Жажда трофея

      Чонгук вздрогнул от невесомых прикосновений к его предплечью, щекочущих и настырных, заставивших его загоготать в подушку и повести плечом, отстраняясь от раздражителя. Однако ласковая пытка и не думала прекращаться, вредно перемещаясь к подмышкам альфы и не оставляя ему никакого иного шанса, кроме как проснуться. Весь поджимаясь и пряча голову в плечи, Чонгук спешно перекатился прочь, в сторону, попутно врезаясь в храпящего Чона, который, несмотря на столкновение, всё равно не вынырнул из дрёмы, лишь негодующе нахмурившись и выпятив губы. Казалось, его не разбудит и рёв степного тигра прямо над ухом – похоже, вчерашний день действительно не на шутку уморил альфу.       Мотнув головой, чтобы смахнуть пряди волос с лица, Чонгук растерянно глянул в поисках противника, однако встретился, наоборот, с плутоватым прищуром.       Это был расплывшийся в улыбке Чимин: лежащий на левом боку и подпирающий голову ладонью, сияя от ореола восходящего в окне позади него солнца – словно само божество во плоти. Омега водил свободной правой рукой в воздухе, рисуя невидимую картину опахалом пера солнечного павлина, которое изящно держал между пальцами, крутя кистью. Он был почти что обнажён – одетый в жгуче-пламенный халат, который не был завязан, отчего мало что прикрывал, лишь игриво свисая подолом в районе паха, да и только. Но Чонгук не жаловался – обнажённая кожа Чимина слишком хорошо отражала свет лучей, будто идеально отшлифованный слиток золота, от которого в уголках губ собирались капли слюны. Она лоснилась от нанесённого тонкого слоя масла, дразнящего нос нотками мускуса и пряностей с цветочным сердцем. Не приторный, однако манящий запах, почти что идентичный естественному аромату феромонов омеги. Потому и усиливающих их влияние втройне, хотя казалось, что дальше некуда.       Чонгук усиленно сглотнул.       Он точно ещё не спит? — Проснулся? — почти что промурчал омега, протягивая руку с пёрышком и касаясь его кончиком щеки альфы. — Самое время.       Тот не нашёлся что ответить, глупо безмолвствуя с огромными от захватывающего дух вида глазами. Чимин коротко на это засмеялся, не размыкая губ, и в баловстве защекотал собеседника пушком павлина под подбородком – не сильно, невесомо, почти не ощутимо. Чонгук, отмерев в какое-то мгновение, подтянулся на руках и отстранился от лежащего Чона, чтобы приблизиться к омеге. А тот словно тянул его к себе ближе тем самым пером, поддерживая его указательным пальцем и приглашая манящим жестом. Завороженный альфа, оказавшись носом к носу с Чимином, прикрыл веки и взял то, что так хотел ещё со вчера, но не имел право получить: приложился к губам императора в мягком поцелуе. Сердце заколотилось, как безумное, а затем успокоилось плавным стуком, умиротворённое искомой близостью. Чонгук ненасытно поцеловал омегу вновь, а затем ещё и ещё, даже не открывая рта, клюя, как птенец, пока Чимин сам не оттолкнул его ладонью в грудь, тихо прыснув: — Скучал?       Чонгуку не нужно было отвечать – по нему и так было видно. Он облизал губы и снова наклонился к омеге, однако тот вдруг отстранился, искоса глянув на альфу с многозначительно вскинутой бровью: — Чем были заняты, пока меня не было?       Жар смущения лавой пробежался по телу Чонгука.       Несмотря на откровенный румянец, он всё ещё пытался держать голос ровным, невозмутимо лавируя вокруг нужного Чимину ответа: — Ну... купались... отдыхали... — М-м, — протянули в ответ, явно не веря, что на этом увлекательный вечер близнецов вчера закончился. — Чем-нибудь ещё?       Понизившийся тон омеги намекал Чонгуку, что он догадывался об интиме братьев, однако тот всё равно упёрто противился признанию, отводя взгляд куда-то в потолок: — Да так... — Кого отымели? — пошёл напролом Чимин, устав от вывертов альфы, его улыбка, казалось, порвёт сейчас щёки, такая она была широкая.       Чонгук тут же залился густой краской, напоминая собой спелый гранат. Еле слышно, он выдохнул с долгой, томительной заминкой: — ...м-меня...       Омега взорвался новым переливистым смехом, уже ладонью оглаживая щеку альфы, перо павлина было откинуто в сторону и позабыто. — И почему же ты так этого стесняешься? В этом нет ничего плохого, — он пригнулся к Чонгуку, с блестящими от заинтересованного огонька глазами продолжив: — Наоборот, отличный выбор. Чон наверняка был терпелив и осторожен, верно?       Чонгук закусил в сомнении губу, а затем буркнул, его рот в забавной привычке скованно косился на бок при каждом новом слове: — На самом деле... на этот раз он был немного грубоват, а под конец и вовсе обленился... — пожаловался он на брата. — В основном я всё делал сам! — Ах, вот как, — Чимин совсем уж оскалился, языком упираясь в уголок рта, окидывая альфу сверху вниз голодным взглядом из-под опустившихся ресниц. — Какой бессовестный. Раз так, то я должен проверить, был ли он аккуратен. — Вот именно, — согласно покивал Чонгук, пользуясь случаем и наговаривая на близнеца, пока полностью не осознал сказанные омегой слова, встрепенувшись: — Постой... что?       Чимин с лучезарной улыбкой сильно надавил на левое плечо альфы, заставляя того грудью упасть на постель от неожиданной атаки. Воспользовавшись моментом, омега ловко уселся ему на верхнюю часть поясницы, чтобы тот и не думал вставать. Он сразу же съехал вниз, не теряя зря времени, и остановился ладонями на ягодицах Чонгука, бережно и медленно разводя их в стороны большими пальцами. Будто раскрывал сундук с сокровищами – нетерпеливо, предвкушающе, но с оттяжкой, наслаждаясь моментом истины. Чонгук ойкнул и дёрнулся, приподнимаясь на локтях. Он чуть ли не свернул шею, когда обернулся к Чимину со страшными глазами, слегка перевалившись набок, чтобы помешать тому выполнить задуманное: — Не надо!.. — Тш-ш, разбудишь Чона, — поднял взгляд омега, поиграв бровями. — Не волнуйся, я просто посмотреть. Вдруг нужно помочь. Я ведь знаю как.       Чонгук напряжённо завис на несколько секунд, а затем, понимая, что вряд ли сможет сказать Чимину "нет", в поражении уткнулся лицом в открытые ладони от стыда, прячась в подушке – только алые уши и торчали из-за волос. Чимин с триумфом закусил губу, пытаясь спрятать шаловливую улыбку, но она так и росла на лице, предательски, неумолимо. Продолжив начатое, он уже через мгновение любовался входом в тело альфы – слегка припухшим и красноватым, но не болезненно порванным, лишь каплю приоткрытым из-за сильной растяжки совсем недавно. Чимин шумно выдохнул, напрочь выпав из реальности, и словно зачарованный застыл. В его глаза будто налили масла, такой распутной дымкой они накрылись. — Н-ну?.. Что там?.. — неуверенно заворчал в подушку Чонгук, весь напряжённый до выступающих мышц спины, изгибистым рельефом ублажающими взгляд. — Всё очень плохо?..       Но вместо ответа – горячий, мокрый язык в его промежности, протяжно тянущийся по расщелине до самого основания копчика, оставляя за собой дорожку слюны. Чонгук подскочил как ужаленный, стая мурашек пробежалась по коже, вздымая волоски на руках: — Ч-чт-чт!.. — Тш-ш-ш, — вновь успокоил его Чимин, облизываясь. — Я же сказал, что знаю, как помочь. — Но!.. — Лежи смирно, солнце.       Чонгук так и зарделся с распахнутым в невысказанном возмущении ртом. Все слова пришлось залпом проглотить после такого родного, умилительного обращения, разящего наповал любовью и заботой. Наигранно насупленный, альфа хрустнул шеей, качнув ей к плечу, всё пытаясь показать, что его так сильно всякие милости не могут задеть. Непонятно, правда, кому именно он пытался это доказать, потому что Чимину всё стало ясно тогда, когда альфа на удивление быстро послушался после всего лишь мгновения колебаний. Уже не так сильно возражая, он вновь зарылся носом в подушку, нерешительно подставляясь под чужой язык. Его лицо, правда, горело, как в огне, но член быстро окреп, елозя по нежной ткани постели. Чимин не скрыл довольной улыбки и опустился вновь к его ягодицам, высовывая язык, его кончиком поддевая отверстие в раскрытом колечке мышц и легко в него юркая.       Чонгука лихо подкинуло от длины вторгающейся в него влажной теплоты – он глушил руками грязные стоны, срывающиеся с губ. Омега, казалось, входил в него всё глубже, сворачивая язык трубочкой и имитируя плотную толщину. Проникать в альфу было как никогда легко после ствола Чона – Чимин натянул Чонгука на себя ещё сильнее, подтягивая его ближе за бёдра и губами впиваясь в кожу вокруг входа в его тело, всасывая её. Ему не нужно было слышать охи любовника, чтобы знать, нравятся ли тому ласки: насыщенный сексом аромат возбуждённого альфы говорил сам за себя – взрывоопасный и тяжёлый. Чонгук прогибался в пояснице, сам не понимая, как чуток подмахивал тазом, жмурясь и позволяя ниточке слюны протянуться по подбородку из его приоткрытого рта.       Пока не услышал шорох рядом.       Чонгук резко распахнул веки, с замирающим сердцем взглянув на спящего подле Чона.       Время замерло.       