Согласно статистике...

В заляпанное окно пробивались оранжевые лучи постепенно заходящего за горизонт солнца. Финальный день в лагере прошел шумно; дети, понимая, что видят друг друга в последний раз, тараторили без умолку, наслаждались уходящим летом и загадывали планы на грядущий учебный год. Старшие же и вовсе жаловались на то, как им не хочется идти в среднюю школу, ведь это означает, что появятся новые сложные предметы, учителя перестанут давать поблажки, а нагрузка увеличится в разы. Мэттью хотел было обнадежить их тем, что средняя школа еще ничего, ведь на этом уровне не появляются тригонометрия и химия, но потом подумал, что на него, скорее всего, посмотрят как на ненормального и будут правы. Это как раз таки нормально, что дети подросткового возраста идут в среднюю школу, переживают за свое свободное время и боятся перемен, а не собираются со дня на день заканчивать школьный курс и поступать в университет, совсем этого, между прочим, не боясь. Мэттью вдруг подумал, что переход от детского лагеря к университету – это слишком радикально, и ухмыльнулся. Нет, пожалуй, с поступлением стоит слегка подождать, сначала нужно переварить старые впечатления, а потом уже получать новые. В пустую комнату, еще вчера, однако, бывшую заваленной вещами, влетел Дик с рюкзаком за спиной. Осмотрев кровать, которую в самом начале смены отобрал у Мэттью, он удовлетворительно кивнул сам себе, пробормотал «Вроде ничего не забыл» и остановил взгляд на соседе. – Ты чего здесь расселся? Решил остаться в лагере навсегда, а? – он пакостно осклабился. – Можешь тогда забрать эту кровать, если хочешь, так уж и быть, возвращаю. Мэттью в свою очередь ничего не оставалось, кроме как закатить глаза и швырнуть в Дика подушкой, когда тот уже собирался выйти. – Ах ты… – хватаясь за затылок, взвился крепыш. – Девчонка! Подобрав подушку, он запульнул ее обратно в смеющегося Мэттью. Тот вовремя уклонился и залился смехом пуще прежнего. – И это капитан команды по вышибалам, – держась за живот, произнес он. – Ты недостоин зваться даже девчонкой, ведь девчонки кидают лучше тебя. – Пошел ты к черту! Мне просто не повезло, в любой другой день я бы сделал вас всех одной левой, – Дик скрестил руки, но тут же вполне добродушно хмыкнул. – Обязательно докажу тебе это, если когда-нибудь еще встретимся. – Ловлю на слове, – сказал Мэттью, и Дик, кивнув ему на прощание, вышел из комнаты. Решив, что оставаться здесь бессмысленно – он рискует не успеть попрощаться со всеми новыми знакомыми, – мальчик встал с кровати и обошел комнату вдоль и поперек. В кои-то веки Дик подал хорошую идею, стоит осмотреться по сторонам. Осмотр принес свои плоды: в дальнем углу, под кроватью Стивена, Мэттью нашел спортивную бутылку для воды, которую Генри искал перед тем, как отправиться в поход. Тогда он перерыл все свои вещи, но так и не нашел ее, из-за чего очень расстроился. Что ж, дело раскрыто. Из шкафа, внутри которого еще чувствовался гадкий запах клея, Мэттью вытащил новый чемодан с вещами, а из-под кровати – старый чемодан с кейсом внутри и, взяв их за ручки, потащил к выходу. На парковке за воротами лагеря творилась настоящая вакханалия. Десятки детей и соскучившихся по ним родителей пытались перекричать друг друга, сновали туда-сюда в надежде обнять всех, кого только можно, и устраивали настоящие драматичные сцены прощания, достойные быть увековеченными в виде трагикомедии. Приметив неподалеку Генри, увлеченно рассказывавшего о чем-то интеллигентно выглядящему мужчине в костюме, Мэттью подошел к нему. – Генри, пока ты не уехал, пожалуйста, забери, – уличив момент, сказал он, передавая бутылку хозяину. – Стоило все-таки заглянуть под чужие кровати или спросить со Стивена дважды. Почти уверен, он специально ее