоким, смуглая кожа оказалась покрыта россыпью родинок, а на явно тренированных руках проступали вены. Шатен время от времени обводил всех вокруг подозрительным взглядом, и Джеффа это напрягало куда больше тошнотворного запаха духов Джей. Этот попутчик мог стать противником и серьёзной проблемой, если бы психика снова начала сбоить, словно старый разбитый телевизор. Джефф окрестил шатена баскетболистом, потому что безумно не любил баскетбол. Тем временем Кристофер снова протянул руку назад с переднего сиденья, даже не поворачивая головы, и девушка порывисто схватилась за чужую ладонь. Джефф резко отвернулся, уговаривая панику и злобу не давить так сильно на вены, но чувства безразлично вырывали поводья из пальцев разума, забирая контроль. Липкая пленка страха ползла по телу, колола кожу морозными иголками и прижигала оголенные кончики нервов. А главной проблемой была рука. Боль, безумно раздражающая, заставляющая до противного скрипа сжимать зубы, будоражила злость не хуже голодной собаки, увидевшей кусок мяса. По старой привычке в попытке отвлечься Джефф складывал кусочки мозаики и составлял цельную картинку. Наблюдал за людьми, как и в парке, намного глубже смотря на их жесты и поступки. Он заметил, что Джей не любила, когда ей смотрели в глаза, сразу как-то нервно терялась и много говорила, поэтому с Джеффом с его темными очками никак не могла выбрать, куда смотреть. Пару раз парень замечал, как хрупкое женское тело сотрясала дрожь, буквально вжимающая её в сиденье. Либо она сильно нервничала, либо постоянно мерзла. Девушка держала руку своего попутчика и сумку, стоящую на коленях, словно два спасательных круга, которые всё ещё способны удерживать её на земле. — Что-то не так... — пробормотал Джефф себе под нос. Пробормотал, на секунду забывая, что всё ещё смотрит на девушку. А Джей вдруг замерла, зрачки расширились, словно у оленёнка, приготовившегося к неизбежному столкновению с автомобилем. Парень мгновенно распознал чужой страх. Иногда ему казалось, что именно это чувство, как и ощущение одержимого нечеловеческого голода, он мог распознать во всех красках и многообразиях. И ужас в её глазах буквально говорил ему, что Джей безумно боится попасться. Паника забилась в горле раненой птицей, а что-то внутри, злое и жадное буквально взвилось на дыбы от ощущения превосходства над этим жалким человеком. Властью над его бесполезной жизнью. Джефф судорожно отвернулся, торопливо сглатывая такой нужный организму воздух. Баскетболист, видимо почувствовавший, как рука девушка быстро выскальзывает из его ладони, резко обернулся, упираясь плечом в жалобно скрипнувшее сиденье. Тягучая, вязкая словно смола, тишина накрыла салон автомобиля, парень с трудом остановил руку, торопливо дернувшуюся в ручке, вставленной в дверь. “Беги! Беги! Беги!" – скандировали голоса в голове, а мутное нефтяное пятно шипело и булькало, пытаясь сказать что-то своё. “Нет“, – про себя прошептал парень, тут же морщась от встревоженных воплей в черепе, – “Алан... он бы расстроился“. Он не знал, почему эти слова прозвучали так правильно и смогли наконец слегка растворить хрипящий комок в горле. — В смысле... — Джефф прокашлялся, заставляя себя говорить, — с погодой что-то не так. Дождь же не может лить целый день! В конце фразы он добавил фальшивого негодования и весь напрягся, не зная, получилось ли. Вдруг отозвалась женщина из-за руля. — И правда, милый. Лучше бы снежок уже пошёл. — Её спокойный тихий голос охладил нервы Джеффа до состояния льда. Он перестал давить на раненую руку, которую сжал, чтобы придать мыслям трезвость, и жгучая боль мгновенно ослабла. Джей тихо выдохнула, быстро проскользив напряжённым взглядом вокруг и кивнула, вложив свою ладонь обратно в руку шатена. Она будто что-то сказала своим взглядом, и баскетболист мгновенно отвернулся, спокойно устраиваясь на кресле. Джефф провел рукой по шее, незаметно надавливая на пульсирующую на шее вену, и пытаясь успокоить эту противную пульсацию. После вспышки нервов психика будто как-то угасла, и Джефф наконец перестал бегать взглядом по окружающим, раздумывая, как они могут ему навредить. Он уставился в одну мутную точку на стекле и начал погружаться в дрёму.

