Ты давно перестал быть мне просто другом

Предыстория.

      — Айщ, не беси меня, Хос, я выхожу, — Юнги раздражённо закатывает глаза, в который раз слыша стук в дверь, и ерошит мокрые волосы, смотря на себя в зеркало.       Как же раздражает. Сейчас он должен быть в постели, отсыпаться после веселой ночки, но неугомонные друзья решили иначе когда завалились к нему домой и с диким восторгом заявили, что именно его внутренний двор с мангалом станет местом их сегодняшнего знакомства с младшими.       Очередной стук окончательно выводит из себя, и он, полный недовольства, выходит из душа и так и шагает в сторону выхода в одном лишь полотенце на бёдрах, под которым ровным счётом — ничего.       Желая остаться незамеченным, он останавливается на краю веранды и сразу же поджигает сигарету, после чего оглядывается: Намджун, пытающийся потушить огонь в мангале, роняет мясо, что совсем не удивляет, стоящий рядом с ним Чонгук задыхается от смеха на пару с незнакомым парнем, Джин кидает в Хосока подушку, начиная орать громче, что соус барбекю лучше терияки, а на уголке скамьи отстранённо сидит блондин, что, судя по его бегающему туда-сюда взгляду, пребывает в ахуе со всего этого.       Одним словом — дурдом.       — Это ещё что?       Юнги опирается задом на перила, не обращая внимания на заданный ему вопрос, и закидывает голову назад, выпуская едкий белый дым и одновременно наблюдая за тем, как глаза блондина с каждой секундой становятся всё больше.       — Это я. Мин Юн-ги. — Растерянность на чужом вызывает в нём нескрываемое веселье и он растягивает на губах свою фирменную едкую ухмылку, продолжая смотреть смущённому парню в глаза.       Их переглядки длятся всего ничего, но для младшего кажутся вечностью. Отвлечься помогает только Чонгук, что наконец замечает его и оказывается рядом, поддалкивая перед собой незнакомца. — это мои одногруппники. Чимин, — парень на лавке неуверенно привстаёт, кивая в ему, — и Тэхён, — а этот жмёт руку, натягивая квадратную улыбку, и сразу же начинает болтать о о какой-то ерунде, на что он лишь безучастно кивает, снова неосознанно переводя взгляд в сторону блондина, неловко оглядывающегося по сторонам.       «И что это за аленький цветочек?»       Через мгновенье в его поле зрения появляется девушка и, так и не обмолвившись с новым знакомым и словом, он отходит в сторону, утаскивая её за собой, где начинает выговаривать всё, что крутится на уме.       — …ещё и у меня дома, мать вашу…       — Ох, господин Мин, — надменный тон немного приземляет, но раздражение от чужих слов только нарастает, — извините пожалуйста, что потревожили Вас и Ваше Величество, но всё-таки вспомните, что все находящиеся здесь Ваши, мать вашу, близкие люди… Если ты, Юнги, посидишь сегодня немного с младшим, не умрёшь. Не всё-то тебе по девчонкам бегать.       — Ц, Соён, ты же знаешь, я терпеть не могу левых людей.       — Прекрасно знаю, но они не левые люди, они друзья Чонгука — брата твоего лучшего друга… Юнги, никто не просит тебя с ними общаться, просто будь здесь и потерпи. Для Гука это важно.       Соён хлопает его по плечу в ответ на очередное закатывание глаз и поворачивает голову, натыкаясь на удивлённого Тэхёна, что стоит неподалёку, открывая и закрывая рот.       — Что-то хочешь спросить?       — Ну… Вы с хёном пара?       Все тут же замолкают, оставляя свои дела, переглядываются, а через секунду взрываются смехом, заставляя его почувствовать себя неловко. Наверно, со стороны может показаться и так.       — С дуба рухнул? Да в самом страшном сне мне такого счастья не надо!       И Соён на это заявление громко усмехается, складывая руки на груди.       — Да ладно! А кто за мной в старшей школе ухлёстывал?       — И получил за это, — усмехается Хосок, глядя на младшеньких, — прям туда.       Все начинают смеяться, вспоминая их историю, а Юнги лишь снова закатывает глаза, раздражённо выдыхая.       «За что мне всё это?!»       — Ну а если серьёзно, никогда в жизни ещё так не была с тобой согласна, — говорит Соён. — Тэхён-а, мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы быть вместе.       Ким начинает поспешно извиняться, но Юнги пропускает это мимо ушей и поджигает вторую сигарету. Прокручивает в голове вопрос этого чудика и усмехается. Снова смотрит то на него, то на робкого блондина, и только глубже втягивает едкий дым.       «М-да, тяжко придётся»       И пусть Юнги уверен, что это знакомство бессмысленно и совсем ни к чему, судьба распорядится иначе.       После этого «знакомства» младшие начали таскаться с ними всегда и везде, и по-началу их совместное времяпрепровождение не устраивало Юнги от слова совсем, и на то была причина — он не любил незнакомцев.       С Хосоком и Чонгуком он был знаком ещё с детства, так как их родители тоже были друзьями. Соён он узнал в старшей школе, когда её перевели к ним в класс, и да, была у него минута помутнения.       А что собственно такого? Он — популярный парень, она — новенькая, что ничего не знает о его нескромных похождениях, так почему бы не подкатить? Какого было удивление, когда она отшила его на глазах всего класса, и какова была боль, когда она ударила его в самое сокровенное место… Только вот он сам виноват — руки распускал.       Намджуна с его сводным братом в их небольшую компанию привёл Хосок на первом курсе, и первый, надо признать, вообще не вызвал в Юнги негативных чувств. Общение с ним началось так легко, как с другом детства, чего не скажешь о Джине. С ним отношения налаживались долго и нудно, а всему причина — их собственная закрытость.       И вот устоявшийся мир Юнги вновь потревожили. Если бы кто-то спросил его: «Навязали ли тебе этих двоих?», он бы с уверенностью ответил: «Абсолютно точно». Наседка Соён, что вечно подбивала его на разговоры; старший брат Хосок, что по просьбе Чонгука удерживал его на всех встречах; Намджун, рассказывающий о том, как сблизился с этими двумя; и Джин, что тоже был в восторге от них, заставили его всё же привыкнуть к новым людям в своём окружении и даже немного смягчиться.       Тэхён со временем перестал казаться странным, но иногда всё ещё немного раздражал, потому что болтал без умолку. Юнги он кажется довольно-таки обычным, таким, как и все, как собственно и Чимин. Хотя… нет. Чимин абсолютно точно выделяется из серой массы, и вот почему:       — он добрый (уточнение: слишком добрый для этого мира);       — иногда неловкий (уточнение: до жути неловкий);       а что самое удивительное,       — подстраивающийся (до жути подстраивающийся) под его поведение, настроение и тому подобное.       Нет, Юнги любит когда все его слушают, когда соглашаются и прочее-прочее, но Чимин переплюнул всех — поддерживал его во всём, даже во вред себе, никогда не обижался на грубость, сам извинялся за всё подряд и продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. Это и странно.       Юнги такое поведение льстит, но с другой стороны бесит. Это, по его мнению, притворство.       Юнги наглый, своенравный, а иногда (на самом деле часто) бесячий. Он пахнет сигаретами, а по выходным ещё и алкоголем.       Он может ранить словами и даже не понять этого. Он предпочитает случайные связи и никогда ни к кому не привязывается.       Он пользуется, а потом выкидывает. Всегда так было.       «Всегда так будет»       Юнги живёт в своё удовольствие, вот поэтому ему часто прилетает от друзей, вот поэтому Чимин порой раздражал и раздражает его своей сердобольностью и «чистотой».       