Его брат медленно заморгал, скидывая с себя дрёму, и плавно открыл глаза, протирая их подушечками пальцев. Подавив протяжный зевок и привстав на руках с нагретого местечка, проснувшийся Чон обескураженно остановил свой сонный взгляд на отчего-то краснеющем близнеце, ещё не прозрев, что происходило, пока он спал. Однако ему было достаточно мгновения, чтобы обратить внимание на Чимина, носом зарывшегося между ягодицами Чонгука, как и уловить пошлые хлюпающие звуки. Чон, тихо охнувший, казалось, захлебнулся в увиденном, тут же окаменев. Его щёки вмиг стали пунцовыми, губы – сухими, а мирное дыхание сбилось, застряв комом где-то в солнечном сплетении. Он вновь окинул опешившим взглядом брата, который не мог больше выдержать смущения от того, что за ним наблюдали, выхватив из-под себя подушку и накрыв ей голову сверху, скрываясь в безопасном для его противоречивого "я" убежище.       Чимин вскоре со звонким чмоком оторвался от старательно вылизанной им интимной ложбинки и удивлённо вскинулся, только заметив, что второй альфа в его постели тоже более не спал, став невольным, но бесстыдным зрителем щекотливой сцены. — С добрым утром, золотце, — не без смешка прохрипел омега, продолжая скользить языком по губам, пока вкус Чонгука не сошёл на нет. — Как спалось?       Чон не знал, что ответить на светскую беседу Чимина, совсем даже и не задумываясь до этого о том, как ему спалось. Когда под его носом происходило такое, все разумные мысли сами собой вылетали из головы. Казалось, он потерял дар речи, лишь открыв рот, но так не издав ни одного звука. — Иди ко мне, — прыснул тем временем омега, совсем не расстроенный молчаливостью собеседника, наоборот – приветливо раскрыл перед ним руки для объятий, усевшись на свои пятки, чуть разводя колени.       Чонгук поборол смятение и выглянул из-под подушки как раз тогда, когда Чимин утянул подползшего к нему Чона в уверенный поцелуй – альфа поджал ноги, чтобы не мешать им, сдвинувшись и уступая дорогу своему близнецу. Между ягодицами ощущалось уютное тепло, будто язык омеги был ещё там, зализывал раны и переворачивал мир Чонгука с ног на голову. Однако всё это – лишь игра воображения. На самом деле Чимин уже зарывался пальцами в волосы Чона на затылке и позволял его ладоням пробегаться по своей талии к бёдрам, прихватывать загорелую кожу подтянутого тела. Они целовались не спеша, глубоко, упиваясь моментом долгожданной встречи. Чон теперь сам ощущал на языке тот самый вкус своего брата, не успев решить, как к нему относиться – но сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Да и вряд ли когда-нибудь станет чем-то, что не подкинет углей в его разгорающуюся страсть.       Чон отстранился на минутку от Чимина, дав ему возможность отдышаться, пока поддался своей слабости: опустил знойный взгляд на ягодицы Чонгука – тот как раз переворачивался, не зная, что им любуются исподтишка. А любоваться определённо было чем: прямо между половинками привлекательно блестело лоском омежьей слюны, от которой жар расползался от груди по всему телу. Вставший член Чона уже прилип к пупку из-за смазки, руки к нему так и тянулись – ублажить. Но альфа опомнился, едва услышал озорный смешок рядом, от которого растерялся, в смущении закусывая губу и возвращая потупленный взгляд к Чимину. — Не отвлекаю? — не выдержал и хитро поинтересовался омега, розовощёкий и зацелованный, немного дуясь: — Похоже, я здесь лишний...       Чон захлебнулся в протесте.       Будто пытаясь доказать обратное, он возмущённо накрыл губы Чимина вновь, с новой силой и отдачей, запоздало слыша, как тот клокочуще смеётся ему в рот, довольный удачной провокацией.       Ну вот, опять он клюнул!       Когда только научится различать настоящее от притворного?       Не успев себя осудить, перевозбуждённый Чон окутал любимого длинными руками, сцепив их на пояснице в трогательном жесте. Он знал, что Чимин дразнит его специально, но всё равно посчитал нужным показать всю свою любовь, как только мог, чтобы не оставить тому ни единого повода для сомнений. Губы альфы сместились к подбородку и шее у мочки уха, лихорадочно оставляя на чистом, нетронутом полотне кожи засосы, пока пальцы незаметно крались ниже по спине, запах текущего омеги забивался в ноздри и ударял в голову. Словами невозможно было описать то, каким счастливым Чон себя чувствовал, и рвано бившееся сердце – тому главный свидетель. Он готов был залюбить омегу до потери сознания вновь, только бы ему дали шанс. Однако Чимин отчего-то вывернулся из его плена, ловко перехватив альфу за запястья, когда пальцы того почти что добрались до желанного укромного местечка омеги.       Чимин харизматично вскинул бровь: — Не спеши так, малыш. Мне тут рассказали, что ты вчера не слишком хорошо себя вёл.       Чон удивлённо моргнул, выныривая из влюблённой неги, совсем не ожидая таких претензий. — Кто, я?! — в негодовании переспросил он, тут же опомнившись от хмеля омежьих феромонов. Помедлив в догадках, альфа оскорблённо оглянулся на Чонгука, который совсем не чувствовал себя виноватым, коварно улыбаясь во все зубы. Чон весь вздулся от обиды: — Да это он меня весь день задирал! Я тут не при чём! — фыркнул он, сложив руки на груди: — И вообще, он сам напросился! Так ему и надо. — М-м? — Чимин прищурился, переводя взгляд с одного альфы на другого и оценивая то, что услышал. — Вот как. Значит, тебя вывели из себя? Хотел бы я это видеть... — Уф, — встрял вдруг невпопад Чонгук, тяжело вздыхая и многозначительно опустив голову к своему обильно сочащемуся смазкой члену, неловко поелозив. — А мы не можем отложить разговоры на потом? — Терпение, — оскалился Чимин, стрельнув в альфу тяжёлым, пропитанным вожделением взглядом, пока ласкал щёку Чона ладонью, поглаживая её и забирая с лица пряди волос ему за ухо. — Будь паинькой и получишь награду. Ты же не забыл, что в прошлый раз первым был Чон? Значит, теперь пришла твоя очередь.       Чонгук так и остался сидеть там, где сидел, с отвисшей челюстью обдумывая то, что только что услышал.       Намёк Чимина был ясен, как день. Он мог говорить только об одном.       Низ живота скрутило в тугой огненный узел. — Получается, вы оба те ещё дрянные мальчишки, — заключил в итоге Чимин после коротких раздумий, еле сдерживая себя от каверзной нотки в голосе. — Устроили здесь непонятно что, пока меня не было...       Чон завис, совсем не это желая донести до омеги. Но не ему было решать: — Хм-м. И как же вас наказать?..       Чимин задумчиво обвёл взглядом спальню и остановился на передвижном сервировочном столике в самом углу со сладкими яствами на поверхности, который слуги, похоже, прикатили вчера, когда его не было на месте. Однако все подносы были на удивление полны и, казалось, не тронуты, что поистине являлось чудом, учитывая любовь близнецов к деликатесам. Да и вообще – к еде.       Омега и вправду озадачился, между прочим поинтересовавшись: — Вы, что, так и не попробовали вчера ничего из десертов?       Чонгук, как по команде отвлекаясь от своего набухшего члена, с которым до этого пытался справиться один, завертел головой: — А было сладкое? Где?!       Чон так же удивлённо обернулся, впервые замечая столик с фруктами и медовыми лакомствами: — Не помню, чтобы это привозили. Когда?..       Холодок осознания пробежался по его коже и забил тревогу. Однако Чимин, в противовес его страхам, громко рассмеялся, даже рухнув спиной на постель, свободно раскинув руки: — Не может быть!.. — он вновь разразился хохотом, мешающим ему договорить. — Представляю лица слуг, когда они ввезли в покои десерты, а увидели на моей кровати... пф! Вас! Голых и заснувших! Ха-хах, бесценно! — А... как же... нас же, — запричитал было Чон, но его брат закончил за него встревоженным голосом: — Нас же увидели!..       Чимин выдержал паузу, расплываясь в утешающей улыбке и успокаивая взбудораженных опасениями за него близнецов: — Не берите в голову. Лучше подкатите сюда столик.       Альфы обескураженно переглянулись, однако просьбу выполнили, соскочив с постели как горные козлы, чтобы побыстрее закончить то что-то, что задумал омега, дабы поскорее залезть ему под халат.       Образно выражаясь.       Потому что между ними и тем, что им было нужно, стоял как раз-таки не халат, который и так мало зачем был нужен, а сам его хозяин.       Через минуту душистые фрукты и медовые пряности стояли прямо у края кровати со стороны развалившегося Чимина, маня своим сочным отливом от утреннего солнца. Омега с хитринкой прищурил глаза и подцепил свисающую с золотого блюда виноградинку, плавно отрывая её от грозди и крутя в пальцах: — Сыграем? — Во что? — подал голос Чон, первым вернувшись на ложе, пока Чонгук втихую забивал себе рот миндальными кусочками из патоки, настоянной на гранатовом соке. — В жребий, — Чимин скользнул языком по губам, — решающий, кто сегодня будет у меня первым.       Чонгук так и поперхнулся недожёванной едой, кашляя от попавшей в горло рассыпчатой сахарной пудры, покрывавшей до этого кубики десерта. Справившись с собой, он захрипел: — Но!.. Ты же сказал, что первым буду я! — Не жадничай, Гук, — хохотнул омега, согнув правое колено и закачав им из стороны в сторону. — Ты уже натворил вчера дел, как я слышал. Должен же быть момент воспитания или нет? Тем более... — он провёл свободной рукой вверх по ноге, сильно нажимая на кожу и грубо прихватывая себя за упругие мышцы, большими пальцами впиваясь во внутреннюю часть бедра. — Это нужно заслужить.       