Lost in the dream

      Серое небо. Темные кроны деревьев. Хруст веток под ногами. От влажного мха подол платья стал насквозь мокрым. Холодно… Я до последнего пыталась не стучать зубами, но предательская дрожь расходилась волнами по всему телу. Голодно… Я почувствовала, как желудок сводит, заставляя согнуться напополам, от чего мне пришлось затормозить посреди леса.       «Нет. Нельзя. Найдут. Убьют» — покачала головой, и снова побрела, куда глаза глядят. Обхватив себя руками, я нервно плелась по знакомой тропинке, надеясь найти хоть что-нибудь съестное в этом забытом Богом месте, но везде, как назло, пусто. Неудивительно. Короткие вылазки из деревни в это время и именно в это место, оставили нас без пропитания. А дальше, вглубь, никто не решался идти. Все боялись сложившейся военной обстановки и старых правдивых легенд, передававшихся из уст в уста — про оборотней, защитников этого леса. И иногда я не понимала, кто чего боялся больше: действительно опасных людей с оружием, способных тебя убить, или бабушкиных сказок, которыми запугивали детей.       Затормозив, я зашла за дерево, чтобы перевести дыхание. Слишком быстрая ходьба для ослабленного организма была равносильна смерти. Голова начинала кружиться, а глаза застилала пелена. Прислонившись к дубу, я задумалась, что мне нужно делать дальше. Возвратиться домой без еды я не могла.       Война, пришедшая в страну, поставила нашу деревню в блокаду из-за того, что через нас можно было добраться до столицы. Конечно, можно было пойти через лес вокруг, но зачем тонуть в болотах и плутать по узким тропинкам, если можно пройти напрямую? Только вот никто не учел, что наша маленькая деревушка не хотела просто так сдаваться. Мы стояли до последнего, охраняя границы. Многие погибли в стычках, еще больше под обстрелами, но сейчас всех косил голод — в поселении больше не было еды. Спустя недели осады нас решили морить голодом. Рядом с деревней пожгли все поля. Убили весь скот, который мы не успели спрятать. Пропитание со стороны внешнего мира мы получить не могли, а запасы имеют свойство заканчиваться.       Голодомор был вернее, чем война. Медленная смерть от истощения обязательно придет за каждым, если ты не умрешь раньше от лихорадки или чумы, которая верно распространялась по деревне. Часть людей, озверевших от голода, ели все, что только было можно, в том числе и крыс. Обезумевшие, они желали выжить, тем самым только приближая свой час смерти. Другие, живя прямо на окраине около леса, рыли подкопы или находили узкие малозаметные тропинки, через которые можно было пробраться в лес за теми же ягодами, а иногда и кролика поймать с куропаткой, если повезет. Только вот никто не учел, что подобные вылазки оставят нас без еды в этом месте. Это и было то, с чем столкнулась сейчас я — везде была пустота.       Еще раз оглядевшись, я тяжело вздохнула. Вокруг ни ягодки. Нужно было идти вперед.       Покачав головой, я достала маленький ножик — мое единственное оружие. Конечно, для борьбы со взрослым мужчиной этого не достаточно, как и моих сил, но вот ранить его и попытаться убежать было можно. Или же перерезать кому-нибудь глотку, в том числе и себе, потому что сил на выживание у меня уже не оставалось. Я была слишком сильно вымотана. Этот ад продолжался больше месяца.       Сделав на дереве черту, чтобы обозначить свой путь и понять, что я здесь была, если начну ходить кругами, я пошла, куда глаза глядят — вглубь темного леса, гонимая голодом. Мне уже было все равно, что случится. Я просто хотела есть. Все предрассудки пришлось отбросить, хотя внутри себя я чувствовала этот маленький комочек страха, который подступал к горлу.       