***

      Вот Юнги в клубе сидит с красивой девчонкой, ведёт обычную игру: флиртует пол ночи, а потом переходит к действиям. Его рука оказывается на её колене, скользит выше, он шепчет в чужое ухо грязные словечки, прижимается ближе, слышит её смех и в моменте невольно поворачивает голову. Встретиться взглядом с Пак Чимином в этот момент — неожиданно, но, надо отметить, весьма забавно. Чего только стоит чужая реакция — неловкий кашель и незнание куда деть себя.       В Юнги появляется искорка задора. Он залезает под юбку своей спутницы, целует в шею, чуть прикусывает, играется, и через некоторое время снова возвращает свой взгляд на него, видит всё то же и усмехается, облизывая губы.       «Сама невинность»       Нет, это правда забавляет. И в другой раз, и в третий, и в четвёртый, однако в пятый и последующий начинает настораживать.

…

      Вот Юнги снова переписывается с новой пассией, что долго уламывал на встречу, сообщает вслух, что она попалась на удочку, усмехается, но через пару секунд веселье заканчивается. Взволнованные возгласы друзей и суматоха над Пак Чимином, что разлил на себя горячий чай, отвлекают.       «Случайность? — задаётся он вопросом. — За последнее время слишком много…»       А пару месяцев спустя Юнги вообще клинит. Иначе как объяснить то, что в разгаре вечеринки он засматривается на счастливого Пак Чимина? Иначе как объяснить, что его губы сами вытягиваются в улыбке, когда видит, что младший смеётся над чем-то с Чонгуком?       Осознание этого неприятно бьёт под дых, а потом и вовсе заставляет вмиг сникнуть и уйти в себя на долгое время.       «Никто не заметил — и это самое главное»       Проходит ещё время, и мысли окончательно сбивают его с толку. Юнги снова и снова ловит себя на том, что лыбится, как придурок, смотря на блондина, что чувствует как в районе груди теплеет от его присутствия, что ему даже нравится, как Чимин смущённо отворачивается после их случайного прикосновения, что…       «Стоп… что? Отвратительно, Мин, мать твою, Юнги!»