Чонгук с трудом сглотнул, пока Чон мигом оживился, вовремя уловив подвернувшийся шанс: — Что нужно делать? — Умница, Чон, — похвалил его за сообразительность Чимин, сузив глаза. Он положил виноградину между своими губами, небрежно её кусая и позволяя ниточке сока заструиться по подбородку и капать на грудь. — Вот правила: я буду скатывать виноград по себе вниз прямо отсюда. Вы должны поймать его губами и не дать упасть на постель. Кто первым не подхватит – проиграл. Мешать друг другу нельзя. Всё просто.       Чон уже подобрался как можно ближе, в его глазах сверкнул сопернический огонёк наравне с наивысшей в его щекотливых обстоятельствах сосредоточенностью. Чонгук же сердито насупился и захлопал ладонями друг о друга, стряхивая остатки пудры, чтобы тоже подтянуться к омеге с другого его бока. Встречаясь лоб в лоб с братом, он безмолвно вызвал того на поединок за право обладать любимым. Альфы обменялись раззадоренными взглядами, полными игривого, но одновременно целеустремлённого накала, готовые завоевать своенравный трофей. Будто соколы, наблюдающие за своей жертвой перед тем, как вцепиться в неё когтями с высоты птичьего полёта, они следили за виноградинкой, которую Чимин легкомысленно катал у себя под подбородком, вот-вот собираясь отпустить и назвать имя того, кто первым должен будет поймать ягоду.       Пальцы разомкнулись. — ...Гук.       Тот рванул лицом к телу омеги, вовремя подхватывая горошину губами как раз тогда, когда она попала во впадинку между мышцами мускулистой груди. Сразу же скрыв её за губами, альфа окончательно утвердил свою первую победу, приподняв брови в самодовольстве, когда исподлобья глянул на хмурого Чона. Чимин всё это время с полуприкрытыми глазами наблюдал за Чонгуком, носом шумно выдохнув, когда тот коснулся его кожи губами опасно близко от затвердевших сосков. Потрепав того по голове в благосклонном жесте, омега протянул руку ко второй виноградине, готовясь перед новым раундом. Чон весь подтянулся, справедливо решив, что он – следующий, однако его глаза широко распахнулись от прозвучавшего голоса Чимина, полного невинной насмешки: — ...Гук. — Так нечестно! — успел возмутиться тот как раз перед тем, как наброситься ртом на почти что скатившуюся с живота омеги брошенную виноградину, догнав её у пупка и присосавшись к нему в попытке спасти себя от проигрыша.       Чон изумлённо вскинулся, выискивая в Чимине ответы на свои вопросы, а тот озорно подмигнул ему, прикусив нижнюю губу в оскале. — Ты хочешь, чтобы я проиграл! — не терял времени зря Чонгук, однако виноград всё так же раскусил зубами, разжёвывая его, несмотря на своё недовольство. — Ну почему же, — мягко не согласился омега, коленом игриво толкнув альфу. — Просто даю пострадавшему фору. — И это он-то пострадавший?! Это меня, между прочим, вчера от... кхм, — неловко кашлянул Чонгук в кулак, делая вид, что снова поперхнулся, загоревшись румянцем.       Чимин звучно рассмеялся, закидывая голову назад: — Ну ладно-ладно... Чон, теперь ты, — омега кротко поцеловал третью виноградину, словно на счастье, и толкнул её от своих ключиц вниз, побуждая альфу действовать.       Чон, немного потерянный от того, что сегодня ему, оказывается, отдают предпочтение, подался вперёд, но не слишком расторопно. Ягода уже каким-то чудом докатилась до впадины у таза Чимина, а он всё ещё не предпринимал и попытки её перехватить. Взяв себя в руки, альфа резко впечатался губами туда, где ожидал, что она окажется, однако поздно понял, что был слишком близко к чужому паху. Терпкий, сильный аромат возбуждённого омеги и головокружительный запах его смазки оглушили его, на корню убивая всю концентрацию. Взгляд поплыл, дыхание спёрло, живот болезненно поджался, и Чон промахнулся, губами проводя лишь в секунде от налившегося кровью члена Чимина – его паховые волосы щекотали кожу, головка увитой венами плоти стояла напротив взора альфы. Виноградина прямо перед его глазами издевательски обогнула ствол по кругу и скрылась между ног императора, упав на постель. — Ха! — не упустил возможности позлорадствовать Чонгук, сжав кулаки и подняв их с согнутыми локтями вверх в знак победы. Выпятив грудь, он самоуверенно вскинул брови, языком упираясь в щёку, рот изогнулся в полуухмылке: — Вот так-то!       Однако Чон его уже не слушал, совсем не расстроенный провалом: феромоны омеги всецело околдовали его, отключая разум и включая вместо него первобытные инстинкты. Завороженный, он одним старательным глотком насадился на призывно покачивающийся перед ним член, ощущая на языке солоноватость кожи и горькую сладость смазки, от которой просыпался жуткий голод. Чимин со стоном выгнулся, жилистыми пальцами впиваясь в ткань под собой, с поощрением наблюдая за затылком альфы, двигающейся вверх-вниз. Чонгук опешил – пусть он и победил, но его опередили в ублажающих ласках, искусно обхаживая омегу и подлизываясь к нему... в прямом смысле этого слова. Чимин не упустил его поникший вид, утешительно протягивая руку и подзывая к себе с блаженной полуулыбкой на лице. Однако Чонгук, следуя на поводу у собственных амбиций, остался на месте – поджимать губы и упрямо делать вид, что у него сейчас совсем не стоит колом член от всего этого потрясающего вида. — Гу-ук, — протянул омега, побуждая того подчиниться и подарить ему поцелуй. — Иди сюда. — Ты не хотел, чтобы я был у тебя первым, — огорчился тот, позволяя разочарованию проскользнуть в голосе. — Ты хотел, чтобы выиграл Чон.       Чимин прыснул, неверяще качая головой: — Глупости, я же просто подначивал тебя, разве ты не понял? Ну, не дуйся.       Чонгук подозрительно присмотрелся к собеседнику, и не думая слушаться. Пусть поноет и поуговаривает ещё – ему понравилось. Омега, правда, вмиг раскусил его намерения и решил повлиять на альфу по-иному: прямыми пальцами провёл по своей груди, подушечками задевая точёные соски, после плавно опуская по линии талии прямо под себя. Собрав испачкавшую ягодицы клейкую смазку в ладонь, он медленно поднёс мокрую руку к лицу и протяжно облизал её, пробуя сам себя на вкус. Зрачки Чонгука тотчас увеличились, заполняя чернотой всю радужку в нарастающей похоти, от которой тот не мог никуда деться, не контролируя своё тело. Однако характер всё так же давал о себе знать, не позволяя поддаться на провокации омеги и поступить так, как тому хотелось. То, что Чонгуку тоже очень даже нужна была хоть какая-то близость, облегчающая его пытку воздержания, в учёт уже не входило из-за раздувшегося, как горловые мешки фрегатов, гонора.       Чуть ли не пыхтя от того, как его разрывало на части между тем, чтобы сдаться и вновь воспротивиться, альфа в итоге толкнул Чона, пытаясь обратить его внимание на себя. Тот со чпоком оторвался от ствола Чимина, невменяемо обернувшись к близнецу, чтобы узнать, в чём дело. Но его вопрос опередили уже готовым ответом: — Переверни его на себя.       Не соображая, что к чему, Чон всё равно послушался и обхватил омегу за бёдра, сам перекатываясь на спину и потянув его за собой, позволяя тому навалиться пахом на своё лицо. Чимин с любопытством разрешил альфам своевольничать: он помог им и перевернулся на живот, расставляя ноги и держа равновесие на коленях. В упоении ощущая, как его ствол вновь погружается в мягкую теплоту рта Чона, как в паховые волосы уткнулись кончиком носа, а губами сомкнулись прямо у основания члена. Омега с пустой головой бессильно вскинул брови и закрыл глаза, с благодарностью принимая образцовый минет своего способного воспитанника. Альфу основательно прижало весом омеги, но тот и не жаловался – из-за лежащего на нём Чимина ему оставалось лишь дышать его запахом, от которого то ли было зашкаливающе хорошо, то ли дьявольски плохо.       Одно Чон знал точно: он был на рубеже извращённой эйфории.       Двигая ртом и языком лишь по привычке, альфа сам полностью не понимал, что делал, пока горло саднило от трения горячей плоти. Чон чуть ли не давился, балансируя на грани, в уголках глаз сами собой собрались бусины слёз. Казалось, дальше уже некуда. Но нет – новая волна возбуждения пронеслась по каждой его клеточке, едва Чон ощутил чужой влажный тяжёлый член, шлёпнувшийся ровно на его собственный, прижимаясь невозможно близко и смешиваясь чавкающей смазкой. Альфа застонал прямо в ствол Чимина, сцепив пальцы у того на пояснице в попытке хоть за что-то задержаться и не сойти с ума от вспышки разврата.       Это был Чонгук.       Тот с удобством улёгся на брата, расставляя ноги вокруг его корпуса и спускаясь так, чтобы на уровне носа оказались бёдра омеги, которые слегка качались, подаваясь навстречу открытому рту Чона. Словно зеркальное отражение своего близнеца, с той лишь разницей, что Чонгук был над, а не под Чимином. Чон терпел на себе вес обоих своих любовников, придавленный, но не менее заведённый. Лишь поскуливающий чаще, чем раньше, когда ему начинало казаться, что в лёгких больше не осталось необходимого воздуха – однако тот магически появлялся вновь, заглушая панику. Обездвижив "противника", Чонгук облизнулся и наклонился, чтобы без спросу сделать то, на что всегда стояло строгое табу. Небрежно откинув подолы халата омеге на спину, альфа вернул ему должок и уткнулся лицом меж открытых ягодиц, которые с трепетом для себя раздвинул. Чимин дёрнулся и громко вздохнул с полустоном, не ожидая, что Чонгук настолько обнаглеет. На самом деле он не противился самой инициативе, однако сегодня впервые допустил альфу туда, куда раньше запрещал лезть языком.       