прятал. – Моя бутылка, не может быть! Я думал, что потерял ее! – воспрянул Генри. – Спасибо! – он снова повернулся к мужчине. – А это мой папа Фрэнк, он приехал одним из первых, так что мне жаль, что я не смогу провести еще немного времени с тобой и остальными. – Здравствуй, ты друг Генри? – улыбнулся мужчина. – Как тебя зовут? Мэттью едва сдержал себя, чтобы по привычке не представиться полным именем и предложить рукопожатие. Вместо этого он тоже улыбнулся и сказал: – Мэтт. Был очень рад познакомиться с вами и Генри. Должен сказать, он очень хороший друг, а его способности в ориентировании и игре в вышибалы выше всяческих похвал. Мужчина удивленно почесал подбородок. – Выходит, не зря ты постоянно по этим слетам своим шастаешь, – потрепал он сына по волосам. – Делаешь успехи, значит, это хорошо. Хоть я и ожидал услышать это не от твоих друзей, а от здешних воспитателей. – О, пап, это ты зря, Мэтт ведь не обычный друг… – Генри в восхищении обернулся к мальчику, который, сомкнув губы, отрицательно покачал головой, и тут же спохватился. – Он отличный друг! Вон, бутылку помог найти… – Ладно, я понял, кто тут авторитет, – рассмеялся мужчина и по собственной инициативе протянул Мэттью ладонь, которую тот с готовностью пожал. – Спасибо, что растормошил Генри, он иногда может быть слишком стеснительным и замкнутым, но я рад, что в этот раз все обошлось. Удачи! – До свидания, – попрощался Мэттью и помахал Генри, когда тот высунулся из окна отцовской машины. – Ах, вот ты где, – услышал он голос мадам Маттини позади себя. На плечо легли изящные пальцы, украшенные золотыми кольцами. – Твои родители еще не приехали? – Нет, Верджи задерживается. Ее только часа два назад отпустили с работы, так что, вероятно, меня заберут самым последним. – Ну что ж, если так, то я обещаю не дать тебе заскучать, – мадам Маттини задержала взгляд на багаже. – Разве ты приехал сюда не с одним чемоданом? – О нет, с двумя, конечно, – чувствуя, как загораются щеки, соврал мальчик. – Определенно с двумя. – Значит, обозналась, – пожала плечами библиотекарша. – Можешь оставить чемоданы мне, я прослежу, чтобы с ними ничего не случилось, пока ты прощаешься с друзьями. Мэттью смутился. – Я даже не знаю, мэм, не уверен, что хочу нагружать вас лишней работой… – однако предложение так и осталось незаконченным. Мистер Моррисон, подошедший сзади, дважды иронично цокнул, сплюнул и притер плевок ногой. – Не уверен он мне тут! – проворчал охранник, разворачивая мальчика лицом к галдящим детям. – Иди давай, гроссмейстер, попрощайся хоть с товарищами по-человечески, а следить пока буду я. Это моя работа, в конце-то концов! Мистер Моррисон с самым суровым видом, на который он только был способен, схватился за ручки чемоданов, а мадам Маттини одобряюще кивнула. Поблагодарив их за помощь, Мэттью на всех парах помчался к единственному человеку, с которым ему бы хотелось провести оставшееся время в лагере и совсем не хотелось прощаться. – Мэтт! Беги скорее, пока Вики не уехала! – заметив его, закричала Эмма, подпрыгивая на месте. – Мы как раз обменялись адресами, чтобы не терять друг друга в будущем. – Здорово, – сказал запыхавшийся Мэттью. – За тобой уже приехали? – Да, – Вики кивнула в сторону. Там, на обочине дороги, стоял синий пикап, а рядом с ним – небритый парень в бейсболке, о чем-то увлеченно спорящий по телефону. – Мой брат ждет не дождется, когда я наконец сяду в машину, и мы уедем отсюда. – Почему? – полюбопытствовала Эмма. – Боится опоздать на игру, на которую они договорились пойти с друзьями из колледжа. Говорит, мама специально отослала его в глушь за мной, чтобы он не успел, и друзья решили бы, что он их кинул, потому что маме они не нравятся. Теперь мама злится, брат тоже злится, а я грущу, потому