…

      Долгая и упорная борьба с самим собой приводит лишь к одному — к желанию сбежать.       Юнги буравит взглядом стену, допивая содержимое бокала, и наконец чувствует, как отвлекается от всего говна, что накопилось в его жизни. Всего-то нужен был хороший отель, пол бутылки виски и одна знакомая.       Пустой бокал оказывается в стороне, а он сам откидывается на кресло, позволяя чужим рукам медленно раздевать его. Взгляд напротив заводит, как впрочем и всегда, но только ненужные разговоры всё портят.       — Думала не позвонишь…       — Продолжишь трепаться, Йери, больше и вправду не позвоню.       Злиться нет смысла, да и желания, все ко всему привыкли. Йери снимает с себя лёгкое платье, оставаясь в одном лишь нижнем белье, скользит губами по его шее, опускается всё ниже, попутно расстёгивая ширинку брюк, и слышит одобрение.       Ей предоставляют свободу действий. Юнги отзывается на все прикосновения, дышит тяжело, когда она прикасается языком к головке, когда умело водит по ней, и, кажется, окончательно расслабляется, забывая обо всех муках. Йери знает, ему нравится вести, поэтому не протестует когда ей с нажимом давят на голову, заставляя брать глубже, потому что их секс всегда такой: взрывной, нетерпеливый, лишённый каких-либо нежностей, как у влюблённых.       Член выходит изо рта со звонким хлюпаньем, она насмешливо облизывается, одновременно избавляя себя от остатков одежды и, глядя прямо ему в глаза, запрыгивает на постель, раздвигая ноги, тем самым предоставляя полный обзор на всё, что надо и не надо, и от этого у Юнги срывает крышу.       Он справляется с презерватива на раз-два, входит в неё без всякой подготовки, ведь знает — она всегда подготавливает себя для него. Минута — Йери седлает его, двигает бёдрами умело и быстро, царапает грудь, стонет развязно, ведь опять же, ему это нравится. Страстные стоны в унисон, разные позы, грубые слова и шлепки — всё, что накопилось за долгое время, всё, что так хотелось, теперь наяву. Йери заставляет посмотреть ей в глаза, притягивает к себе, наивно полагая, что наконец заполучит его, но слышит только недовольное мычание в знак протеста и послушно разворачивается спиной, тут же рвано выдыхая и прогибаясь в спине.       — Кажется я говорил… Я не целуюсь в губы.       И да, у него определённо пунктик на это. Снова грубые толчки и громкие стоны, от которых сносит крышу. Юнги чувствует, что удовлетворение уже близко, ускоряется, с силой прикусывая губу, и нахуя-то в моменте переводит взгляд на загоревшийся экран телефона, что оказывается фатальной ошибкой.       Горящая строка с именем «Пак Чимин» не потухает, заставляет всё внутри него встрепенуться, и это работает как выключатель — заставляет остановиться. Юнги делает вдох-выдох, пытаясь забыть обо всём этом дерьме, пытается прийти в себя, но предатели-мысли только подкидывают ему образ грёбаного блондина, заставляя громко выругаться.       В моменте становится мерзко — от себя, от собственных действий, от Йери, и это, опять же, больно бьёт под дых. Очень больно. Он смеётся, словно психбольной, зарывается в волосах, и, прокручивая в голове всё происходящее, раздражается с каждой секундой только сильнее. Отвечать на вопросы удивлённой спутницы желания у него не возникает, разъяснять что-то тоже, поэтому он молча натягивает свою одежду обратно и просто сбегает.       Опять же.       Сбегает от себя…       