Почему же до этого он не был так благосклонен?       Ответ незамысловат: просто так.       Омеге всегда нравилось говорить "нет" Чонгуку и действовать тому на нервы в ответ на его привычку постоянно не слушаться. Чимин знал, чего Чонгук хотел больше всего на свете, оттого и чувствовал над ним некую власть, каждый раз уворачиваясь и останавливая его ладонью, едва тот пытался хоть каким-нибудь образом нырнуть ему между ног и припасть ртом между сочными половинками.       Их пререкания – как щепотка острого перца в кисло-сладком блюде: то, чего не хватает для пикантного контраста.       Но сегодня Чимин слишком размяк и был утомлён для игр в кокетство, решив, что пора бы дать своему альфе то, чего он так желает.       Заслужил.       Чонгук же не собирался проталкивать язык внутрь омеги, чтобы не лишить себя удовольствия взять его потом чертовски тугим. Вместо этого альфа кружил им вокруг входа, начисто вылизывая расщелину, с аппетитом причмокивая, будто пытался съесть или выпить Чимина до самого дна. Густая прозрачная смазка прилипала к его нёбу, губам, носу, неряшливыми разводами переливаясь на лице – казалось, будто Чонгук лакал вязкий мёд из блюда, как дикий кот, и измазался в нём по самые щёки. Сжатое колечко мышц сокращалось от каждого касания тёплого плоского языка, отзываясь на усердную ласку. Омега безостановочно стонал, так долго и протяжно, что в какой-то момент немного охрип. Чонгук слишком часто и скоро прикладывался к нему в жажде снова попробовать на вкус, отчего смазка не успевала пополняться, лишь собираясь крохотными капельками у входа, которые тут же сметались жадным ртом. За считанные минуты альфа вылизал Чимина попросту насухо – языком так щедро и основательно проводя между ягодиц, что задевал мошонку, время от времени опускаясь и к ней, кончиком поддевая складки кожи. Он наконец дорвался до главного деликатеса и не мог им никак насытиться, требуя всё больше и больше того, что ему не могли уже дать.       А Чонгук никогда не славился терпением.       Чимин уже был на краю, позорно быстро и отчаянно. От каждого касания языка альфы пробегались мурашки, от его настырного давления и мокрой слюны, лениво стекающей вниз – ёкало сердце. Глаза закатывались благодаря ярым стараниям обоих братьев, оргазм выбивали чуть ли не насильно. Спешно, форсированно, лавой охватив всё тело и вдруг выплеснувшись спермой Чону в рот, которую тому пришлось проглотить, чтобы не задохнуться. Омега тут же обмяк, расплывшись по постели, в голове шумело, а перед глазами танцевали цветные пятна. Между ягодиц стало прохладно без согревающего рта Чонгука – тот почему-то отстранился, оставляя Чимина в покое, в одиночестве тонуть в неге и как никогда хотеть чужих объятий, поцелуев, чего-нибудь. Но никто не давал омеге и секунды передохнуть – того перевернули обратно на спину, как тряпичную куклу, снимая с тяжело дышащего Чона, которому явно нужна была передышка и минута отдыха. Чонгук же, наоборот, не желал более ждать и подтянулся ближе к Чимину. Умостившись между его обессиленных ног, он с шипением взял свой болезненно красный член, изнывающий по омеге, в руки. Губы и подбородок альфы до сих пор блестели от слизанной смазки, которую он время от времени подбирал языком, пытаясь умыться.       Чимин слабо замычал, противясь его порывам, и упёрся ладонью в живот Чонгука, покрытый испариной, еле-еле отталкивая от себя: — Подожди... я ещё не отошёл...       Однако альфа, что и следовало от него ожидать, не послушался. Сквозь сверхстимуляцию омеги, ещё чересчур чувствительного после оргазма, Чонгук приставил головку члена к его входу, в дурмане пытаясь протолкнуться внутрь. Чимин с натугой запрокинул голову, пуская сиплый стон парить в воздухе и эхом отражаться от стен. С плотно сцепленной челюстью он опустил взгляд на вид между своих ног, где расположился рельефный торс с такими же, как и его, напряжёнными мышцами пресса. Тонкие пряди влажных от пота волос мешались перед глазами, кожу на шее тянуло от застывшего сладкого сока винограда, внизу – горело. Спустя пару осторожных толчков ствол Чонгука не без труда прорвался через сжатое колечко мышц, плотно охватывающее его и тут же подстраивающееся под немалый размер. Чимин часто задышал, словно только вынырнул из воды после длительной задержки, его грудь вздымалась и опадала как при лихорадке. Разнеженное оргазмом тело воспринимало любое касание в десять раз ярче, чем должно было, смешивая боль и наслаждение в одном флаконе.       Чимин потерялся в буре противоречивых чувств.       Чонгук застыл на мгновение, не веря, что наконец-то внутри – там, где и должен быть, в райской усладе закрыв глаза и приподнимая брови до прямых линий. После воздержания сроком в три месяца омега чудом чувствовался так, будто вновь был девственен, только для них с Чоном, и от этого напрочь сносило все границы разумного. Член альфы почти что сплющило жаркой теснотой, двигаться было невероятно тяжело и сложно, пока Чимин сам не дозволит, расслабляясь. Иначе – насилие. А тот, справившись с собой и по привычке преодолев болевой порог, совсем не собирался отказываться от добротного секса, уже через мгновение пытаясь помочь нетерпеливому Чонгуку довести себя до небес. Приподняв согнутую ногу, Чимин пяткой врезался альфе в спину около ягодичной ямочки, таким образом держась, и изогнул бровь, побуждая Чонгука очнуться и делать своё любимое дело. Пусть его и распирало изнутри, но как раз так, как он до чёртиков обожал: будто сейчас порвёт на части – он получал лучшее, что ему только могли дать.       Жёсткое давление члена на нежные стенки – запретное удовольствие, которое не каждому омеге приходилось по душе.       Чимин старался не думать о том, что должен в будущем принять в себя целых два огромных узла своих альф, однако предательская мысль незаметно просочилась в его сознание и развела пожар от азартной страсти, подстёгивая возбуждение. Он вдруг резко застонал, представляя, каково это будет, новая порция смазки окутала член Чонгука внутри, помогая стволу легко скользить. Альфа, решая, что причина в нём и его умениях угождать, знатно потешил себе самомнение и с новым пылом толкнулся ещё раз и ещё, набирая темп и чуть ли не въезжая в Чимина – прихватывая его за мясистые бёдра и сжимая их мягкую кожу, держась за неё, как за опору. Он не мог даже заставить себя открыть глаза, полностью впав в небытие, инстинктивно трахая доступное тело, которое так любил. Чимина затрясло, аж до стука зубов друг о друга, макушка то и дело врезалась бы в спинку кровати, если бы не пышные подушки. Его отрывистые охи музыкой окутывали уши, до невозможного разогревая настрой, и так полный острого накала.       Движение сбоку привлекло внимание лежащего омеги, и он перевёл охмелевший взгляд на Чона, который стоял на четвереньках, пытаясь унять свой пульсирующий член. Исподлобья наблюдая за тем, как брат имеет его возлюбленного. Лукавая мысль пролетела в голове Чимина, и он выставил ладонь к альфе, невинно приглашая того присоединиться. Чон, будучи намного покорнее своего близнеца, не стал испытывать удачу, а тут же принял милость омеги. Он плавно подобрал вытянутую к нему руку и поцеловал костяшки, постепенно перемещаясь губами к открытой из-за сползшего халата шее. Чимин улыбнулся в рот альфе, когда тот наконец-то добрался до его упитанных розовых губ, в чувствах сминая их, ластясь под властную руку. Чонгук, всё смещаясь то вправо, то влево, пытаясь поменять угол, под которым входил в омегу, в итоге решил закинуть его ногу себе на плечо, подбираясь к нему ещё ближе, чем раньше – кожа к коже. Он впервые растянул ритм, оттягивая тот самый пик, достигнуть которого так быстро было бы слишком просто и неинтересно. — М-...ах, ах! Ах! Ближе, м-мх, Чон... — призвал того Чимин, запнувшийся из-за особенно сильных, тягучих толчков Чонгука, который выровнял осанку, расправляя плечи.       Чон озадаченно подполз к нему, нависая над омегой, пока стоял на коленях – он и так был рядом, однако этого, похоже, не было достаточно. Чимин положил ладонь на его живот в ласке, средним пальцем зацепившись за пупок, а затем скользнул к паху, охватывая гордо стоящий член пухлыми пальцами, полностью не смыкающимися вокруг его толщины. Альфа, решив, что ему милостиво помогут снять напряжение, часто заморгал и закрыл веки, полностью отдаваясь умелым рукам омеги, которые знали, что он любит. Как же он этого ждал!.. Чимин и правда сначала раскатывал по его стволу струящуюся из уретры смазку, но затем вдруг отнял ладонь, оставляя Чона ни с чем. Тот растерянно распахнул глаза, чтобы через мгновение ощутить, как полушария его ягодиц разводят, мокрыми пальцами пробираясь между ними и смазывая вход в его тело. Щёки Чона тронул румянец, и он в непонимании посмотрел на Чимина, томительно ожидая, что же тот задумал.       