что не хочу уезжать, – она вздохнула. – Хочу остаться еще ненадолго! – Мне очень жаль, что все так сложилось, – сказал Мэттью, – но раз Эмма дала тебе свой адрес, значит, вы сможете писать друг другу, и тебе не будет так скучно по возвращению домой. – Ага, – сжала кулаки до побелевших костяшек Вики и повернулась к Эмме. – Я буду писать тебе каждый день, хорошо? – Хорошо! – согласилась та, и подруги обнялись на прощание, после чего брат Вики нетерпеливо приказал ей лезть в машину. – Бедная Вики… Она сказала мне по секрету, что в школе ее лучшие подруги рассорились и теперь не хотят общаться друг с другом и с ней тоже, поэтому в лагере она чувствовала себя лучше. Мне ее очень жалко… – Да, мне тоже, – глядя вслед уезжающему пикапу, проговорил Мэттью. – Увы, многие люди одиноки или, точнее, чувствуют себя одинокими. Вокруг каждого из нас множество людей, но тех, кто может нас понять и услышать, единицы. Эмма сперва украдкой посмотрела на него, а потом под ноги. – Знаешь, иногда я тебя тоже не понимаю, – сказала она, ковыряя носком туфли землю. – Слышу, но не понимаю. Но я пытаюсь понять… Вот, возьми. Она рывком достала из маленькой сумочки, перекинутой через плечо, сложенный пополам розовый листок, наверняка вырванный из личного дневника или блокнота, и всучила его Мэттью. Раскрыв листок, мальчик увидел, что на нем аккуратным почерком выведен адрес проживания девочки. Оторвав взгляд от листка, он хотел было поблагодарить ее, но увидел лишь стремительно удаляющийся силуэт. Она убегала. Противоречивые чувства волной накрыли Мэттью. Что случилось? Может, она обиделась? Но что он такого сделал или сказал? – Постой! Эмма! – крикнул он, желая прояснить ситуацию. Расстаться на такой ноте было бы очень некрасиво. – Я не знаю, что случилось, но позволь кое-что сказать! Внезапно она встала на месте, как истукан, и Мэттью, подбежавший к ней, заметил, как побледнело ее лицо и расширились, словно от ужаса, голубые глаза. – Я хотел сказать… – на лице его обосновалась неловкая улыбка. – Спасибо. Очень приятно знать, что я оправдал твое доверие настолько, что ты дала мне свой адрес. Даю слово, что буду писать так часто, как только смогу. – Каждый день? – щеки Эммы налились пунцовым пламенем. – Постараюсь, – ответил Мэттью и обвил ее, бросившуюся в объятия, руками. Он бы очень хотел, чтобы этот долгожданный момент никогда не кончался, но Эмма отстранилась и лукаво заглянула ему в глаза: – Как думаешь, мы еще когда-нибудь встретимся? – Да, – кивнул мальчик. – Обязательно. Даю слово Лемье, что мы еще встретимся. Вот увидишь!.. – Буду ждать, – улыбнулась она как раз в тот момент, когда ее окликнул низенький мужчина в роговых очках, рядом с которым стояла в противовес рослая женщина, закутанная в накидку и обмахивающаяся при этом веером. – Папа! Мама! Наконец-то! – впрочем, радость от встречи с родителями тут же испарилась. – Мне надо идти. – Так иди, – подбодрил ее Мэттью. – Не стоит заставлять родителей ждать, тем более, я уверен, им будет очень радостно узнать, что их дочь отвоевала своей команде первое место в турнире, стала лучшей в своем отряде и выиграла путевку в лагерь на следующий год. Отверженность и трудолюбие – отличные качества для любого успешного дельца, так что, полагаю, это не последние твои победы и достижения, и совершенно не удивлюсь, если однажды узнаю, что ты стала здесь постоянным гостем. Оба рассмеялись. Обменявшись напоследок прощальными словами, они с тяжелым сердцем разошлись. Эмма, заобнимав обоих родителей чуть ли не до смерти, юркнула в автомобиль, и Мэттью, оставшийся на вдруг опустевшей парковке, через заднее стекло на краткий миг увидел, как она хаотично машет руками, хохочет и рассказывает о своих успехах, и прижал розовый лист к груди.