***

      Друзья смотрят косо, но это не особо волнует. Юнги снова и снова подливает в свой стакан алкоголь и приглядывается к девушкам на танцполе, желая снова попробовать с кем-то переспать, но в один момент всё снова рушит грёбаный Пак Чимин.             — Ты сказал его не будет.       А Хосоку на недовольное шипение своего друга, кажется, всё равно, он смотрит лишь на девушку, что стоит рядом с Паком, и не может вымолвить ни слова.       — Решила выпендриться, — Соён смеётся, крутясь на месте, чтобы показать свой наряд (как он считает, слишком откровенный), и спрашивает, — как вам?       Намджун поднимает пальцы вверх и парни охотно поддерживают его, весело завывая, что только раздражает, а Соён замечает его недовольство, наклоняется и шепчет что-то на ухо, а потом подмигивает и уходит, обещая тут же вернуться, но тут на ухо снова начинает бурчать Юнги. И это, честно признать, уже надоедает.       — Чувак, ты заебал со своими перепадами настроения.       Чон наблюдает, как лицо его друга вытягивается в удивлении, как он нахмуривается, и всё же решает рискнуть, высказать всё, ведь и так молчал слишком долго.       — Я понимаю, тебе сложно, но перестань вести себя как придурок. Имей смелость признать свои чувства и принять их.       — Чё? — Юнги обескураженно смотрит в ответ, открывая и закрывая рот, и начинает раздражаться сильнее. — Какие нахуй чувства?       Нет, не хочет он этого слышать. Не хочет он ничего признавать.       — Я ж знаю тебя, как свои пять пальцев, Юн. Ты изменился. Изменился тогда, когда в нашей компании появился Чимин…       — Заткнись…       Но Хосок продолжает.       — То, как ты смотришь на него, невзначай заботишься, нервничаешь, когда он не отвечает, постоянно ищешь его взглядом, то, как тебе не нравится, что другие подходят знакомиться с ним…       — Эй, я серьёзно…       — Всё говорит само за себя… Ты так ни с кем себя не вёл, даже с…       — Мать твою, сказал тебе заткнуться! — и Юнги окончательно выходит из себя, хватая его за воротник, да с такой силой, что парням приходится разнимать их. Вокруг шумиха, обеспокоенные парни, громкие крики, Намджун держит его от очередной нападки, а Хосок спокойно поправляет на себе одежду, понимая, что сделал всё правильно.       — Ещё раз скажешь что-то подобное, я не посмотрю, что мы друзья.       Парни напряжённо переглядываются между собой, отпускают взбешённого Мина в свободное плаванье, а Хосок наблюдает за его удаляющейся фигурой и заверяет, что всё в порядке. Нет, он правда не переживает. Юнги всегда такой, когда дело касается этой темы. И всё бы хорошо, только к несчастью Чимин убегает за ним, несмотря на все предупреждения и просьбы остановиться. Догоняет Мина он уже почти на выходе и разворачивает к себе, желая узнать причину его действий, но тут же осекается, замечая ненависть во взгляде напротив.       — Хён…       Этот жалостливый голосок не вызывает в Юнги ни капли заинтересованности, скорее наоборот — разжигает пламя ещё больше. Если с пьяным Мином можно хоть как-то общаться, то с пьяным и вдобавок злым Мином лучше вовсе не пересекаться.       И именно сейчас такой момент. Именно сейчас Юнги абсолютно побоку кто перед ним, абсолютно наплевать на его чувства. Он запутался, он не хочет ни о чём думать.       — Ты… Может наконец отъебёшься, а?! — Чимина передёргивает от взгляда напротив, а то, как старший брезгливо оглядывает его руку, а после сбрасывает её с себя, заставляет и вовсе почувствовать себя грязным. — Блять, — истеричный смех, переходящий в полное отсутствие эмоций на лице, и последующие слова, вылетающие из его рта, рушат всё то хорошее, что было до этого момента, — меня бесит одно лишь твоё существование… Не трогай меня, слышишь? Не приближайся ко мне. Не пиши мне. Не звони. Больше никогда, понял?!       Объяснить чувства сложно, легче сказать — Чимину просто больно. Конечно он не знает как чувствует себя человек после того, как по нему проехала машина, но будто ощущения вполне схожие.       Дыхание сбивается окончательно. Он смаргивает непрошенные слёзы, застывшие в глазах, а потом и вовсе извиняется непонятно за что и теряется в толпе, на что Юнги снова закатывает глаза. Ему тоже хочется поскорей покинуть это чёртово место, поэтому он разворачивается, намереваясь идти к выходу, но тут же отшатывается, чувствуя как по щеке расползается жгучая боль.       Ему дали пощёчину, и осознание этого приходит не сразу.       — Пришёл в себя? — стоящая напротив Соён складывает руки на груди, недовольно склоняя голову, и смотрит так осуждающе, будто он совершил преступление.       — Какого… ты творишь?       — Если у тебя беды с башкой, Мин, это твои проблемы. Не нужно вываливать их на других, — и Юнги снова отшатывается, но теперь из-за толчка в грудь, начинает истерично смеяться и уставляется на бар с кучей бутылок.       «То, что нужно»       И дальше почему-то нет воспоминаний.

Две недели спустя.