Через какой-то промежуток времени из блёклых снов и расплывчатых кошмаров, которыми так любило грезить его подсознание, Джеффа выдернул визг шин. А потом прозвучал сиплый неприятный скрежет, звук, как жестяное днище слишком плотно соприкасается с асфальтированной дорогой, сопровождая это действо противной дрожью в салоне. Машина резко встала, дернув всех пассажиров вперёд, и только хорошая реакция позволила Джеффу не пропахать лицом спинку переднего сиденья. Судя по недовольному вскрику сбоку, его попутчице всё-таки пришлось попробовать на вкус темно-зелёную обшивку салона. Баскетболист мгновенно обернулся, будто на вскрики девушки у него стоит автоматическая сигнализация, и нахмуренным взглядом проехался по Джеффу. Внутри что-то вновь зашипело и задёргалось, мысли подобрались и переплелись склизкими безликими хвостами, через секунду из этого клубка разлетаясь во все стороны. Руки парня сложились на груди в излюбленном защитном жесте, а зубы сжались, перетирая эмаль. Три напряжённых взгляда уткнулись в фигуру Бетти, которая стучала по рулю совсем немелодично, а очень даже нервно. Этот стук отдавался Джеффу куда-то в челюсть, после стекал по шее холодными струями страха и замирал прямо на судорожно стучащем сердце. “Предадут. Обманут. Бросят“, – наперебой шипели мысли, время от времени заливаясь ужасным паническим воплем. Тем временем женщина развернулась, стараясь удержать всех в поле своего зрения и каждого по очереди окидывая виноватым взглядом. Её дымчато-зелёные глаза буквально излучали грусть, словно за этот небольшой отрезок времени произошло что-то настолько плохое, что она не могла найти слов. Противный комок поднялся вверх по пищеводу и попросился наружу, рука легла на ручку двери, поглаживая неровный пластик. Нефтяная лужа в голове начала растекаться мерзкими жирными потеками и заливать разум, паника подняла уродливую голову и издала душераздирающий вопль. Буквально несколько секунд удерживали Джеффа от резкого дерганья этой самой ручки и попыток выбить стекло. Ещё секунда и паника заполнит по самое горло, а нефтяная вонючая лужа окончательно зальёт голову. Но эта секунда не успела полностью истечь, потому что Джей не выдержала первой. Девушка резко дёрнулась и явно собралась что-то сказать, и вопль паники притих, чтоб дать всё это услышать. Но и она не успела. — Что происходит? — голос баскетболиста разрезал напряженную тишину, он оказался безумно низким и удивительно спокойным для его грозной фигуры. Женщина издала скорбный вздох и наконец выдала: — Мне так жаль, но моя малышка на последнем издыхании. Я совсем забыла купить немного топлива для неё, но обязательно довезу вас до города, как и обещала. Джефф готовился к самому худшему, готовился бежать до стертых ног или выгрызать себе путь наружу, но он даже не думал о такой мелочи. Облегчение так сильно затопило мышцы, так глубоко проникло в мозг, что парня просто-напросто затошнило. Машина стояла, опасность витала вокруг непонятных попутчиков, но он уже никак не мог отреагировать. Будто мозг исчерпал все, даже самые экстренные ресурсы, и просто замер, как эта самая машина без бензина. Единственное, чего ему всё ещё хотелось, это выйти наружу, отдохнуть от людей и мерзкого навязчивого запаха духов Джей. — Мне нужно на воздух. В горле захрипело и забулькало, кашель соединился с тошнотой, пульсируя уродливым колючим комком. — Там же дождь... — обеспокоено отозвалась Джей. Но парень уже не мог слушать доводы паники, требующей не выделяться. Дверь с противным болезненным скрипом, который мгновенно отдаётся в раненую руку, отошла в сторону. Джефф так торопился выйти наружу, что чуть ли не полетел головой в мокрый асфальт, запутавшись в онемевших от смеси тепла и напряжения ногах. Но здоровая рука, уцепившись за шаткую дверь, содрала и так покореженную оранжевую краску и торопливо выкинула парня наружу. Масштабный, разрушающий всё на своём пути ливень, уже прошёл, злобно посбивав с деревьев ветки и оставив грязно-серые лужи на дороге. Теперь остался лишь мелкий дождик, деликатно стучащий по плечам и словно извиняющийся за своего шумного и взбалмошного собрата. Он позволял разглядеть обстановку вокруг, но при этом слегка замыливал её, покрывал влажной пеленой и придавал всему призрачную потустороннюю ауру. Мелкие капли падали с определенной периодичностью, ровно такой, чтобы успеть стереть их с лица и оглядеться вокруг, а потом повторять это действие