***

Работа не клеилась. Мысли все никак не хотели складываться в красивые слова и предложения, и в какую бы позу Мэттью ни садился, в какую бы руку ни брал ручку, под каким углом ни пытался писать, ничего не выходило. Он скомкал очередной лист бумаги, когда раздался стук, и дверь в спальню отворилась. – Обед будет накрыт через пятнадцать минут, рекомендую не задерживаться, во-первых, потому что Жан Этьенн сегодня в смутном настроении, а во-вторых, потому что я уговорила Мэгги приготовить кое-что особенное в честь твоего возвращения. Поверь, тебе понравится. – Спасибо, Грета, не терпится попробовать ваше блюдо, – откликнулся Мэттью. – В очередной раз у меня не хватает слов, чтобы выразить, насколько я признателен вам за все, что вы делаете. – Да ладно тебе, брось! – зарделась девушка. – Ты мой друг и не ворчишь сутки напролет как некоторые, так что я только рада помочь. Давай, не засиживайся, иначе остынет! Взглянув на испорченные чернилами скомканные листы, которых на рабочем столе накопилось с десяток, Мэттью уныло выдохнул и смел их все в корзину. Пожалуй, стоит подкрепиться. И пусть для работы мозга легкое чувство голода даже полезно, он с удовольствием променял бы его на забитый живот. Особенно после пресной лагерной еды, от которой под конец уже просто хотелось воротить нос. Проходя по длинным мрачным коридорам, он думал о том, что пусть лагерь и был далек от идеала, ему там понравилось. Вопреки опасениям он влился в коллектив, смог выполнить все пункты своего плана и найти друга, да не одного, а сразу несколько. – Ах, Эмерод, если бы ты знала, как мне было весело и легко! – выйдя на лестницу, произнес Мэттью, оказавшись лицом к лицу с огромным портретом прабабки. – Я смеялся, играл, гулял, валялся в траве и даже искупался, – от страшных воспоминаний про озеро по телу прошли мурашки, и мальчик передернулся. – Так или иначе, я чувствовал себя живым, таким, каким никогда не чувствовал здесь… – он, ощущая стыд за сказанное, опустил голову. – Как думаешь, если я расскажу отцу, как мне было хорошо, он отпустит меня в следующем году? Однако Эмерод осталась нема к его вопросам. Более того на секунду показалось, что она нахмурилась, и Мэттью с горящими щеками побрел дальше, к столовой, где уже собрались Жан Этьенн и Верджи. – Добрый день*, – поздоровался он с ними и сел на свое место. Тут же к нему подошла примчавшаяся незадолго до его появления Грета и разложила салфетку на коленях. – Ты задержался, вот-вот принесут обед*, – прислушиваясь к шагам в коридоре, изрек Жан Этьенн. – Простите, сир, у меня были кое-какие дела, – оправдывался Мэттью, наблюдая, как повара ставят на стол подносы с кушаньями. – Я подумал, что все-таки могу помочь вам с поисками кредитора, если проведу более обширное исследование.* – Я, кажется, уже говорил, что отныне это тебя не касается, – бескомпромиссно выдал Жан Этьенн, разрезая сочную индейку в кляре. – Почему я вынужден повторять?* – И тем не менее, – не отступал Мэттью, чувствуя как участилось сердцебиение и вспотел лоб, – я знаю, в каком направлении нам следует идти. У меня уже готов проект бизнес-плана, и я уверен, что на этот раз его одобрят, если вы позволите мне проявить чуть больше самостоятельности.* Он с некоторым вызовом глянул на отца, который, однако, был занят контролированием Греты, наливавшей в его бокал вино, и даже не смотрел на сына. – Что ж, хорошо, вот тебе мое разрешение, – сказал он, наконец обратив взгляд к мальчику. – Я искренне надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, – Мэттью, обрадовавшись, хотел было сказать что-то вроде: «Вы не пожалеете», но не успел: – Как прошли выходные?* – Великолепно! – не сдержавшись, широко улыбнулся он, что заставило Жана Этьенна дернуть бровью. – Я как раз хотел поблагодарить вас, сир, за возможность выбраться из особняка в летний лагерь. Это был замечательный опыт, я отлично провел время, и, честно говоря, хотел бы попросить вас повторно отправить меня туда же в следующем году.* Он ожидал, что энтузиазм и раннее проявленная инициатива расположит отца, но, кажется, просчитался. Лицо Жана Этьенна ожесточилось, а сам он крепко сжал мельхиоровую вилку. – Куда? – спросил он голосом, в котором не слышалось ничего хорошего. – В летний лагерь?* – Да, сир, – кивнул Мэттью. – Лагерь в лесах Нью-Йорка, почти на самой границе с Онтарио. Что-то не так?..