      Юнги сжимает бокал, наблюдая за весёлым Чимином, мило болтающим с барменом, и в сотый раз задаётся вопросом «Какого хрена меня это так вымораживает?».       Юнги злится. Злится, потому что не может разобраться в самом себе и принять тот факт, что Чимин его волнует, потому что больше не может ни с кем спать, потому что каждую минуту проверяет телефон в надежде увидеть хоть один пропущенный звонок, одно смс от младшего, да вообще хоть что-то, ведь Чимин не обращает на него никакого внимания. Совершенно! Хотя раньше бегал хвостиком, названивал, написывал и всегда был рядом.       — Тебе нужно извиниться, — голос Хосока заставляет его отвернуться от интересной картины и тут же горько усмехнуться.       — Я никогда не перед кем не извиняюсь. Если он решил перестать со мной общаться, то пусть так и будет.       Вечеринка в разгаре, Юнги превращается в бессвязно говорящего овоща и в его помутнённом сознании возникает прекрасная мысль — найти кого-нибудь на ночь для развлечения, авось прокатит. Всё складывается как нельзя кстати, к их столику подходит девушка, желая присоединиться к ним, и он тут же соглашается, не давая другим и слова вставить, а потом ухмылка на его губах меркнет так же быстро, как и появилась. Она садится рядом с Хосоком, явно оказывая тому знак внимания, и начинает мило болтать с ним.       Юнги на секунду тормозится, а затем оглядывает друзей и пожимает плечами. Разбирайтесь сами — вот что это значит. Сидящая напротив него Соён вмиг напрягается, Чимин смотрит в телефон, Чонгук с Тэхёном и вовсе куда-то пропали, а Джин с Намджуном с опаской переглядываются.       — Подруга куда-то смоталась со своим парнем и оставила меня в одиночестве…       Соён издаёт смешок, со звоном опуская бокал на стол, и ловит её взгляд.       — Подойти одной к компании незнакомых парней в клубе немного глупо, не находишь?       — Странно. Тогда почему ты здесь?       Пьяный Юнги начинает хихикать, раздражая пуще прежнего, и она поднимает руку вверх, обрывая парней, что так рвутся на защиту.       — Дорогая, я здесь, потому что это моя семья, а ты здесь, чтобы, вероятно, склеить этого красавчика рядом с собой, — она смотрит на Хосока, что отодвигается от девушки, и вмиг становится серьёзной. — Спешу тебя порадовать, он мой! И если через пять секунд ты не найдёшь выход из-за этого столика, я сама лично провожу тебя.       Она встаёт, так и не дождавшись действий со стороны незнакомки, и та вскакивает в ту же секунду, раздражённо расталкивая их на пути к выходу. Молчащие до этого парни начинают во всю смеяться, а Хосок притягивает к себе девушку, заключая в объятия, смотрит исподлобья на Юнги, что внезапно начинает блевать, и тяжело вздыхает. Послал же Бог друга.

***

      — Чё хотела?       — Врезать по твоей наглой роже, — Соён выгибает бровь, наблюдая за тем, как выражение лица друга меняется, и продолжает. — Думаешь, если продолжить дерзить и делать вид, что тебе на всё и всех плевать, кто-то останется рядом?       — Эй…       — Юнги, ты вообще задумывался о том, что натворил? Чимин какой день ходит, как в воду опущенный. Он в тебе души не чаял, я только и слышала «Юнги-хён это, Юнги-хён то», а ты… у меня нахрен слов нет. Ты чёртов эгоист! Я уже молчу про то, как ты открыто смеялся, когда к Хосоку подсела эта девка в клубе.       Слова задевают за живое, и, как бы Юнги не хотел признавать, правда есть правда. Он поджимает губы, не найдя подходящего ответа, и достаёт сигарету, желая хоть как-то отвлечься.       — Я настоятельно рекомендую тебе сесть и покопошиться в своей пробитой башке. Может тогда перестанешь гадить своим близким… Может тогда ты наконец разберёшься в себе.       — Да в чём вы все, блять, хотите уличить меня? Я такой, какой есть. Вот такой я уёбок, ты это знаешь, — она выхватывает мельтешащую перед ней сигарету из его рук и выкидывает в сторону, не давая возмутиться.       — Давай ты не будешь бесить меня ещё больше, ладно? Да, Юнги, иногда тебя так и хочется треснуть чем-то тяжелым, но я знаю тебя лучше, чем кто-либо, не включая Хосока. Семь чёртовым лет ты мозолишь мне глаза каждый день, и поверь мне, не такой уж ты и плохой. Бывают моменты помутнения, но в остальные дни ты абсолютный адекват… В чём хотим уличить? Хочешь услышать это и от меня?       — Нет.       Соён склоняет голову и смотрит с прищуром, долго, что невероятно нервирует. Как и сказала, она знает его прекрасно. Даже слишком. Знает, что Юнги всё понимает, знает, что он просто боится.       — Домашнее задание: на досуге подумать обо всём. И помни, пожалуйста, ты не один. Не сможешь разобраться, поговори с парнями, обсуди это с Хосоком. Он всегда на твоей стороне, ты это прекрасно знаешь.       Ну и нахуевертил.       — Он… не злится на меня за тот раз?       — Я тебя умоляю, — улыбка немного скрашивает ситуацию, — он просто ждёт пока ты разродишься.