раз за разом. — Дождь, — голос осипший, хриплый и от постоянного напряжения и от невылеченной до конца простуды. Кашель бурлит внутри болящего горла мерзкими пузырями. Беспорядочно стучащие по стенке черепа мысли прекрасно оттеняла плотная завеса дождя. Джефф глубоко втянул в болящие лёгкие морозный, отдающий промозглой сыростью воздух и постарался пару минут не моргать. Не чувствовать мерзкий зуд на веках и не ощущать себя бесконечно больным и ничтожным. При малодушной быстрой попытке заглянуть в себя, заглянуть и сразу вынырнуть, не позволяя внутренним демонам слишком сильно оживляться, голова взорвалась вспышкой раздражающей боли. Злоба вместе с паранойей сообща вцепились в сознание кривыми, острыми когтями, нефтяное пятно забулькало, голоса тихо зашептали и заворочались. "Ты просто жалок", – злобно выпалил какой-то особо сильный голос, и другие тут же подхватили последнее слово, распевая его на все лады от визгливых до рычаще-кричащих. Хотелось сделать что-то такое, чтобы они наконец замолчали, чтобы в испуге откинули маски с уродливыми гримасами и забились в угол. Но в голове больше не было зверя, способного разогнать мелкие страхи и панические вопли, лишь звенящая пустота, снова и снова заполняемая визгливыми разговорами осмелевших внутренних демонов. Некому было скалить уродливую пасть и лишь одним взглядом безумных, наполненных животной яростью глаз растворять призрачные фигуры. Джефф не мог оказаться в абсолютной тишине и разобрать эту ситуацию по маленьким аккуратным полочкам. Да и не было у него внутри полок, лишь грубо выдолбленные углубления, с которых, всё поставленное, падало и валилось вниз, в уродливую и исходящую пузырями чёрную жижу. Если долго рассматривать эту нефтяную лужу, то можно было ощутить какую-то щекотку внутри черепа. Щекотку, в которой прятались громкие крики, чужие узловатые когти и тихий, еле слышный смех. И всё это готовилось усилиться и утянуть вниз, покрыть с головы до ног маслянистой жидкостью, а потом напомнить обо всём, что так хотелось забыть. Но Джефф больше не желал вспоминать, он лишь хотел вынырнуть наконец из своей головы, что так активно пыталась загнать его в эту вонючую лужу, и бездумно таращить болящие глаза в зловещую мглу леса. Он желал оплакать годы, проведенные здесь, как-то выразить им почтение, а может и пожалеть о своем решении покинуть это на первый взгляд негостеприимное место. Это для других оно было негостеприимное, злое и холодное. Для детей и впечатлительных взрослых, которым мерещились чудовищные фигуры в темноте, из-за прочитанной в детстве сказочки братьев Гримм. Вот только природа на самом деле была самым справедливым и прагматичным хищником. В лесу стоило бояться только людей, оглохнувших и ослепших от собственного безумия. "Таких, как ты", — насмешливо прошелестело из спутанного клубка мыслей, и это что-то открыло рот лишь для того, чтобы ножом полоснуть по разуму. Парень всхрапнул, словно лошадь, сгоняющая мух, в тщетной попытке избавиться от насмешливого голоса внутри и стряхнуть холодные капли с носа. Лес вокруг привычно шумел ветвями, переглядывался порывами ветра и еле слышно скрипел стволами и пожухлой травой. Он словно призывал вернуться, сорваться с места, быстро исчезая в уютной мгле, и оставить попутчиков где-то далеко позади, в дебрях туманных и смутных воспоминаний. "Вернуться и гнить", — неожиданно прошипел какой-то из внутренних голосов. Такой злобой и неестественной небрежностью он был пропитан, словно этот итог - лишь вопрос времени. И это противно оцарапало мозг и отправилось гулять куда-то за край черепа, по просторам головы. Дрожащие пальцы выползли из кармана, суетливыми нервными движениями опустили дужку очков и аккуратно потянули за капюшон. Парень лишь еле заметно вздрогнул, когда ткань обнажила шею, это придало руке смелости, и она резко сдернула шапку, позволив ветру запутаться в густой шевелюре. Его порывы шаловливо взлохматили чёрные пряди и накрыли чёлкой воспалённые глаза. Джефф застыл, словно напуганный зверёк, а потом осторожно задрал голову, наслаждаясь стучащими по лицу каплями. Конечно тактильные ощущения частично терялись среди покрытой ожогами кожи, но иногда какая-то особо юркая дорожка приятно скользила по шее, затекая под воротник, или напротив ударяла по темечку, освежая такую горячую