Чонгук, перенасыщенный омежьими феромонами, в это время покусывал нежную кожу под коленом поднятой на его плечо ноги Чимина, подтягивая при этом вторую к себе поближе, большими пальцами утопая в её упругости. Но он тоже отвлёкся, с любопытством вылупившегося птенца наблюдая за тем, как в его близнеца уже входят проворные пальцы, как следует растягивая. — А... а-ах... — смущённо вздохнул Чон, выгибаясь в пояснице, когда в нём уже раздвигались три фаланги. — Ах, Чимин...       Омега демонстративно развёл ноги ещё шире и отнял от альфы руку, чтобы вместо этого занять её своим собственным членом, успевшим вновь налиться кровью и окрепнуть от того, как хорошо Чонгук ему вставлял всей своей длиной, не церемонясь. Что-что, а это у него получалось лучше всех – нехватка сдержанности и терпения в постели противопоставлялась осторожности и обходительности Чона. А сегодня Чимину хотелось немного грубости и беспардонности, которые он видел в Чонгуке. Как и щепотку экзотики в его брате. Когда Чон обескураженно склонил голову, не понимая, чего от него ожидают, Чимин снисходительно намекнул ему ещё раз: хлопнул пару раз по своим бёдрам, будто приглашая на них как следует усесться, как на коленки.       Чон свёл брови в сомнениях.       Постойте.       Но если он это сделает, то... — Дьявол... — чертыхнулся Чонгук, который первым правильно понял идею омеги, сбиваясь с размеренного темпа от одной только мысли, что сейчас увидит.       Чон через секунду расцвёл пунцовым цветом – от лица до самой шеи и ключиц. Однако его взгляд уже поплыл, занавешенный туманом весомого вожделения: такого, от которого ныло в паху и тяжелела мошонка. Такого, которого обычно стыдятся. Он вновь посмотрел на Чимина и, увидев в его глазах одобрение, неловко перенёс свою правую ногу через омегу, поворачиваясь к его лицу спиной. Тот удивлённо моргнул, ожидая, что это к Чонгуку альфа обратится задом, однако и такая позиция ему пришлась по вкусу – теперь и Чон привносил нечто своё в их секс, перестав быть полностью ведомым.       Чимин был горд.       Вот они – плоды его терпеливости и самоотдачи альфам. Близнецы раскрывались наливающимися и благоухающими бутонами, лишившись страха и стыда в его постели и разбудив в себе уверенность взамен. Как и сейчас: Чон держался руками в поисках поддержки за колени Чимина, собственные находились по бокам от них, пока опускался на член омеги, чуть повернув голову влево и закусив губу в сосредоточенности. Ему помогали, придерживая большим и указательным пальцами ствол ровно, чтобы тот не соскользнул. А Чонгук даже остановился внутри Чимина, положив свои ладони на ладони брата, чтобы удержать его на месте и поощрить еле заметным нажимом. Хотя альфа знал, что его близнецу всё это было весьма по вкусу – за его напускной внешней целомудренностью и правильностью, за фасадом мнимой непорочности и трогательной простосердечности прятался тот, кому была страшна и одновременно до жути любопытна распутность.       Чон будто хотел, чтобы его испортили – напрашивался на это.       По правде говоря, он любил омежий член.       Тот не был гигантским, заявляющим о себе в попытке помериться размерами с чужими – ему не нужно было ничего доказывать. А ещё у его уздечки не набухал узел, который мог разорвать альфу изнутри, что позволяло сидеть на нём столько, сколько угодно – пока тот не обмякнет, мягкой плотью грея изнутри. В этом был свой уют, странный и запретный, диковинный для альфьих гормонов, в которые природой не был заложен восторг от подобных изысков. Но вот он, Чон, сходит с ума от предвкушения омежьего члена внутри себя, путающего и знойного. Ствол достаточно длинный, чтобы достать до простаты, однако не толстый, неприятно распирающий стенки – как раз то, что нужно. Для альфы, желающего попробовать что-то новое, омежий член был удивительной находкой, о которой мало кто знал, ограниченный предубеждениями и моралью. И сейчас именно такой, идеальный, императорский, будет полностью внутри него, бережно входя в тугое тело, не привыкшее к таким утехам.       Чимин коротко хрипел, чуть ли не урча от удовольствия, пока Чон старался приноровиться к его пусть и небольшим, но незнакомым ему размерам, двигая тазом в попытке опуститься до самого конца. Это не было сложно, просто альфа любил осторожность и на самом деле являлся той ещё неженкой в любовных изысках, не слишком жалуя боль, в отличие от Чонгука. И его партнёры знали это, отдав ему всё доступное им время, взывая к своей стальной выдержке. Их понимание было вскоре вознаграждено: через несколько минут Чон уже с удобством сидел на омеге, руками упираясь позади в постель и глубоко дыша, прислушиваясь к себе. Поза была не из удобных, и он еле держал себя на весу, так и норовя упасть назад и раздавить Чимина. Однако тот тут же это заметил и обхватил его грудь руками, сам потянув вниз, разрешая улечься прямо на себя – так, что задняя часть шеи альфы приходилась ему прямо на губы, созданная для невесомых поцелуев. — Боги... — только и смог выдавить из себя Чон, ощущая, как член в нём перемещается из-за смены позиции, только альфа опустился всем своим весом на любовника. — Ах... м-мм!..       Чонгук зачарованно засмотрелся тем, как Чимин выцеловывал шею постанывающего на нём Чона, зарываясь носом тому в волосы и играясь с чувствительными сосками альфы, пока погружался внутрь размеренным движением таза. Собственный ствол увеличился внутри податливого тела омеги, понемногу выскальзывая – всё из-за новых импульсов вспыхнувшего горящей звездой возбуждения, истончающего ниточку самообладания до крайности. Будто заявляя о своём месте в их треугольнике любви, Чонгук с новыми силами качнулся внутри Чимина. Торопливо возвращаясь к быстрому темпу и тотчас ускоряясь, он уменьшил размах длинных толчков до коротких, глубоких – тех самых, от которых перед глазами мельтешили звёзды. Омега, подстраиваясь под его ритм, пытался вторить бёдрами в такт, но не смог, быстро потеряв над собой контроль и лишь непрерывно охая прямо на ухо Чону в истоме. Чону оставалось заботиться о себе самому – альфа сам приподнимался с мучительно-багрового ствола омеги благодаря сильным мышцам ног и насаживался на него обратно, не поспевая за сорвавшимся в торопливый темп братом и вразнобой с ним трахая себя Чимином.       Взволнованно играя в перегонки, сам того не осознавая.       Чонгук, которому всё было мало, закрыв глаза от наслаждения, собирался было поднять и вторую ногу омеги себе на плечо, вслепую шаря в её поисках. Однако в итоге запутался в конечностях и схватил не ту, остановившись, едва услышав протестующее мычание Чона. Не выдержав и хрюкнув себе под нос от смеха, он отпустил брата и на этот раз окольцевал ладонью тонкую лодыжку Чимина, а не близнеца, забрасывая её наверх – себе за шею. Чон тоже не смог не прыснуть, блеснув ровным рядом белых зубов, когда его перепутали с омегой. Он сбился с ритма из-за забавного казуса и устало замер на объезженном члене, чтобы собраться с новыми силами, но его тут же требовательно шлёпнули по бёдрам, намекая продолжать – Чимин был так близок к пику, потому и зашипел, когда у него отняли оргазм и решили вдруг побездельничать. Чон ахнул от резкого удара, оставляющего разрастающееся розоватое пятно на коже ноги, и немедля вскочил со ствола омеги, вновь на него падая в отчаянном усердии. — М-м! Вот так, да, — похвалил его Чимин в вялой полуулыбке, терзая нижнюю губу зубами. — А-ах... ещё, ещё золотце... давай...       Чонгук, напрягая бицепсы, ненасытно подтянул обоих любовников ещё ближе к себе после того, как их отодвинуло по скользкой шёлковой ткани по вине его же мощных толчков. Сидя почти на пятках, он наклонился к брату, попутно сгибая Чимина почти что пополам, и с намёком приоткрыл рот, скользнув языком по губам. Однако Чон не сразу заметил близнеца, выпрашивающего ласку, всё оглядываясь на омегу в поисках одобрения. Устав ждать, Чонгук в какой-то момент обиженно насупился. Собираясь было отстраниться, он нескромно фыркнул, привлекая этим внимание Чона – альфа обернулся и успел заметить его недовольный вид, быстро поняв, что не так. Они слишком хорошо друг друга знали. Исправляя свою ошибку, Чон сам привстал с члена до половины его длины, расставленными на кровати руками балансируя на весу и поджимая под себя ноги. Все старания для того, чтобы потянуться на встречу к Чонгуку – накрыть его рот своим в небрежном, размазанном из-за постоянного движения поцелуе.       Чимин, которого чудом ещё не сломали, еле-еле разлепил веки и выглянул из-под альфы – узнать, почему тот вдруг встал. Спросить он не мог: его голос полностью сорвался, застряв в горле тягучим грудным стоном, который никак не мог вырваться, мешая и заставляя чуть ли не задыхаться в невысказанных чувствах. Беззвучно хохотнув от открывшегося ему лакомого зрелища, омега тут же облегчённо откинул голову назад на подушку и вытянул шею. Пусть альфы уединятся, он только рад их редким милостям и очаровательно-неуклюжим ухаживаниям друг за другом, из-за которых только и оставалось, что унимать расползающуюся улыбку. Сам Чимин мало что мог сделать отсюда, полностью передав всё в руки своим любимым близнецам и получая от обоих безграничную отдачу, о которой он не мог и мечтать когда-то. Омега упивался стараниями Чона умело обкатать его член, молча млел от того, как точно Чонгук попадает под необходимым углом в самое сердце источника его блаженной слабости, от которого подкидывало всё тело и поджимались пальцы на ногах.       