…

      — И как ты собрался на парах сидеть, скажи? — Юнги навостряет уши, подходя ближе к друзьям, что громко спорят о чём-то, и невольно засматривается на Чимина, что отмахивается от чужих вопросов. Его тихие фразы о нормальном самочувствии летят мимо ушей, потому что внешний вид говорит за себя: бледность, опухшие глаза, да и голос, что срывается на хриплость. Из разговора и всего этого становится понятно — он заболел, да и в универ припёрся. Юнги хмурится, кусая изнутри губы, смотрит на шепчущуюся в стороне парочку и напрягается в мгновенье.       Пока в голове идёт мыслительный процесс, Хосок с Соён двое действуют на опережение. Расталкивают всех, приказывая замолчать, и буквально пихают ему в руки оторопевшего Чимина, от чего он и сам забывает как разговаривать. Секунда — переглядки, ещё секунда — осознание, ор в голове на своих мега сообразительных «друзей», и ещё секунда — гнев.       «Нет, ну что за херня?»       Он не был готов так быстро остаться с ним наедине.       — В больницу его вези… быстро.       Юнги теряется. Теряется, мать вашу, как какой-то школьник, смотрит на лица друзей, чувствует, что младший начинает отходить, и по инерции притягивает его обратно, несмотря на тихое бормотание, приходит наконец в себя. Чимин и сам чувствует себя в ловушке. Напрягается всем телом, смотрит на старших, но, встречая непоколебимую решительность в своих действиях с их стороны, вскидывает брови, подавая Тэхёну сигналы спасения. Тот, к счастью, понимает это сразу же, хватает его со словами: «Лучше я отвезу его, хён…», но встречает сопротивление.       — Куда руки тянешь?       Юнги притягивает Чимина обратно к себе, хмурится ещё сильнее, грубо кидая «Ещё чего, у тебя даже машины нет», и оглядывает их всех, что-то беззвучно шипя, после чего и вовсе уходит, утягивая младшего за собой.       — Интересно, он когда-нибудь перестанет вести себя как придурок?       — Ставлю всё на то, что нет.

…

      Юнги глушит машину прямо у подъезда Чимина и блокирует дверь, не давая возможности выйти. Каждая минута в полной тишине тянется невероятно долго и напряжно. Посещение врача и аптеки в прошлом, и сейчас они оба понимают, что разговор неизбежен.       Неловкость — вот что они оба чувствуют. Чимин желает сбежать, но чего-то выжидает. Юнги желает что-то сказать, но избегает.       Тупик.       Мин вздыхает, тяжело так. Смотрит в окно, достаёт пачку, зажимает сигарету в зубах, хочет поджечь, но выкидывает её в последнюю секунду, громко выдыхая.       Снова. И снова.       — Хён…       — Прости.       Кажется, наконец получилось. Получилось собраться и сказать это.       Юнги всё ещё смотрит в окно, теребит в руке пачку сигарет и неловко прокашливается, чем заставляет Чимина удивлённо уставиться на него с мыслью «Да быть того не может».       — Что?       — Ты слышал.       Молчание снова напрягает. Юнги всё же поворачивается, смотрит на него и не видит ничего кроме разочарования.       «Блять»       — Слышал… Это всё?       Ну не умеет он извиняться. Не умеет разговаривать нормально. Не научился. Не привык.       — Нет… — Юнги дышит нервно, материт самого себя в душе, но продолжает, — эй, мне правда жаль. Серьёзно. Я не должен был…       — Ты сказал всё, что думал, разве нет, хён?       И этот взгляд напротив просто убивает. Юнги чувствует дрожь, что расползается по всей груди, ощущает, как всё выворачивает внутри, и даже представить боится, что чувствовал в тот момент младший.       — Это… Это не так. Ты ни причём. У меня тогда был плохой день… Неделя, месяц хуёвый был, понимаешь? У меня крышу сорвало, — и на этом оправдания заканчиваются. Молчание длится всего ничего, но для Мина — вечность. Он смотрит в глаза напротив, а там лишь, сука, неподдельная обида.       — Чимин…       — Я услышал тебя, хён.       — Ты всё ещё злишься? — глупый, очень глупый вопрос, но так хочется услышать, что нет.       Смешок, после которого следует тяжёлый вздох, снова нервирует.       — Тебя это волнует? Обычно тебе всё равно.       — Обычно да, — и это такой открытый ответ, из которого ничего не ясно. Отрицать не стоит, Чимин хочет спросить, но не решается.       — Не делай то, за что приходится извиняться, хён. Я не злюсь… Уже нет, но мне было до жути… ха… до жути неприятно. Я думаю, я этого не заслужил, я никогда не переходил границы, — и это, чёрт возьми, действительно так.       — Ты прав.       И сказать больше нечего. И на этом они скомкано прощаются.