от беспорядочных мыслей голову. Время от времени капли падали прямо в широко открытые глаза, замыливая зрение, но Джефф, так сильно привыкший к каплям, находил в этом какое-то своё извращённое удовольствие. Он никогда не любил дождь. Где-то на задворках разума капли отчётливо стучали в пасмурных воспоминаниях, напоминая о холоде, мерзком привкусе металла на языке и щекочущем лёгкие ощущение потери собственного разума. Но сейчас дождь будто смывал панику и усталость, покрывающие лицо противной пленкой, и давал новой жизни шанс. Пока что слабый и робкий, готовый исчезнуть после одного неловкого движения рук или слишком рваного вдоха. Парень покачал головой, пытаясь заставить себя признать, насколько это лживо. Отчаяние бурлило внутри черной мерзкой жижей, готовой выплеснуться при малейшем намеке на слабость. Выплеснуться и пениться, заливая всё вокруг своей шипящей гнилью. Он даже не знал, насколько она будет разрушительной в этот раз. Джефф сморгнул избыток влаги, позволяя каплям скатываться по уголкам изрезанных век. И наконец огляделся, впервые не отмечая вокруг абсолютно ничего знакомого. Чувствительный нос забивали химический запах бензина и вонь выхлопных газов, они скапливались где-то в глубине лёгких и исподтишка сбивали дыхание, выходя вместе с кашлем. Вместо того, чтобы скрыться в относительной безопасности машины, Джефф упорно стал рассматривать своё окружение. Он больше не мог прятаться и скрываться. Ливень оставил прямо перед заправкой огромную лужу, наполненную раскисшей от воды грязью и какими-то радужными масляными разводами. Вся заправка такая серая, совсем безликая, и это дарило замученной душе успокоение, настолько она выглядела нелюдимой и заброшенной. Тонкие, грязно-голубого, даже скорее близкого к серому, цвета столбы, казалось, с трудом поддерживают хрупкую крышу, грозившую свалиться на бензоколонки. Лёгкий металл покрытия от ветра прогибался, гнулся, шипел некачественными сгибами и снова затихал. Хлопья краски облетели с краёв табло, некоторые цифры на нём не горели или поминутно мигали. Джефф не разбирался в видах бензина и стоимости, но мог догадаться, какие из надписей, что означают. Но в любом случае, это его не интересовало. Запущенность придорожной парковки, металл, будто когтями скребущийся на крыше, шум деревьев, всё ещё яростно шепчущий что-то о побеге, это не давало погрузиться в собственную голову и уплыть в куче собственных психологических проблем. Такое чувство, что и они присмирели, зная, что ещё хоть какое-то давление, и голова парня лопнет, словно мыльный шарик. Внутри итак что-то поминутно взрывалось, шипело оголёнными проводами и скалилось тысячами оскаленных пастей. Но чувство, которое сейчас владело им, было абсолютно незнакомым. Мысли, паника, даже судорожная дрожь отступили и оставили после себя лишь одно, эту тягучую, неприятную пустоту. Она была настолько равнодушной и до пугающего гулкой, что Джефф решил никак не вмешиваться. Не пытаться себя расшевелить или вывести на эмоции, пускай даже негативные. Нет, он словно оказался перед компьютером с необратимой ошибкой и с какой-то долей упорства раз за разом нажимал "игнорировать". Дождь усилил напор, будто кто-то слегка увеличил мощность душевой лейки. Капли заливали безвольно открытые глаза, а потом стекали по их уголкам к обрывкам кожи возле рта. Внутри кишечник сжимался плотными набухшими кольцами, словно змея, готовящаяся к атаке, а после обвивался вокруг желудка, подкатывая к горлу противный комок. Смутная пелена тошноты перед глазами, и угасшая от чувств голова. Психика, настолько в какой-то момент перегруженная и наполненная, что ей уже не удавалось явить наружу ничего толкового. Парню захотелось кричать, драть голос до боли, до сорванного хриплого дыхания, просто чтобы почувствовать себя чуть более живым, он даже открыл рот, ощущая как щекоткой проскальзывают по дёснам куски разрезанной кожи. И вдруг раздался противный скрип, дверь машины начала медленно отходить в сторону, и Джефф торопливо, расцарапывая кожу ногтями, спрятался за маской, очками и капюшоном. Комок попытался вырваться из горла, и парню пришлось торопливо втянуть в нос холодный воздух, на что организм моментально отреагировал приступом мучительного кашля. Слюна вырвалась сквозь зубы, ладони отчаянно заскребли по крыше машины, и