Дело было в том, что даже если ты всю жизнь жил около этого странного темного леса, ты не мог выучить его до конца. Всегда будут какие-то новые пути и тропинки, которые могли привести тебя в глушь леса, куда практически никто никогда не ходил. Все жители деревушки всегда ходили только по краю. Единицы чуть глубже, но не дальше, не в глушь — там была непроглядная тьма и болота.       В этом лесу всегда творилась какая-то чертовщина. Куда бы ты ни шел, ты чувствовал, что за тобой кто-то внимательно следит, идет по пятам. Кто-то незримый, но ощутимый. Многие говорили, что слышали рык позади себя, но не видели самих зверей. А кто-то рассказывал про больших медведей, больше тебя ростом, которые выходили из тьмы, стоило тебе только зайти в глушь.       Конечно, периодически пропадали и сами люди. Скорее всего, несчастные путники вязли в болотах или их съедали те же волки, которых здесь было не мало, но люди были бы не людьми, если бы эти рассказы, передававшиеся из уст в уста, не поросли мистикой, выдумками и легендами на протяжении многих лет.       На этих рассказах воспитывались все. Я не была исключением. Я очень хорошо помнила бабушкины повести о ведьмах этого леса, которые путают несчастных заблудших просто забавы ради, о светловолосом пареньке, который появлялся из неоткуда, помогая выйти несчастным заблудшим, и о медведях, которые следили за порядком в этом лесу, стоило только кому-нибудь приступить черту или устроить беспредел.        И я бы в них так сильно не верила, если бы не помнила один момент, когда глубоко в детстве, будучи еще пятилетней девочкой, уйдя с бабушкой по грибы, следом отстав и потерявшись, я забрела в глушь, начала громко плакать и звать на помощь. Я до сих пор помню этот тихий рык позади себя, который заставил меня всхлипнуть и осесть на траву от страха. После чего ко мне из чащи вышел крепкий молодой паренек с глазами полумесяцами. Босоногий, одетый только в одни хлопковые свободные потрепанные штаны, он подошел ко мне, по-доброму улыбаясь, демонстрируя ряд белых зубов с милыми ямочками на щеках. Успокоив, он вынес меня из чащи леса прямо на опушку к остолбеневшей бабушке. После этого, в нашей семье ко всем рассказам относились с внимательностью и осторожностью, а ко всем жителям леса с уважением. Только вот бабушки уже давно нет, от нашей семьи осталось только одно название, а добрые рассказы поросли зловещими убийствами и темными тайнами…       Откинув эти мысли, я снова выдавила на новом дереве черточку, и пошла дальше, внимательно глядя по сторонам. Лес становился темнее. Солнце сюда практически не проникало. Становилось тише. Кусты разрастались больше, задевая тебя своими колючками, оставляя мелкие ранки на руках. Тропинки становились уже, трава более колючей.       Я потеряла счет времени. Не могла понять, сейчас вечер, день или ночь. Я просто шла, чувствуя, что теряю постепенно остаток сил. Ни воды. Ни еды. Складывалось впечатление, что мой конец решил меня настигнуть прямо сейчас и здесь.       Остановившись в очередной раз, я уперлась ладонями в колени, переводя дыхание. Мне становилось плохо. Тяжело было дышать. На лбу выступил пот. Хотелось просто лечь и больше не двигаться. И я бы это сделала, если бы не услышала где-то сбоку от себя тихий, но отчетливый рык, от которого я вздрогнула и обернулась на звук, но не увидела никого. Абсолютно. Только ощущение, что кто-то внимательно на меня смотрит, никак не покидало. Поежившись, я начала нервно крутить головой по сторонам, и… Через секунду мой взгляд наткнулся на кустарник с брусникой.       Не поверив своим глазам, я сделала нерешительный шаг вперед, дотрагиваясь трясущейся рукой до ягод.       — Господи… — прошептала я, срывая пару штук и растеряно кладя их в рот.       Кисло-сладкий вкус распространился во рту. Не выдержав, я начала в безумном порыве срывать ягоды, удобно сев на траве. Мне нужно было хоть на какое-то время отключить чувство голода и набраться сил, чтобы дальше я могла найти и поймать куропатку или хоть того же зайца. На худой конец, поискать гнезда с яйцами птиц.       Съев две больших горсти, я вытерла рот, переводя дыхание. В лесу стало совсем тихо. Если раньше можно было различить хоть какое-то пение птиц, то сейчас глухая настораживающая тишина. Чувство слежения пропало, только ощущение чьего-то незримого присутствия рядом не покидало. И я даже не знала, начинать мне нервничать по этому поводу или нет. Ведь, если бы не этот рык, я бы могла пройти мимо, тупо не заметив то, что мне было нужно.       Встав и сделав очередную пометку на дереве, я была готова двинуться вперед, но услышала отчетливые голоса позади себя. Мужскую речь на неродном для меня языке.       Страх сковал сразу. Я не могла двинуться или закричать. Голоса приближались.       Громкий вскрик птицы заставил встрепенуться и рвануть вперед, куда глаза глядят. Сзади раздались крики и звуки выстрелов. Офицеры, которых я успела определить по цвету формы, побежали за мной.       Адреналин разгонял кровь. Сердце стучало где-то в горле. Инстинкт самосохранения, выключившийся во мне, заработал вновь. Только отсутствие сил давало о себе знать. Моего бега надолго не могло хватить. Попетляв по тропинке, я выбежала на небольшую опушку леса, куда местами пробивался солнечный свет. Быстро осмотрев ее глазами на наличие места, куда можно было бы спрятаться, я поняла, что прибежала на переход между двумя лесами.       Я хорошо помнила это опушку — это было то место, куда меня когда-то девочкой принес из глуши тот самый паренек. Если бежать дальше, то только в темную глушь на погибель: увязнуть в болоте или наткнуться на медведей.       Поняв, что мне, в принципе, уже не особенно важно, как погибать, я все же побежала вперед, мало надеясь на успех в этом деле. Я чувствовала, что уже не добегу. Ноги подкашивались. Кочка — и я упала, проезжаясь животом по грязи и влажной траве.       Офицеры, завидев это, засмеялись, сменяя бег на быструю ходьбу. Конечно же, они поняли, что я никуда не денусь. И моя смерть явно будет медленной и грязной, потому что тот противный гогот говорил не о самых лучших намерениях.       Но я не собиралась вот так вот просто сдаваться. Ножик. В моей руке был ножик, которым я могла хотя бы одному ударить по глазам, затеяв бой, но нужно ли мне это? Этот вопрос пронесся в голове быстро. Я могла сейчас все закончить, просто покончив с собой. Зачем биться там, где уже заведомо проиграешь? Я посмотрела на это маленькое самодельное оружие, которое мне когда-то подарил отец, раздумывая над этой странной идеей, неосознанно поднося его к своему горлу. Один взмах и мои мучения окончены.       Вздох, и…       Сзади меня раздался вопль. Вскинув голову вверх и вперед, я увидела на краю глуши большого коричневого медведя, который, грозно рыча, двигался в мою сторону, набирая темп. Опешив, я попыталась вскочить, приподнявшись на локтях, но все, что я смогла сделать, это перевернуться на спину. Кинув взгляд на трясущихся офицеров, которые пытались зарядить оружие, я снова повернулась к медведю, который уже поравнялся со мной. Он на самом деле был огромным. Казалось, что если я встану, он в холке мне будет где-то по плечо.       Сильный, крепкий, грозный, пугающий, с мощными лапами и большими белыми клыками, которые он скалил на мужчин. Одним укусом он мог бы спокойно откусить большую часть руки любому из них, а несильным взмахом лапы снести голову.       