***

      Юнги ломает. Каждая секунда, проведённая наедине с собой, сжирает изнутри, окунает в чан сожаления, тоски и нервозности. В кармане две выкуренных пачки сигарет, на голове гнездо, что свили птицы, под глазами синяки, а в ногах трясучка.       Ему плохо, и это замечают все. Хосок с Намджуном подсаживаются на уши, расспрашивают, и это выводит только сильнее. Все мысли только о том вечере. Об их напряжённом разговоре с Чимином, о взгляде Чимина, о том, как они попрощались, будто и не друзья вовсе.       Всё это сводит с ума, и становится абсолютно ясно — с этим нужно заканчивать.              — Привет.       — Привет…       Запыхавшийся Чимин, что мнётся на пороге, поправляя на себе одежду, вызывает недоумение, но Юнги не заостряет на этом внимание и протягивает пакет с коробкой, как бы говоря, что пришёл не просто так.       — Это…       — Еда. Пиццу взял, попить, фрукты тоже есть… Врач же сказал витамины нужны.       — Точно… Спасибо.       И, к счастью, всё принесённое у него забирают, но вот дальше ничего. Молчание и переглядки напрягают, и Юнги не знает, что сказать.       — Зайдёшь?       — А ты не против?       — Нет, с кем-то болеть веселее.       — Даже со мной?       Зря он спросил, потому что Чимин замирает в эту же секунду, смотря на него нечитаемым взглядом, и безразлично хмыкает.       — Ну, с Тэ и Гуком было бы веселее…       — Эй!       — Неприятно? — лёгкая ухмылка, переходящая в тихий смех. — Ладно, хён, я шучу… Ну не зря же нуна надоумила тебя приехать.       Юнги хмурится, проходя внутрь.       — Я не разговаривал с Соён, — и после этих слов хмурится Чимин. Мысль о том, что старший приехал по своей воле, заставляет встрепенуться. Нет, это правда удивительно — позавчера он извинился, сегодня приехал домой. Один, без кого-либо.       Они перекусывают, после чего перемещаются в комнату, где Юнги замечает одну маленькую странность, которая в последствии ой как обернётся им обоим, — Чимин резко подлетает к своему столу, начиная поспешно запихивать что-то в тумбу, и посмеивается так неестественно, что аж неловко. Далее по программе фильм, под который младший засыпает, и долгое времяпрепровождение Юнги наедине с собой. Снова.       Признать, ему это удаётся не просто. Сотни роящихся мыслей, сотни вопросов и думы, думы, думы. Юнги это не свойственно. Он ещё никогда ни к чему не подходил так осознанно. Но, наверно, время пришло. Да и длится вся эта канитель, как он говорит, уже долго. Это выматывает, это подводит только к одному, и осознавать это тяжело.       Внезапно взгляд зацепляется за тумбочку, в которую Чимин что-то усердно запихивал, и Юнги без задней мысли подходит к ней и тихо тянет на себя дверцу, после чего тут же цепенеет.       Фотографии. Его фотографии, распечатанные, сделанные Чимином, фотографии их двоих и лишь две с остальными парнями.       «Любимый хён» — гласит надпись на рамке, и это неожиданно, и это непонятно.       Юнги ворошит тумбочку и достаёт из неё блокнотик, как он понимает дневник. И нет, в любом другом случае он бы не стал его открывать, а уж тем более читать, но здесь другой случай. Сейчас это касается его самого, поэтому он пролистывает кучу страниц с обыденными записями из жизни, но останавливается, когда цепляется взглядом за первое упоминание своего имени.       «05.06.       Сегодня Чонгук наконец познакомил нас с Тэ со своими друзьями. Они оказались очень хорошими и забавными, но всё же мне было немного неловко в незнакомой компании, в особенности, из-за Юнги-хёна.       Он ошарашил меня с первого появления. Ворвался на веранду с самодовольной ухмылкой и в одном полотенце, держащимся на честном слове. Курил сигареты весь вечер, лениво валялся на диване, не особо вникая в суть разговоров, но почему-то прожигал меня взглядом. Нет, наверняка, мне показалось. Слишком много внимания придаю себе.       Кто он вообще такой?»       Юнги улыбается, вспоминая тот день, и пролистывает дальше.       «07.06.       Он снова ошарашил меня. Сегодня чуть не сбил на парковке и накричал за то, что я по сторонам не смотрю, хотя сам заехал на тротуар. В столовой к нему выстроилась толпа девчонок, с которыми он открыто заигрывал, а потом он повернулся ко мне и спросил «Хочешь одну себе?» Я чуть не сгорел со стыда.       Он говорит, что ему вздумается.»       «11.06.       На протяжении нескольких дней я слушал, как мои одногруппницы болтали о Юнги-хёне. Они проехались по нему вдоль и поперёк. Обсудили всё, от его внешности, до того, какой он в постели. И откуда они это только взяли? Слухи, да и только!       Говорят, хён красиво ухаживает, но после первой ночи бросает. Хоть я его и не знаю, но думаю он не дурак. Понимает, что таким девушкам нужны только его деньги и статус.       Это немного грустно.»       «13.06.       Вчера Соён-нуна позвала меня на вечеринку. Было весело, но Намджун-хён сломал руку, поэтому она с хёнами уехала с ним в травмпункт. Юнги-хён напился и мне пришлось везти его домой.       Но мне было не сложно. Он впервые заговорил со мной)))»       «23.06.       