Джефф весь передёрнулся в попытке не выплюнуть собственные лёгкие. И этой ситуации совсем не помогал чужой пристальный взгляд. Девушка успела выползти наружу и сейчас неловко поправляла мешковатые джинсы, при этом не отрывая глаз от Джеффа. Выглядело нелепо, эта одежда, словно на несколько размеров больше, такая тёмная и несуразная и при этом безумно яркий макияж и огромное обилие колец и браслетов на тонких бледных руках. Парень чувствовал, что единение нарушено, но не собирался начинать разговор или как-то подбирать темы. Ему сложно было найти слова, чтобы описать, насколько в эту минуту он ощущал себя пустым и брошенным. Будто всё, что хоть как-то его поддерживало, исчезло, забрав с собой старые ржавые упоры, и в этот же момент психика свалилась, упала глубоко вниз, превращая мысли и чувства в неразборчивую кашу. Джей тоже не стала ничего говорить, она порылась в карманах и вытянула наружу какую-то ядовито-розовую штуку. Джефф напряженно проследил, как её край скрылся между губ девушки, как они сложились в ярко-алый круг, а потом выпустили облако светло-серого дыма. Этот процесс будто доставлял Джей страдания, она каждый морщилась, образуя на лбу неровную складку морщин, и нервно стучала длинными ногтями по дверце машины. Парень неосмотрительно вдохнул, и нос тут же наполнился химическим запахом вишни вперемешку с уже знакомыми въедливыми духами. Этот аромат будто впитывался в одежду Джеффа, влился в каждую частичку ткани и наполнил её собой, чтобы после с лихвой отдавать мерзкой химической дрянью. Парня всего передёрнуло, промерзшие нервы залило злобой, и она хлынула в кровь, мимоходом пробуждая угасшую психику. Он несколько раз пробежался по дёснам языком, в попытке избавиться от вишнёвого привкуса, и в этом момент паника так сильно надавила на вены, что чуть ли не брызнула кровавым потоком прямо по трясущимся рукам. Помутневшим взглядом парень нашел маленькую женскую фигуру и быстро оценил свои шансы. Сделать два шага. Возможно более вкрадчивых и аккуратных, но достаточно стремительных, чтобы она не успела издать ни звука. Сжать пальцы на чужом тонком горле, крепко передавливая трахею, и дождаться, пока она затихнет. Увидеть, как жизнь медленно покидает темно-голубые глаза, как лопаются капилляры, как предсмертное хрипение вырывается из горла. И он даже увидел глубоко в сознании, как эта странная штука со стуком выпадет из её рта, как тонкие ладони бессильно опустятся вдоль тела. Вот только стоило Джеффу сделать лишь движение, лишь слегка сжать ладони в кулаки, как больную руку пронзило вспышкой оглушительной боли. Внутри его буквально передёрнуло от этого мерзкого напоминания, но внешне он лишь на полшага отступил назад. Не стоило в таком состоянии разбрасываться силами на пустяки. Тем временем Джей прекратила выдыхать дым и начала говорить: — Я сразу поняла, что это не может быть совпадением. Голос у неё тихий, и она гласные растягивает, а шипящие произносит с лёгким свистящим отзвуком. — В первую же попутку, в которую села... — девушка хмыкает, — садится настолько подозрительный человек. Слово "подозрительный" загорается тревожно-красным среди мешанины остальных. Парень резко замирает и утыкается взглядом прямо в лицо Джей, она от такого внимания как-то теряется, кривая ухмылка стремительно смывается с худого лица. Но уже спустя секунду она пытается вернуть всю эту уверенность обратно, сложив руки где-то посередине тела и немного очерчивая фигуру среди бесформенных шмоток. Чувство нервозности явно преобладало среди других, но Джефф в этот раз не собирался сдаваться так просто. Нет, совсем не для этого он преодолел столько страданий, не для этого боролся с собственными демонами, не для этого терпел боль, которая постоянно о себе напоминала. Он тоже подписал своего рода договор, когда сел в эту попутку. И в нём не было победителей или проигравших, пока никто не вмешивался в чужие дела. От понимания, что Джей сейчас нарушает эти негласные правила, пытаясь вменить ему чувство опасности и отчаянно нападая на него, парня сильно покорёжило. Тело затряслось, руки сжались в кулаки, повреждая ногтями грубую кожу ладоней, злоба зашипела и вспенилась, склеиваясь с паранойей и образуя мерзкую пузырящуюся массу. Но Джефф не даёт этому чувству воли, он глушит рычащие и угрожающие нотки и делает