Обойдя меня, окинув лишь цепким серьезным взглядом, он встал спереди, закрывая собой, издавая такой рык, от которого заложило уши.       Знающий человек, завидев это существо, рванул, куда глаза глядят, только бы спастись. Офицеры же, наоборот, начали что-то кричать, а затем стрелять.       Выстрелы эхом раздались по опушке. Пару пуль просвистели рядом с нами, что стало последней каплей в чаше терпения зверя. Издав клокочущий звук и встав на дыбы, он побежал вперед, прямо на них, неистово рыча. В пару мощных прыжков он преодолел расстояние между ними. Выстрелы все не прекращались. Но как можно было попасть в постоянно двигающуюся мишень, если руки ходят ходуном? Никак.       Еще один прыжок, и первый офицер повалился замертво, издав душераздирающий предсмертный вопль. Кажется, ему снесли часть головы. Второй, было, побежал вперед, кинув все вещи, вплоть до оружия, но и ему было не суждено выжить. Медведь повалил его на землю, беспощадно расправляясь с мужчиной. Да даже не мужчиной. На самом деле это было два молоденьких офицера, которых перекинули сюда на войну. Очередной вопль разнесся по глуши, распугивая птиц. Через секунду мертвая тишина поглотила это место, разрываемая лишь звуком разрывающейся плоти.       Я, как сидела на месте, так и осталась сидеть, боясь пошевелиться. Я не знала, что делать: плакать или бежать куда-то. Страх сковал мое тело и сознание. Я только и могла, что наблюдать за происходящим.       Зверь, закончив расправу, двинулся ко мне. Вся его морда была в крови. Он больше не скалился. Лишь смотрел на меня осознанным взглядом, полным сосредоточенности. Подойдя ко мне, он зачем-то обнюхал меня, грозно нависнув. Я чувствовала его тяжелое, но теплое дыхание. Мое тело била дрожь. Я старалась сдерживать крик, застрявший комом в горле. Эмоции заполнили разум, мешая думать здраво. Нервы впервые за долгое время натянулись до предела. На секунду мне показалось, что я сейчас сойду с ума.       Но тут, тихо рыкнув, медведь сделал от меня шаг назад в сторону, продолжая смотреть. Словно он пытался мне что-то сказать или объяснить. Нервно сглотнув, я нерешительно встала. Ноги были ватными.       Проследив за моей реакцией, зверь повернул голову в сторону чащи, делая шаг вперед.       — Я…я не понимаю, — впервые прохрипела я, едва узнавая свой голос.       Громкий выдох через нос. Зверь снова дернул головой в ту сторону, откуда я пришла, делая очередной шаг вперед. Сделав нерешительный шаг, я двинулась за ним.       Шла я медленно, боясь упасть. Ноги плохо слушались. Медведь это понимал, поэтому не набирал темпа. Брел он медленно, тяжело переваливаясь и косолапя, но уверенно. Никого и ничего не боясь. Сразу было понятно, кто здесь главный.       Я же вообще не понимала, как я иду и почему. Что происходит. Что только что произошло. Все произошедшее и происходящее слилось в голове в одну сплошную кашу из обрывков эмоций, усталости и нервного напряжения.       Мы прошли мимо мертвых офицеров. Кинув на них беглый взгляд, я успела рассмотреть, что им попросту перегрызли глотки, снеся часть головы. Меня даже не передернуло. И не такое за свою жизнь видела. Пьяные драки в деревне, казни, мертвые тела на улицах во время блокады… Не впервые.       Взгляд успел зацепить две небольшие сумки. Мой покойный друг на одной из вылазок успел их украсть, потому что там была еда: хлеб и вода. Самое простое, но самое нужное. Поэтому, невольно затормозив, я кинула голодный взгляд на вещи. От медведя это не укрылось. Животное издало недовольный рык.       