Братья

- Андрей, Господи, Как это произошло... Это я виновата... – Кисегач прекрасно знала, как все произошло. Своими глазами видела, как Семен полетел с той злополучной крыши, и винила себя. Не остановила, не удержала... - Настя, прости меня... Пожалуйста... Это была случайность... Быков опустил глаза, он до сих пор не мог поверить, что это сделал именно он. Именно он – Андрей Евгеньевич Быков столкнул своего подчиненного с крыши. Процесс закончился и сейчас его уже ждет конвой. Им дали пятнадцать минут. Суд установил тюремный срок – два года. С учётом смерти брата, некоторых связей Насти и подтверждений, что убийство как-никак было совершено по неосторожности и в состоянии аффекта. Да и никто, никто не хотел давать обвинения против Андрея Евгеньевича. Сложно было вообще понять что там, наверху, на крыше, произошло. Мало кто знал, что именно вызвало у заведующего отделением такой приступ гнева... Настя опустилась на пол около решетки Андрея и зарыдала. Жизнь... *** Фрейд, сгорбившись, сидел около земляной насыпи. Он молча смотрел на фотографию Ани и не верил, просто не верил, что теперь она смотрит на него с могильного креста. Похороны прошли без него. Поправив черную ленту с золотым тиснением "Моему неземному ангелу" на принесенном венке, он медленно поднял глаза к небу. Начинался мелкий моросящий дождь, скрывающий происхождение мокрых дорожек на лице... Девушка погибла. Младший брат умер. Старший брат в тюрьме. На работу пока не берут – здоровье не позволяет. Жизнь... *** Оля, уже не впервые пришедшая сюда, ещё в день похорон оставила здесь своё сердце. Каким бы дурачком он не был, он всё равно был её Семёном. Её мужем. Любимым, пусть и сложным... "Смирился ли он с мыслью об убийстве?" - вопрос, вертевшийся в голове женщины очень давно, но задать который было некому. Она уволилась из больницы и теперь сидит дома, тяжело переживая утрату мужа. Она не винит Быкова, ну, или по крайней мере, не подаёт виду. Это случайность... Лишь досадная случайность... Жизнь... *** Терапевтическое отделение официально закрыто "на карантин". В коридорах и палатах ни души, и лишь тихое завывание говорит о том, что тут есть люди. Хотя, нет, людьми они были пять бутылок назад, сейчас же они просто тени... Тени самих себя, оплакивающие судьбу людей, ставших им близкими за это время. Люба, Иван, рядом Глеб с Варей и Фил. Они все оплакивают кого-то. Купитман - друга, Люба – начальника, Варя и Фил – наставника; коллегу и друга. Но тяжелее всех Глебу, он оплакивает еще и мать, которая стала просто бледной, неудачной, потухшей копией самой себя, целыми днями пропадающей в тюрьме. Жизнь... *** Расследования приостановлены. И всем уже плевать на устав, запрещающий пить на рабочих местах следственной группе. Здесь все напоминает о ней. Её все любили: Лида, Сергей и Виктор – как начальницу, а Вячеслав как свою дочь. Жизнь... *** Временно, а может и навсегда, грабежи остановлены, ведь нету больше главного грабителя, остались только его верные сподвижники, которые уже не в состоянии что-либо делать. На старой даче, которую так любил Соловей тихо и пусто без него. Словно с собой он унес в могилу и боевой дух, и то солнце, которое нес в себе, освещая даже самые темные для компании времена... Жизнь... *** А где-то далеко, точно не на земле, три души наблюдали за тем, что осталось после их ухода, и кто знает, может даже были рады, что, наконец, покинули тот бренный мир, а может и жалели, что не могут вернуть жизнь своим друзьям и близким. Но все пройдет. Раны затянутся и перестанут напоминать о себе при каждом неосторожном взгляде на фотографии. Все поднимутся, снова расправят плечи и тогда все пойдет своим чередом, просто потому, что Такова Жизнь.