голос тихим и немного сдавленным: — Ч-что? — В слове всё равно будто осколки стекла звенят, словно ваза, с размаху скинутая на кафельный пол. Непонятно что, то ли эта дрожащая интонация, то ли само слово, выражающее непонимание, но что-то разрывает все призрачные нити самоконтроля девушки. Краснота быстро окрашивает её шею и ползёт вверх, а потом изо рта вырываются слова: — Что?! Нет, это ты скажи мне "что"?! Лёгкое шуршание, словно длинные кривые ноги скребут по лакированной поверхности, шипение и тысячи мерзких догадок и предложений, озвученных в разных тональностях, но с практически идентичной одержимостью. Джефф никак не показывает, что стремительно перестаёт контролировать ад, царящий внутри, но отмечает это с нарастающей обеспокоенностью. Девушка сильно кусает ярко-алые губы, практически рвет кожу зубами, но они, видимо обладая гораздо большей стойкостью, чем чья-то расколотая психика, даже не бледнеют. Чужая голубизна наполняется ядовитым гневом и мутнеет. Джефф крепко сжимает руки в кулаки, и они нечётко оформляются, пока скрытые тканью карманов. В голове появляется глухой стук, он нарастает и смешивается с тихим шумом, так сильно напоминающем о быстром потоке машин. Один шаг. Второй. Третий. Девушка делает их так быстро, словно боится не успеть, и парень отступает на одних инстинктах. Будь он менее осторожен, она бы уже впечаталась ему в грудь, и от этого осознания шум в голове нарастает всё сильнее и обматывается плотной завесой злобы. Джефф чутко прислушивается к зловещему скрежету глубоко внутри и после особенно резкого визга, словно куском пластика провели по стеклу, выдыхает и наконец сдаётся. В какой-то момент просто отдаёт волю вопящим голосам и маслянистому, словно нефть, чувству одержимой злобы. Тело напряжённо замирает, готовится к рывкам и болезненной надрывной нагрузке, и делает это совершенно органично, как и тысячи раз до этого, но в голове Джеффа ничего не дергается, даже не сводит от воспоминаний и привкуса крови на языке. Сейчас всё по-другому. Сейчас ему нужно бороться за этот шанс. Вдруг Джей резко отступает, снова кусает губы и сразу же выпаливает: — Думаешь теперь меня напугать?! Ха. Я же знаю, что нужна папочке живой. Злость испарилась так быстро, словно кто-то плеснул её едким концентратом на раскалённый котёл. Резко потеряв стабильную опору своего настроения, парень весь ослаб, страшные мысли и задумки сразу стали слишком тяжёлыми, чтобы их раздувать и додумывать. Вся жестокость, пытавшаяся вылиться любым доступным способом, если не через судорожные движения рук, то хоть через расширенные дрожащие зрачки, мерзко застыла где-то внутри. Джефф неловко отступил на пару шагов, совершенно теряя ту быстроту приготовившегося к атаке хищника и больше напоминая кота, получившего по носу от хозяйки. “Родители?“ — в голове проскользнул вроде бы безобидный шепот, тем не менее полоснувший разум чем-то болезненным, словно быстрым ударом ножа. Будто само слово для головы настолько сильное табу, что даже мимолётная мысль о нём, пронзает колющей опасностью. Джефф подавил желание стянуть очки и в жесте полного непонимания растереть воспалённые глаза. “Чей отец? Её? Что знает её отец? Кто он? Он жив?“ — голоса наперебой задавали самые разные вопросы, но не давали ни одного ответа. Парень не мог провести хоть какую-то тонкую нить между ним и чьим-то родителем. Точнее одну провести он как раз мог, такую багровую, кроваво-красную. Но она не обвиняет его в убийстве? Тогда в чём она вообще может его обвинять? — Чего застыл? — страх смешивается в голубизне со злобой, будто безумный коктейль в стакане бармена. — Хватит играть, я уже тебя раскусила. Мыслей слишком много, и в какой-то момент мозг кидает все силы на разрешение этой догадки, совершенно забывая о теле. Ноги судорожно подкашиваются и только реакция, кропотливо воспитанная кровью и жёсткостью, заставила парня ухватиться за машину. Застывший, забитый непривычными размышлениями и умозаключениями взгляд примерно минуту бросался то на нижние ветки ближних деревьев, то на крышу автомобиля. И когда Джефф вновь обернулся к девушке, наконец взяв под контроль собственные конечности, то увидел, как её кожа стремительно сровнялась цветом с белой свежеокрашенной стенкой. Кажется, что ещё чуть-чуть, и она сама потеряет опору и свалится