Научился, вредный паршивец!       Если таким будет рай, то Чимин и не против умереть.       Чон обеими руками приобнял бёдра закинутых на плечи брата ног омеги, благодаря им помогая себе в опоре, чтобы скакать на члене Чимина до зажмуренных от напряжения глаз. Его колени тонули в постели от упора натренированного тела, иногда стукаясь о брата, когда тот подтягивался слишком близко и накрывал омегу в череде последних, яростных рывков. Не выдержав давления Чонгука, Чон в итоге сдался и вновь опустился на Чимина, на этот раз щадя его и переложив весь вес на локти, упирающиеся в ложе. Он дрожал от утомления, потея в три ручья, мышцы зверски ныли – однако не прекращал насаживаться на ствол омеги, плотно сжимая его ягодицами и приближая долгожданный оргазм. Чонгук, теряя себя в спешке, наугад прихватывал кожу ног уже Чона, сжимая её до белых костяшек – жёстко и без зазрения совести, потому что ему нужно было хоть куда-то спустить накопившийся пыл, и он знал, что ему простят его эгоистичность. Будто извиняясь, альфа свободной рукой окольцевал возбуждённый член Чона в колодец из ладони и до накалившегося жара задвигал ей, снося разогревающее трение о пунцовую плоть. — Ах!.. Ах, а-а... — стон застрял в горле, с трудом пробиваясь наружу истошным: — Ах! Ах! М-м-мх!..       Чонгук первым дорвался до самой вершины, хлёстким толчком приложившись к алым от жгучих шлепков округлым ягодицам, занавесившись волосами и до вмятин на губах впившись зубами в кожу у рта. Желание заткнуть стрельнувшее в омегу семя надёжным узлом навязчивой помешанностью било по инстинктам, требуя во что бы то ни стало успешной связки, а затем – заботы. Чимина подбросило к оргазму пару мгновений после, когда от давления увеличивающегося узла на сжатое колечко мышц все мелкие мысли из головы смело́, словно вихрями песчаных дервишей. Остались лишь сакральная пустота и насыщенная феромонами омежья сущность, радостно созревшая связать альфу с собой на вечность. Чон, с дрожью ощутив внутри горячие струи спермы, наконец-то позволил себе остановиться и обессилено осесть на живот тихо стонущего Чимина. Обеими руками окружив ладонь Чонгука на своём стволе, он помог довести себя до исступления, изливаясь намного позже в руку брата – его пульсирующий член толкался ему в пальцы, между которыми через секунду просачивались белёсые капли, стекая по кисти даже на локти.       Их тяжёлое дыхание вразнобой смешивалось в трио громких, хриплых из-за изнурения вздохов, заполнив собой всё пространство императорской спальни. Чонгук завозился и поднял икры со своих плечей, чтобы облегчить себе ношу – ноги Чимина плавно опустились на кровать, оставаясь там, куда бы их ни положили. Омега не был уверен, что мог двигать хоть чем-то сейчас, оцепеневший в переизбытке восторга, даже позабыв сомкнуть губы, так и растекаясь по постели с приоткрытым ртом и трепещущими ресницами. Узел внутри него и не думал уменьшаться – наоборот, продолжая расти и до невозможного распирать кутающие его в теплоте стенки. Чимина то и дело непредсказуемо прошибал ток от стимуляции, заставляя вздрогнуть и закатывать глаза. Самая страшная и одновременно сладкая пытка была ещё впереди – вытерпеть столько, сколько было необходимо узлу Чонгука успокоиться и отпустить омегу. А зная его аппетиты и учитывая их разлуку на три месяца... лишь задумавшись об этом, Чимин вновь не сдержал глухого, режущего стона, от которого немного раздирало горло. Он уже и отвык от того, что секс не заканчивался на оргазме, а продолжался и после, переходя в игру на выдержку и смирение.       Чон всё ещё сидел на омеге, присоединяясь к молчаливому экстазу своих любовников, которые, казалось, были в каком-то воображаемом идеальном мирке, прислушиваясь к себе и довольствуясь друг другом. Он знал, какой потрясающей может быть связка, в полной мере испытав её сам в прошлый раз, как они виделись с Чимином – она кружила голову и заставляла потеряться во времени, выпрашивая внимания только к себе и ничему другому. Чон помнил, как усердно гладил его Чонгук тогда, пытаясь принести облегчение спустя часового напряжения всего тела в сцепке с омегой. Как старался сделать массаж уставшим мышцам ног альфы, длительное время стоящим на четвереньках над лежащим под ним Чимином, расслабленном и отдохнувшим, в отличие от своего партнёра. Чон мог его тогда перевернуть на бок и вытянуться рядом, но предпочёл дать омеге лучшую из лучших связок, жертвуя собой и своим удобством ради него. Поэтому на этот раз решил заслуженно потакать своим прихотям, нежась на члене Чимина, который смягчающейся плотью грел его изнутри, не больно, а любовно заполняя.       Податливый ствол осторожно давил на вспухшую простату, без претензии на возбуждение, однако всё равно напоминая о себе. Чувствительный после оргазма, Чон реагировал на каждое смещение плоти внутри себя короткими охами, неслышными никому, явных лишь из-за округлившегося рта. Чонгук, привыкнув к непрекращающейся пульсации своего члена внутри омеги, еле разлепив веки, вяло взглянув на брата напротив него. С трудом подняв подрагивающие от усталости руки, он обнял ими застонавшего близнеца и притянул к себе, полностью на него опираясь, грузом взвалив своё тело. Чон заныл – ствол Чимина ненамеренно толкнулся в него глубже из-за давления Чонгука на спину альфы, заставив поджаться. Однако он не скинул брата с себя, завернув того в ответ руками в кокон поддержки, прижимаясь ближе и носом проводя по шее, чтобы вдохнуть родной, такой же, как и его аромат. Запах зрелого альфы, готового к ответственности за свою семью, которую не просто мог, а хотел уже создать, имея для этого всё, что нужно для завидного молодого жениха – cильного, рвущегося защищать.       Если бы не травяные настои, которые Чимин принимал, эта связка вполне могла стать переломным моментом в их жизни.       Но близнецы и помыслить о таком не могли, в неодобрении отгоняя от себя соблазнительные, однако пагубные мысли.       Им не стоило ни на что надеяться – иначе расставание перед свадьбой императора со своим суженым будет больнее.       А пока...       Стоило радоваться тому, что есть.       Чон закрыл глаза и спрятался лицом в надплечье Чонгука, тайно предаваясь мечтаниям о том, каким бы было их будущее, в котором они имеют право на омегу и могут за него публично бороться.

***

      Блеск золотого меча. Неглубокий дол на его лезвии, чистый и отполированный, через секунду окрасился в алый – струи крови текли по нему, словно поток по узкому руслу реки, заполняя собой края. Сладкий, приторный голос, полный внушающих императорских феромонов, звонко звучал в ушах, отдавая приказ поставить подпись на бумаге – добровольно подтвердить желание принять смерть в заточении. Достойный и в одночасье позорный конец для бывшего великого золотого воина, готового убить ради возвращения своего титула – всё в поисках необходимой, как воздух, встречи с обожаемым императором во дворце.       Холод и сырость темницы, плесень по её углам, промозглый сквозняк. Мрак неосвещённых стен и темнота сердца виновного альфы перед омегой – ничем не отличимы. Глоток спасительной воды, которую заключённому не давали с того момента, как привели, лился в сухое горло. Поджатые губы императора, знающего правду. Обмякшее тело напротив, лишённое способности чувствовать боль, одним лишь боготворящим взглядом взирающего на желанного омегу. Просьба о поцелуе. Отказ и смерть. Стальной запах крови и сожаления. Подрагивающая рука, со свистом прячущая именной меч в ножны.       Блестящие глаза. Головная боль. Пустота внутри, бремя на плечах.       Ярость и скорбь.       Апатия.       Чимин с громким вздохом проснулся.       Умиротворяющая тишина обволакивала уши, утешая и заглаживая эмоциональные неровности – разбросанные в памяти куски воспоминаний, перемешавшиеся в кучу и запутавшиеся в клубке сломанной последовательности, утянувшем омегу на дно паники. Словно в дни его молодости, когда юный император лишь вкушал ужасы своего правления, перевешивающие на весах соблазны и выгоды, от которых уже было не так радостно, как в детстве, когда старейшины обещали ему целый мир взамен на послушание и смиренное поведение во время обучения. Он был глупцом, поверив им тогда, но более им не являлся. Чимин схватился за лоб и ладонью смёл капельки пота, всё ещё не понимая, спит ли или бодрствует, пока грудь неспокойно ходила ходуном. Однако ему необходима была всего лишь минута, чтобы прийти в себя и вынырнуть из глубин своих страхов – и вот, контроль над собой вновь в его бывалых руках, гасящий пожар смятений.       Омега, по правде, слегка устыдился своей слабости и окончательно стряхнул с себя дрёму не без капли раздражения.       