Каждый раз, когда вижу его, начинаю волноваться. Он излучает такую ауру, что просто невозможно оставаться спокойным рядом с ним. Я всё ещё не знаю его, но Юнги-хён не кажется мне плохим человеком.       Сегодня же напою Чонгука и расспрошу о нём.       Я это сделл. Сп рос ил и полу ччм ответ. Гук сказал он хороший про сто он привыкает ко мне, завтр а поробу с ним заговорить»              «Что это, пьяный писал?»       «02.07.       Всё немного изменилось к лучшему.       Юнги-хён начал со мной разговаривать, не по два слова, а уже полноценно. У нас, оказывается, есть общие интересы, смотрим одни и те же фильмы, слушаем одну и ту же музыку, друзья у нас одни и те же.       Эх, у нас больше нет ничего общего.       Он такой популярный, уверенный в себе и чертовски притягивающий. Мне никогда не стать таким.»       Юнги смотрит на спящего Чимина и невольно тяжело вздыхает.       «15.09.       Моя жизнь перевернулась с ног на голову, как только я встретил Юнги-хёна.       Он и вправду такой, как о нём говорят — бунтарь с тёмными глазами и хитрой ухмылкой, получающий всё, что захочет. Он говорит, что думает, живёт, как хочет, ездит на крутой машине и клеит бесчисленное количество девушек. Обычно он спокойный и пассивный, но если взбесить его — прилетит всем.       От него пахнет сигаретами и дорогими духами, а ещё таким пофигизмом на всё происходящее.       Хоть он и не показывает это напрямую, он отличный друг. Он молча помогает мне, когда нужно, поддерживает любой разговор и смеётся над моими шутками.       Кажется я понял почему меня он так меня волнует.       Он заставил меня, нет       Я влюбился в него.»       Юнги тут же вздрагивает, не веря в то, что только что прочитал, и раз за разом проходит взглядом по последней строчке. Смотрит то на записи, то на спящего младшего, и просто не может в это поверить.       Как такое может быть? Нет, он и вправду никогда не думал о подобном. Он не думал, что все действия Чимина говорят о его чувствах, он был уверен, что это черты его характера, что для Чимина он был просто другом.       Юнги продолжает листать десятки страниц, читать все мысли блондина, и его начинает трясти от злости к самому себе. Описанные собственные поступки теперь ощущаются так мерзко, что начинает выворачивать.              «10.01.       Сегодня он снова уехал развлекаться.       Иногда я ловлю себя на мысли, что завидую всем этим девушкам, что проводят с ним время, думаю как же им повезло заполучить хоть долю его внимания.       Мне никогда этого не прочувствовать это на себе. Я никогда не буду для Юнги-хёна кем-то особенным. Я прекрасно осознаю это, но каждый раз мне только больнее.       Интересно, я когда-нибудь разлюблю его?»       «23.03.       Что я делаю не так?       Я так устал задавать себе этот вопрос. Я устал теряться в догадках почему хён срывается на мне. Кажется, я ему надоел»       — Хён?       Хриплый голос позади застигает врасплох, заставляет вздрогнуть и поспешно запихнуть всё обратно в тумбу, тут же закашливаясь. Юнги трясёт, как никогда раньше, будто его поймали на чём-то горячем, хотя так в принципе и есть, но Чимин ничего не заметил, он уверен. Почему-то спокойней не становится.       — Можешь принести воды?       И это прекрасный повод сбежать ненадолго, чтобы прийти в себя, ведь прочитанное путает мысли, заставляет сердце ускоренно биться и не даёт прийти в себя.       Юнги передаёт стакан, всё же унимая дрожь в руке, смотрит на бледного парня, что хмурится, тяжело дыша, и это настораживает. Он не уверен что делать в таких ситуациях. Он вообще в последнее время ни в чём не уверен.       — Тебе хуже?       — Температура, наверно, снова поднялась… Прости, невесело со мной сидеть. Иди домой, хён, а то ещё заразишься.       Чимин пытается подняться, но выходит плохо — его шатает из стороны в сторону, поэтому под недовольным взглядом Юнги он укладывается обратно и послушно выпивает ещё пару таблеток, отвлекаясь с ним на разговоры. Честно, время так проходит быстрее, но чёртова температура не отпускает. Было жарко, теперь холодно до дрожи, и это не остаётся без внимания.       Время близится к ночи, а идущий фильм порядком надоедает. Юнги замечает как младший клюёт носом, ещё больше кутаясь в одеяле, и выключает телевизор. Пара мгновений на раздумья, и он подлазит к Чимину под одеяло, прижимает его ближе, присушиваясь к своим ощущениям, и вдруг слышит:       — Ты… чего делаешь, хён?       А он и сам не знает. Он повёлся на поводу мимолётного желания, но признать, отвращения точно не чувствует.       — Согреваю.       Говорить что-то ещё совсем не хочется, поэтому Юнги утыкается младшему в шею, посылая по его телу табун мурашек и шепчет расслабиться, вот только не выходит. Горячее дыхание опаляет кожу, и от этого Чимину становится невероятно неловко.       — Хён? — Пак сглатывает, слыша тихое мычание, и всё же осмеливается спросить. — Почему твоё сердце… бьётся так быстро?       Но в лишь шумный вздох, после которого Юнги чуть отодвигается, но не убирает руку, и такое же тихое:       — Спи.