вниз. — О Господи, — Джей шепчет, и её голос приобретает такое сломанное звучание, будто кто-то вонзил в неё нож. Джефф на всякий случай быстро осматривает себя, но у него нет никакого оружия, а куртка всё ещё покрыта пятнами лишь изнутри. — Он уже знает про Эштона, да? — она практически сипит, а её тонкие руки сотрясает крупная дрожь, от которой все кольца и браслеты звенят в рваном ритме. Выражение одержимого страха искажает хрупкие черты лица так сильно, что оно напоминает маску. Парень прекрасно знает это выражение, он видел его гораздо чаще, чем готова отразить память. Но ведь сейчас на руках нет крови, у безумия нет прав, а маскировка достаточно скрывает его изничтоженный вид. Эта эмоция так неуместна и непонятна, что мозг вновь застывает обледеневшей глыбой, а после пронзает чувством несоответствия весь организм. Джефф устал от попыток понять хоть что-то в этом диалоге и вспыхнул, будто спичка, подпитавшись от костра противоречивых эмоций. — Я. Не. Понимаю. — Каждое слово парень подчеркивает резким ударом по скрипящей крыше машины. Джей буквально относит назад, её глаза шокировано округляются, а браслеты с кольцами жалобно звенят от этого резкого движения. "Она собирается закричать? Собирается, да?" — мысли, прождав минуту, наполненную лишь шумом дождя, панически заголосили. Голова заныла, кожа на костях отозвалась мерзким треском, а зубы скрежетом. Парень ослаблено поморщился, даже не представляя, что сможет её остановить, кроме вырванной глотки. Но бросив взгляд на Джей, он понял, что она уже не выглядит напуганной. Светло-голубые глаза злобно сузились, руки обхватили талию и так сильно сжали, что она стала заметна под широкой толстовкой, а брови практически сошлись у переносицы. Джефф вновь начал злиться, чёрное нефтяное пятно зашипело тысячами змеиных голосов, а потом стало безумно быстро нагреваться, исходя вонючим темным паром, который начал распространяться по всему организму. Ощущение этого смрада, появившегося из угла черепа и наполняющего его настолько сильно, что стенки надувались, напоминая обычный воздушный шарик. Желание каким-то образом остановиться, сказать что-то простое и одновременно сложное, заставив девушку застыть безмолвной статуей и наблюдать, как она так и простоит, пока он куда-нибудь не спрячется. Вот только смрад не уходит, он шипит, душит, выходит изо рта и ушей и топит изнутри мерзкой кислотой. Совершенно точно готовясь выплеснуться всем облаком на Джей. — Джей. Прекрати. Баскетболист выходит из машины медленно, лениво, но тон голоса совсем не соответствует тону. Он требовательный, отдаёт кислым металлом и действует на девушку, словно плётка. Она вся сдувается, прячет злые коготки и выглядит, словно пристыженный родителями ребенок. Раздражающий парень подходит ближе, смотрит неожиданно дружелюбно и убирает Джей подальше, схватив её за руку и заводя к себе за спину. Словно чувствует напряжение, буквально витающее в воздухе. Джеффа передёргивает, и он отходит ещё на пару шагов, психика угрожающе натягивается, но после отхода Джей сдувается и наконец слегка тушит яркий огонек злобы. — Прости, чувак, — мягко извиняется баскетболист, бросив обеспокоенный взгляд на девушку, которая перед ним вся поникает и прячет понурое лицо в чёрно-белых прядях, — она нервничает, первый раз куда-то выбрались, долгая дорога даёт знать. Джей больше не злится и правда выглядит подавлено и бледно. Хотя Джеффа её самочувствие совершенно не интересовало, но он бы соврал, что этот вид его не успокаивал. Нервозность, боль и злость были привычней, ехидства, непонятных разговоров и вызова в голубых глазах. Секунду подумав, он кивает баскетболисту и начинает отходить в сторону леса. В голове пусто и одновременно очень шумно, голоса шипят, но слов не разобрать, а сама злость лишь слегка мозг пощипывает, словно большая ворона. Ужасно хочется привычно ощутить запах хвои, а после стянуть очки и капюшон. — Стой. Ты куда? — каштановые брови баскетболиста поднимаются, Джей удивлено выглядывает из-за его спины. Джефф, уставший и не знающий, как правильно сформулировать фразу, сочетает слова на своё усмотрение: — Я ухожу дышать. Он буквально ощущает, как в спину впиваются два удивленных взгляда, но упрямо продолжает идти мимо парковки, прямо в гущу сосновых ветвей. В лесу хорошо, сразу как-то легче