Он осмотрелся, разминая ватное тело. Постель под ним была насквозь мокрой, неприятно липнувшей к коже, и это тут же напомнило о недавнем сексе светлым пятном во тьме неприятных снов: грязным, жарким и грешно божественным. Чимин с ноющим сердцем вспомнил о том, где находился – вместе с близнецами. Во дворце. Там, где и должен был быть. Среди архитектуры своей до остервенения надоевшей спальни: её вычурных арабесок и многослойных сводов, балдахинов из золотых нитей вдоль стен и зеркального мрамора на полу. Кто-то мечтал хоть раз оказаться здесь, внутри, однако правящий омега, проживший всю свою жизнь в четырёх стенах, изнывал тоской по внешнему миру. Он не мог дождаться того момента, когда после свадьбы объявит на всю империю о своём решении навестить каждый стратегически важный город в государстве. Чимин даже продумал, как объяснится перед советом, обосновывая своё решение поднятием боевого духа гражданских и солдат перед войной с подступающей к их границам армией вражеского королевства.       Император искренне пёкся о своей стране, это так. Однако он также верил в её безоговорочную победу, втайне желая воспользоваться ситуацией для иного своего сокровенного замысла.       Увлекательные путешествия с любимыми альфами – разве не мечта?       Чимин, полный вдохновения от одних лишь мыслей о своих тщательно продуманных планах, всплывших в голове, глянул в окно спальни. Словно вдохнувший глоток новой жизни, он мечтательно залюбовался открывшимся с высоты птичьего полёта видом, захватывающим дух. Полуденное солнце ярко освещало многоярусную столицу и защитную стену вокруг неё, обрушивая невыносимую жару на головы простолюдинам, которые наверняка скрывались под крышами своих домов, сбегая от духоты, как от чумы. Сейчас омега, в противовес им, нежился в прохладной тени, но вскоре и ему придётся испытать на себе все прелести неудобств и опасностей, от которых закипала кровь в жилах и разгорался щекотливый азарт. Чимину всегда не хватало острых впечатлений и необдуманных поступков, балансирующих на лезвии смертельного кинжала. К примеру, секс в палатках, в непосредственной близости со своими подчинёнными, да и, что уж там, со всей армией... чем не рискованное баловство, достойное императора?       Однако пора вернуться обратно, в настоящее, отставив будущее, как долгожданный десерт во время ужина, на потом.       Чимин, взбудораженный собственными фантазиями, очнулся и прислушался к себе – между разведённых ног сладко саднило, а в воздухе витал такой густой альфий запах, что частый стук сердца сразу же выровнялся, отзываясь на обещание защиты и безопасности.       Кстати, сколько он так пролежал?       И где Чон с Чонгуком?..       Чимин взволнованно приподнялся было на руках, как вдруг услышал приближающиеся из коридора шаги и едва уловимый шепот, который до этого не замечал: — Перестань! Зачем так много?! — Тш-ш, разбудишь!.. — зашипевший некто был слишком похож на Чона своими серьёзными, поучительными нотками: — Надо выжимать и промокать снова, поэтому – две. — Ну так выжмешь как всегда на пол, разве плохо? — Дурак, это же мрамор! И вообще, дворец императора! Здесь нельзя на пол! — Тихо ты! Сам сейчас разбудишь!..       Не удержав удивлённый смешок, Чимин в любопытстве вскинул бровь, смиренно ожидая, когда альфы вернутся в спальню, чтобы узнать, о чём они так яро спорят. Те же не заставили себя долго ждать: через минуту из-за угла показались оба брата, одетые лишь в простые белоснежные туники, похоже, позаимствованные у Чимина – тот надевал их в короткие промежутки между сном и выбором наряда на день. Точнее, должен был надевать как благонравный и чинный омега, не знавший никогда альфу и близости как таковой, скромно скрывая своё тело даже от собственных глаз. Коим Чимин категорически отказывался быть – как мог он себя ограничивать чужой моралью, будучи наследником вечной девственности, из поколения в поколения передаваемой омегам голубых кровей? Способность его тела становиться тугим после длительного воздержания была самим подарком свыше для царствующих омег и диктовала свои правила их поведения.       Быть невинным в свою первую брачную ночь, однако втайне познавать запретные шалости в юном, полным буйных гормонов возрасте – то, что поистине заслуживал император, и так лишённый многого во имя смиренной жизни во дворце на глазах у своего народа.       По правде говоря, Чимин чаще всего разгуливал по покоям полностью обнажённым и вольным, оставляя туники бесполезно пылиться в гардеробной, как и его образ неприкосновенной невинности. Что ж, теперь у них наконец-то появилось предназначение. Новые хозяева туник были рады примерить на себя лёгкие и невесомые ткани, направляясь к омеге медленным шагом: Чон с идеально ровной осанкой важно нёс одну неглубокую посудину из бронзы, наполненную чистой водой, а вторую – поменьше и пустую. Чонгук же повесил на руки влажную и сухую ткани для омываний, что-то ещё отвечая близнецу на его замечания – скорее всего вредное и провокационное. В Чимина будто влили горячего чая со специями, растапливающего все ледяные глыбы страхов и волнений и оставляющего после себя приятное покалывание в горле. Вид любимых ему альф ублажал взгляд, дарил счастье и покой.       Чон остолбенел, первым заметив, что омега более не спит, пока его брат всё ещё что-то ворчал ему на ухо, то и дело сталкиваясь боками, якобы случайно, в чём Чимин сильно сомневался. Чонгук, заметив, что близнец остановился, растерянно обернулся и тоже замер, встречаясь пойманным врасплох взглядом с омутами цепких, но заспанных глаз. — О... а мы тут... — Чон закопошился и поднял посудины, показывая их Чимину словно дитё – пергамент родителю, пытаясь того убедить, что всё это время прилежно учился написанию иероглифов, а совсем не бегал подурачиться с мальчишками на улице. — ...хотели тебя обтереть. — Две посудины – идея Чона, не моя! — тут же наябедничал на брата Чонгук, за что получил недовольный взгляд искоса насупившегося близнеца. — Я его отговаривал, но он выкинул все оставшиеся лепестки роз в купальни! — Они всё равно бы там рано или поздно оказались, а мне нужна была вторая посудина, — начал было оправдываться Чон, виновато покусывая губу. — Я её помыл, честно!       Чимин держался как мог, однако в конце концов не вытерпел и расхохотался на всю спальню, смеясь всем содрогающимся от веселья телом. Как у этих альф выходило поднимать ему настроение за считанные секунды своими незамысловатыми перепалками и очаровательной непосредственностью? Казалось, любовь к ним и так выросла размером с солнце в его груди, однако яркая звезда продолжала увеличиваться, наполняясь большим жаром и грозясь взорваться от перенасыщения. Чимин и не был против. Он благосклонно поманил близнецов коротким пухлым указательным пальцем, увитым толстыми лозами колец, разрешая подойти ближе и омыть своё тело. Те, переглянувшись, не стали терять времени зря, присев на край кровати – Чонгук передал брату мокрую ткань, а сухую начал промакивать в посудине с водой, которую Чон со звоном поставил на пол. — Не волнуйтесь, я не буду горевать по выкинутым лепесткам роз, — прохрипел Чимин: собственный голос казался незнакомым и слишком сиплым после многочисленных оргазмов, которым он потерял счёт, в какой-то момент сомлев во время сцепки и канув в мир сновидений. — И в императорских покоях не стоит лить грязную воду на пол, Чонгук, — он лукаво приоткрыл один глаз и обратил внимание на нахохлившегося альфу, недовольного, что его отчитывают. — Слуги, конечно, всё уберут, тут ты прав, однако я не хотел бы оказаться в их компании так скоро. Мне кажется, нам есть ещё чем заняться наедине, разве нет? — промурчал омега, щелчком пальца сменив нотации на многозначительные намёки.       Чонгук неверяще вскинулся, словно неуверенный, что правильно расслышал его слова, неосознанно скользнув языком по нижней губе. — Как долго была сцепка? — сменил тему довольный Чимин, на этот раз обращаясь к Чону, у которого загорелись уши от внимания к себе.        Альфа потупил смущённый взгляд и подхватил расслабленную руку омеги, чтобы заскользить по ней влажной тканью, смывая следы их страсти от изящной кисти до округлого плеча и обратно: — Мы не уверены... солнечных часов здесь нет... но, возможно, часа три?.. Не меньше. — Мх, — Чимин издал то ли стон, то ли вздох, мурашки по его телу разбежались вместе с теплом. — Дольше, чем обычно. Так соскучился? — он вновь повернул голову к Чонгуку, умостившись как следует на мягкой подушке румяной щекой. — Или работал над выдержкой?       Чонгук тут же весь подтянулся. Воспрянув духом, он горделиво выпятил грудь, вскидывая подбородок перед тем, как заявить: — Я усложнил свои тренировки перед турниром. — Я тоже, — как бы между прочим тут же добавил Чон, но сразу об этом пожалел, заметив хитрый взгляд самых красивых в мире глаз: — Ах, правда? — Чимин не смог скрыть растущий оскал, заигрывающий и хищный. — Тогда я обязан в этом убедиться. Забыл спросить: а как поживает твой узел?       Его рука плавно высвободилась из захвата альфы и открытой ладонью упёрлась в живот под туникой Чона, заскользив вниз и собирая за собой складки молочной ткани.       Альфа приоткрыл рот от откровенного касания: — Он... ах... сошёл. Гук... помог мне...       Чимин изумлённо приподнял брови, не отрывая взор от реакции Чона на свои ласки: — Как?.. Чонгук же был во мне всё это время. — Я... — щёки Чона вспыхнули краской. — Я встал на кровать, и...       Чимину не нужно было более слов: бурное воображение омеги переняло власть и заиграло цветастыми всполохами, рисуя пикантную картину настоящих ценителей искусства и разврата. Образ Чонгука, в длительной и крепкой сцепки с ним, одновременно со вкусом посасывающий узел под уздечкой члена Чона, который стоит перед ним на прямых ногах и балансирует на упругом ложе – не просто возбуждал, а выбивал воздух из лёгких.       