Подойдя к телам, я аккуратно вытащила две сумки, понимая, что права. Ощупав их, я обнаружила пару буханок хлеба и фляги с водой. Переборов желание съесть хотя бы кусок хлеба прямо сейчас, я снова двинулась за зверем вперед, который стоял и выжидающе смотрел на меня.       Шли мы молча и тихо. Он впереди, а я сзади, еле волоча ноги. Но остановиться я не смела, как бы ни хотелось. Сумки больно тянули плечо, но бросить их я также не могла. Этот хлеб и вода могли спасти меня и еще пару человек от голода хотя бы на пару дней.       Я чувствовала, как эмоционально окончательно перегорела. Месяц ада. Сегодняшняя встреча. Это все сводило с ума.       Через какое-то время мы вышли к знакомой тропе. Именно с нее я свернула в чащу. И только она могла меня привести к той скрытой тропке, позволяющей выбраться из деревни.       — С-с-спасибо, — тихо выдавила я из себя, когда медведь затормозил.       Зачем я это сказала — сама не поняла. Но как-то отблагодарить было нужно. Не гладить же за ушком, в конце концов.       В ответ я получила тихий одобрительный рык. Еще раз, взглянув на меня серьезным, настороженным взглядом, он двинулся обратно в чащу.       Я как стояла, так и осталась стоять, провожая его взглядом. Пожалуй, единственное, что я никогда не смогу забыть после этой встречи — глаза. Цепкие, но в тоже время мягкие, цвета коры дуба с золотистыми крапинками. Ощущение, что я их уже где-то видела, засело внутри, но память никак не хотела предоставлять точной картины.       Проведя рукой по лицу, я аккуратно двинулась в сторону деревни, прислушиваясь к звукам вокруг. Уже смеркалось. Птицы, щебетавшие здесь почти весь день, начинали замолкать. Трава покрывалась росой. Становилось еще холоднее, чем было. А легкая туника с хлопковой юбкой совершенно не подходили для этого времени, так как обычно я раньше возвращалась домой.       Мысли блуждали в голове, сменяя друг друга. Ноги шли на автопилоте. Голод, отогнанный ягодами, снова наступал, но затормозить я не могла. Меня ждали дома. Усталость сковывала тело, но я себя перебарывала. Мне нужно было просто дойти. На упорстве, но дойти.       В этих спутанных мыслях я не сразу поняла, что в воздухе пахло гарью. Запах медленно, но верно резал нос. Не понимая, что происходит, я ускорила шаг.       Выглянув из-за кустов, я увидела зарево на месте нашей деревни. Все дома поглотил огонь. Слабые крики о помощи эхом разносились где-то в глубине, но треск от огня их скрывал.       Поборов желание закричать, я зажала себе рот рукой. Слезы выступили на глаза, скатываясь по щекам. Бежать туда мне было бесполезно. Если кто-то спасся от огня, то они были убиты офицерами, потому что лишь единицы знали про секретные тропы. Мы этого не разглашали. Остальные пали в огне, потому что были слишком слабы для спасения. Конечно, кто-то мог кого-то вывести через тропы, но это были единицы, а где их искать было непонятно.       Сев на корточки, я заплакала, уткнувшись в свои колени. Тихо. Беззвучно. Сейчас я потеряла абсолютно все: друзей, хоть какой-то дом… Шанс на спасение и нормальную жизнь сгорал так же, как и вся деревня. Быстро и навсегда.       — Спасите!       Мольба о помощи раздалась совсем рядом. По инерции вскочив, я начала озираться, чтобы найти человека. Хоть одного выжившего человека.       — Помогите!       Голос был где-то справа от меня, в кустах. Собрав силы, я ринулась туда.       — Лиен! — прошептала я, видя знакомый силуэт подруги.       Подбежав к девушке, я поняла, что оказалась права.       — Лиен, я здесь! — я обхватила ее за плечи.       После того, как наши семьи погибли, кто от голода, кто от ранений, мы стали жить вместе. Она была старше меня, умнее. Заменила мне не только старшую сестру и мать, но и стала самым близким человеком.       — Эрин…       Она схватилась за меня, утыкаясь лбом в плечо, беззвучно плача.       — Что… Что произошло?       — Я ничего не поняла. Кто-то поджег деревню… Я едва успела выскочить из дома и убежать. Почти все погибли в огне. Те, кто попытался убежать через главные ворота — были убиты офицерами. Кто-то добрался до тайных троп, но и там нас поджидали.       Я рассмотрела в сумерках ее лицо: местами опаленное, вся одежда в крови.       — Ты ранена?       Она кивнула.       — Офицер… — девушка указала на тело мертвого мужчины, который лежал неподалеку, — напал на меня, когда я выбежала из деревни. Я убила его, но…       Девушка указала на большое красное пятно в районе живота. Я всхлипнула.       — Не сильно, но ощутимо. Я не доживу до утра.       — Пойдем, — я попыталась поднять подругу, — Нам нужно отсюда уходить, как можно скорее!       — Эрин, это бесполезно. Я обуза.       — Послушай меня, — начала я, стараясь взять себя в руки, но тут наш спор прервали новые крики и звуки выстрелов. Офицеры добивали выживших.       — Уходи отсюда! — прошипела девушка, отталкивая меня от себя. — Беги в чащу, к озеру. Иди вверх по течению. Там найдешь рыбу на пропитание и пресную воду. Примерно через пять дней выйдешь к городу. Наткнешься на отряды, которые смогут провести тебя в город. Спасись хоть ты, умоляю!       — Но… — я замешкалась.       — Иди! — всхлипнула девушка, начиная кричать и стонать, явно привлекая на себя внимание, чтобы я смогла убежать.       Сотрясаясь от беззвучного плача, я скрылась за кустами, стараясь бежать как можно быстрее. В спину донеслись громкие крики и ее визг. Зажав себе рот рукой, я неслась по тропинке, мало соображая, куда я сейчас выйду.       Стемнело. Стало совсем холодно. Но мне было все равно. На остатках адреналина, эмоциях и боли, я неслась вперед, не разбирая дороги. Лишь луна освещала мне путь. Запах гари застрял в носу вперемешку с запахом крови, которую я чувствовала на своих руках и одежде. В ушах до сих пор стоял ее предсмертный визг. В душе была огромная черная дыра. Теперь я окончательно потеряла все.       Споткнувшись, я кубарем улетела в кустарник. От сильных ударов о землю спасли несчастные сумки с едой, которые я так и не сняла.       Всхлипнув, я заплакала снова. Слезы обжигали лицо. Меня трясло. От холода. Боли. Свернувшись в комок, я лежала и плакала, слушая тишину леса.       Не знаю, сколько я так лежала. Я не могла успокоиться или прийти в себя. Я не могла очнуться. Мои нервы сдали окончательно и бесповоротно. Вся моя жизнь превратилась в один сплошной Ад без начала и конца. У меня не было больше сил бороться дальше. Я не видела смысла.       Закрыв глаза, я тихо застонала, понимая, насколько сильно замерзла. Нужно было встать. Найти листву, чтобы сделать себе хоть что-то на подобии спального места, которое позволит мне не получать столько холода от земли. Мне нужно было поесть и попить, потому что злополучные сумки были рядом. Но я не могла. Я просто этого не хотела.       Мне кажется, я даже начинала потихоньку засыпать, но любой шорох, как назло, выводил меня из тревожного сна. А ведь мне только и было нужно, что заснуть, ибо вероятность того, что я проснусь поутру, очень быстро сходила на нет.       Скукожившись до невозможности, я закрыла глаза. Сознание проваливалось в небытие. Меня отключало от реальности. С каждым разом все сильнее и сильнее. Даже тихий рык вдалеке не смог заставить меня разлепить глаза. Я медленно, но верно проваливалась в сон, если вообще не теряла сознание.       Последнее, что я успела уловить перед тем, как провалиться в темноту, были слова, раздавшиеся надо мной:       — Ну, маленькая…