дышать, и Джефф секунду подумав, скатывается по ближайшему стволу. Земля пахнет холодом, отдаёт приятной сыпчатой влажной пылью, наполненной пожухлой листвой и хрустящей травой. — Зачем ты это делаешь? — он устало произносит это, и слова растворяются в мелких каплях дождя и шуме ветра. Тоска перестает витать вокруг и ощутимо наседает на плечи. Чувство борьбы и противоречия. Но зачем? Джеффу хочется сдаться, никуда больше не выходить, просто остаться здесь, в этом моменте. Нет такого лютого отчаяния, сжигающего и заставляющего что-то сделать, как тогда, перед прыжком в озеро, есть лишь бесконечная усталость. Руки опускаются, ослаблено ложатся вдоль тела, боль муторно тревожит рану, а после затихает. Джефф думает, как будет прекрасно лечь прямо здесь, подремать пару часов без напряжения, странных взглядов и разговоров, которые он неспособен понять. И парень упускает момент, когда картинка перед глазами темнеет и подергивается мутной пеленой. Резко вынырнув, Джефф уже не может вспомнить сколько лежит, так и привалившись к жёсткому стволу дерева, и в голове вспыхивает паника. Он ведь забыл рюкзак. Мозг пытается затереть эту мысль, позволить дальше отдыхать в этом муторном полузабытье, но парень ведь столько времени доставал эти капли, они стоили огромных усилий, и он не мог так просто от них отказаться. Тело неловко поднимается, и парень хватает себя за запястье второй руки в попытке удержать равновесие и при этом случайно задевает голую кожу. Пальцы, чуть слабее других частей тела, как в принципе и лицо, ощущают тепло, боль да и всё остальное. Их огрубевшая, неровная поверхность в принципе малочувствительна, но пронизывающий, ледяной холод, исходящий от руки, они замечают и отдают мерзким отзвуком по всему организму. Джефф удивлённо проходится по шее, ключицам, покрытым менее яркими пятнами ожогов, и везде ощущает эту мерзлую яркость, отдающую судорожной дрожью. Он аккуратно опускает очки, сквозь которые уже совсем ничего не разглядеть, и видит, что куртка покрылась изморозью и неприятно застыла. В голове оглушающая тишина, ни один голос панически не вскричал, апатия будто завернула всё вокруг в огромное пуховое одеяло, сквозь которые никто не мог прорваться, а потом забила появляющиеся дырки ватой. Джефф пошатнулся, смаргивая с изрезанных век оцепенение, и их тут же пронзило болью, а после безумным зудом. Вата под этим мерзким чувством тает и медленно исчезают, и через секунду руки начинают трястись в бешеном режиме, будто их включили в турбо режим. Горло бурлит остатками кашля, которому явно этот импровизированный отдых не пошёл на пользу, и отдаёт бешеной болезненной резью. Парень откидывает голову назад и беззвучно повторяет одно из тяжёлых словечек, услышанных пару раз у Алана. Вдруг слева и впереди раздается громкий отчаянный крик, но через секунду резко обрывается. Птицы тревожно вспахивают с насиженных мест, и к Джеффу быстро возвращаются последние воспоминания. Машина, Бетти, Джей, баскетболист, парковка. Парень осматривается, не понимая, как долго он пролежал, и в этот момент по ногам приходит мерзкое зудящее ощущение, дав осознание, что они не совсем замерзли. Значит, машина может быть ещё на парковке. “Может они искали меня?“ — почему-то этот вопрос отдаёт настолько приятным чувством, что Джеффа слегка подташнивает. В голове раздается издевательский смех, и парень раздражённо делает пару шагов вперёд, точно помня, где парковка. Десять-пятнадцать шагов помогают вернуть телу подвижность и ощутить, как сильно стучат зубы. В этот момент осталось лишь одно желание, вернуться к обжигающей печке в машине, и он даже честно готов терпеть запах духов Джей. Ветки на самом краю парковки очень цеплючие, и Джеффу требуется несколько минут, чтоб отцепить все колючки, усердно тянущие его назад в лес. Он поднимает взгляд, понимая, что нужно вернуть на место очки и неестественно замирает. Прямо так как был с поднятой ногой и очками в одной руке. И первый вопрос, который возникают в больном подсознание. Зачем она вылила себе на голову вишневый джем? Джей лежит посреди парковки, белые пряди полностью окрасились красным и склеились на лбу, а глаза умиротворенно закрыты, будто она легла отдохнуть. Но вот тело неестественно сложено, а руки застыли наверху, словно в попытке закрыть лицо.

Это я? Я это сделал?