Боги, почему же Чимину нужно было впасть в бессознательное состояние именно тогда, когда это увлекательное зрелище лишь начиналось? — Умно, — коротко отозвался переполненный бушующими эмоциями омега, стараясь держать разочарование при себе и не показывать его альфам, которые могли неправильно его понять. — Вы не перестаёте меня радовать, прелести. Так хорошо постарались сегодня, — Чимин позволил щепотке совращающих феромонов проскочить в своём голосе, ладонь на животе Чона спускалась ниже, к краю его туники, собираясь вот-вот залезть под неё и поиграться с мягким членом. — Просите у меня что угодно – выполню всё.       Последнее слово с придыханием в исполнении самого могущественного императора убивало напрочь любое, что только могло близнецам помешать вновь прыгнуть в постель к омеге...       Если бы Чон не смог взять себя в руки и напомнить, что у них с братом ещё остались вопросы без ответов: — Постой... — с трудом запротестовал альфа, слегка отстраняясь от ловких пальцев, почти что добравшихся до кончика его ствола – иначе за себя не ручался. Полное тревоги лицо Чимина побудило его побыстрее вынырнуть из колдовства омежьих флюидов и договорить:— Мы... мы хотели узнать, чем закончился суд? И что с нами будет?.. — Ах, это, — вмиг успокоился омега, подтягиваясь на руках выше, чтобы с удобством усесться, поджимая под себя утомлённые ноги. — Не стоит беспокоиться, всё в порядке. — Снова!.. — возмутился мрачный Чонгук, неожиданно обратив на себя всё внимание обоих любовников. — Снова ты это говоришь. Когда ты перестанешь видеть в нас глупых мальчишек, которым ничего не нужно знать?       Чимин озадаченно моргнул, совсем не ожидая такого бунта. — Это не во вред вам, солнце. Я лишь хочу, чтобы вы не волновались по мелочам, пока я решаю все вопросы. — Но почему ты не хочешь хотя бы поделиться ими с нами? — посетовал и Чон, хмурясь. — Ты считаешь, что мы ничем не сможем помочь? Да, здесь, при дворе, мы мало что можем, но... хотя бы раздели с нами свои переживания и проблемы!       Невыносимая горечь проскользнула в его тоне, и омега со скоростью летящего ястреба уловил это, тут же положив ладонь на щеку альфе в утешительном жесте: — Нет, это не так. Точнее... пока что так, — он запнулся, запутавшись в том, что именно хотел сказать: ведь понимал, что невольно намекнул на то, о чём близнецы ещё и понятия не имели, потерянные и бессильные в круговороте золота и блеска высокого света, но лучшие и непобедимые в мире силы, опасности и меча.       Пусть интриги и заговоры – не их стихия, однако Чимин должен был помочь им прогнуть её под себя.       Помочь собой – тем, кому они могли бы доверять без задних мыслей.       Вздохнув, омега выдержал длительную паузу, решаясь раскрыть все свои задумки – пора и вправду воспринимать любовников всерьёз и делиться с ними всеми своими хитростями и замыслами. Он должен был открыться им так же, как и они ему: — Я... не задумывался об этом, признаюсь. Обещаю, никаких больше секретов. Если это то, чего вы хотите, то я с радостью готов дать вам всё, что в моих силах. И даже большее.       Оба брата свели брови к переносице, не совсем понимая, что именно из того, что они желали, император готов им дать. Потому что желали они слишком многое. — Вам бы хотелось быть подле меня ежедневно? — осторожно начал Чимин, внимательно присматриваясь к альфам в попытке прочитать их истинные чувства, в отличие от того, что будет озвучено вслух.       Чон замялся, не понимая, дразнят его или проверяют: — Не уверен, что это реально, но... — ...конечно – да, — закончил за близнеца непосредственный Чонгук, всеми фибрами своей души и тонкой интуицией ощущая, что льющийся сейчас разговор изменит всё в его с братом жизни. — Но почему ты спрашиваешь? Мы знаем, что это... — ...возможно, — прервал его омега, не сдержав улыбки, когда стал свидетелем шокированных лиц напротив себя.       Штиль тишины мирно лавировал по помещению, оттягивая истину. — К-как?.. — задался правильным вопросом Чон, надежда внутри него набухала с такой силой, что, казалось, сейчас разорвёт на части.       Если это была шутка, то она слишком жестока. — Суд вышел в вашу пользу. А это значит, что победа над химерой – не просто не преступление, а геройский поступок, спасший жизни тысячей зрителей, — размеренно объяснил Чимин, наслаждаясь вкусом тех слов, которые слетали с его губ и подпитывали уверенность альф в себе. — Властью, данной мне, я наделю вас родом и титулом, дабы подобающей наградой отблагодарить за совершённый подвиг.       Сердца братьев, казалось, сейчас выпрыгнут из груди, прорвав диафрагму, и вспорхнут на небеса, радостно парить меж облаков и сгорать от палящего солнца, тая и тлея. — А... а так можно? — глупо переспросил Чонгук и тут же устыдился своего подозрения в уловке, когда Чимин не выдержал и рассмеялся, второй свободной рукой взлохматив ему волосы на макушке покровительственным жестом: — Мне можно всё, Чонгук. Эти формальности необходимы лишь народу и знати, чтобы те подобающе приняли вас в новом статусе и не ставили его под сомнение. — О...       Чонгук замолчал, видно, свыкаясь с услышанным, пока Чон о чём-то долго думал, в конце концов не выдержав и уточнив: — А это... это значит, что мы более не сможем брать в руки меч и идти на поле боя? — Почему же? — недоумевал Чимин, спускаясь ладонью от щеки альфы к его шее, большим пальцем массажируя напряжённые мышцы вдоль её длины. — За выдающиеся способности я вполне могу назначить вас генералами своих войск, если пожелаю... — он возвёл взгляд к потолку в рассуждении, словно впервые рассматривал этот вариант, который был не так уж и плох в своей идее, если судить строго и без сантиментов. — Правда... пока что я этого не сильно желаю, потому что не готов к разлуке. Но если это то, чего вы хотите... — омега неловко замолчал в напряжении, будто чего-то ждал.       И он дождался: — Нет, боги, нет... — тут же пошёл на попятную Чон, занавешиваясь растрёпанной чёлкой в попытке спрятаться от смущения и нервно тараторя: — Я... я правда благодарен за возможность находиться в столице – это более чем... слишком. Всё звучит так, как... сказка... или обман моего воображения? Это... это правда? Мы можем быть рядом без разлуки? Всегда? — он тотчас замотал головой, сам себя осуждая за бессвязный лепет. — Дьявол, что я несу... — Насколько рядом ты готов быть? — вдруг уточнил омега, пропустив мимо ушей бушующий поток слов альфы: в его глазах лишь блеснул огонёк, полный запала и воодушевления.       Чон растерянно выглянул меж небрежно взлохмаченных прядей, замешкавшись из-за странного вопроса: — Настолько, насколько мне разрешат?.. — неуверенно ответил он, словно прыжками двигался по болоту, полному голодных аллигаторов. — Хм. А ты, Чонгук? — обернулся ко второму альфе Чимин, отнимая от него руку и выставляя её ладонью вверх – приглашая бережно взять, что тот не мешкая сделал, непривычно тихо подавая голос, как будто заново присматривался к омеге: — Настолько, насколько это возможно?..       Чимин был чертовски доволен – по нему это было видно: сияющие торжеством и радостью глаза, слегка приподнятые, расслабленные прямые брови и марево нежной улыбки одних полных, сочных губ с еле заметным рядом ровных зубов. Он взял и руку Чона в свою небольшую ладонь, держа теперь обоих близнецов крепко и одновременно с любовью, порываясь вот-вот сказать нечто безумно важное – так казалось альфам, которые хорошо его знали и видели, когда омега был на седьмом небе от счастья и настроен покорять горы во имя чего-то.       Они не знали, правда, что через мгновение его слова возвысят их так же высоко, прямо к звёздам и дальше, подарив крылья: — Мои мужья – достаточно рядом?       Чонгук и Чон оба застыли неподвижными статуями.       С круглыми, как золотой диск солнца, глазами, они еле-еле зашевелили аккуратными губами, словно повторяя за омегой сказанные им заветные слова в неверии. Им необходим был подтверждающий взгляд Чимина, кристально чистый в своих намерениях, как родниковая вода в пустыне – долгожданное чудо, без которого не выжить. И они его получили вместе с добродушной, ласковой улыбкой, располагающей к себе и смывающей напрочь какие-либо титулы с её хозяина: обнажающей его душу.       Впитав в себя услышанное, альфы переглянулись между собой в последней попытке уложить в голове то, что им предложили, и не сойти с ума.       Они... всё верно поняли?       Им...       Чимин им...       Он...       Вздохнув всей грудью, близнецы через секунду рванули со своих мест летящей стрелой и в чувствах набросились на омегу душещипательными поцелуями, в безумном порыве сжимая его собственническими тисками, которые ни за что не отпустят. Слепя улыбками и оглушая безостановочными "да", срывающимся на благоговейный шепот, альфы накрыли собой заливающегося хрустальным смехом Чимина, у которого тянуло щёки от широкой улыбки и болело сердце от невыносимого счастья.       Он знал, что не ошибся в них.       А они узнали, что никогда не были ошибкой.       Жажда трофея была наконец утолена.