* Только сейчас он заметил, как побелела и замерла в нерешительности Верджи. – Вирджиния, ты ничего не хочешь мне сказать? – обратился к ней Жан Этьенн на английском, что само по себе было вещью исключительной, ведь в особняке Лемье все, кроме гостей, обязаны использовать в речи французский. – Ты говорила, что отправила моего сына к своим родителям. – Я так и хотела, – сглотнула Верджи, боясь даже посмотреть на мужа. Казалось, еще чуть-чуть и она хлопнется в обморок. – Но они в последний момент улетели на Багамы. Что еще я должна была делать, если уже пообещала дать ребенку отдых? – Оставить его в особняке, – по словам выговорил Жан Этьенн. – Я не давал согласия на это безобразие, и ты… – Это моя вина! – вдруг встрял Мэттью, и все взгляды обратились к нему. – Я имею в виду… это я надоумил Верджи, в смысле Вирджинию, отправить меня в лагерь, – он отчетливо увидел, как та мелко трясет головой, отговаривая его сочинять очередное вранье, но мальчик продолжил: – Я очень расстроился, что не смогу поехать к ее родителям и попросил придумать что-то другое. Увы, она не смогла мне отказать. Меня предупреждали, что мне там может быть некомфортно, поскольку вы знаете, насколько далек я от среднестатистического ребенка, однако, все прошло отлично, и я благодарен Вирджинии за то, что она не пренебрегла моей маленькой просьбой. Пару минут в помещении стояла томящая тишина, лишь периодически до слуха Мэттью доходило нервное дыхание мачехи, но потом заговорил отец: – Ты разочаровал меня, – выдохнул он, прикрывая глаза и складывая ладони замком. – Мое доверие к тебе серьезно подорвано, как и уважение. Черный день для всего семейства Лемье… – он поднялся со стула и рукой подал знак Грете, что обед окончен. – Ты наказан, иди в свою комнату и не смей отвлекать мой персонал. Ты говорил, что у тебя есть дела, так занимайся ими.* – Как скажете, сир,* – бросил Мэттью вслед уходящему вместе с Гийомом отцу и вышел из столовой. – Зачем ты это сделал? – нагнала его Верджи. – Зачем выставил себя виноватым? – Потому что если бы весь его гнев обрушился на тебя, то мы бы больше никогда не увиделись, – он хмыкнул. – Ты бы точно так легко, как я, не отделалась. – С этим не поспоришь, – она не удержалась и обняла мальчика. – Теперь я перед тобой в неоплатном долгу. Может быть, есть что-то, что я могла бы сделать? – Конечно, – Мэттью сделался серьезным. – Пожалуйста, постарайся никогда больше не врать моему отцу по поводу чего-либо, так как я бы очень не хотел, чтобы тебя выгнали из семьи, ведь если тебя не будет, то кто в следующий раз отправит меня в лагерь или еще куда, только потому что ей пришла в голову отличная идея, не дающая покоя? Верджи рассмеялась. – Окей, договорились. – Отлично. И еще кое-что, – понизив голос, сказал Мэттью. – Не могла бы ты передать Грете, что обед был очень вкусным, и я благодарен ей и Мэгги за старания? Раз уж мне теперь нельзя ни с кем общаться… – Заметано, – заговорщицки подмигнула Верджи и, чмокнув пасынка в щеку, убежала в сторону кухонь. Сам же Мэттью, вернувшись в комнату, уселся за стол, достал новый лист бумаги, взял ручку и приготовился писать. «Дорогая Эмма, – каллиграфическим почерком вывел он, – я обещал тебе, что буду писать так часто, как только смогу, и я сдерживаю свое обещание. В первую очередь потому, что я всегда сдерживаю свои обещания, а во вторую – потому что уже ужасно соскучился по тебе. Жду не дождусь момента, когда смогу исполнить и другое обещание… Это первое письмо, но, думаю, их будет еще много, потому что мне столько всего нужно тебе рассказать. Представляешь, оказывается, мой отец даже и не знал, что я был в лагере! Это объяснило, почему он «согласился» на такую авантюру, но также и принесло мне наказание за непослушание. Не переживай, ничего серьезного, тем более, ты ведь знаешь, меня не напугать наказаниями. А как твои дела? Надеюсь, что хорошо, но даже если плохо, то ты всегда можешь об этом написать. Что бы там ни было, я не стану тебя осуждать. В ожидании ответного письма, с любовью, твой Мэтт». Поставив точку, он сложил лист вчетверо и запихнул его в конверт, в котором уже лежала открытка с видами Торонто. Теперь в кейсе стало еще на одну вещь меньше, но Мэттью не расстраивался. Он был готов отправить в Нью-Йорк вообще все, что у него есть, потому что знал, что все эти вещи будут в надежных руках. Развернувшись к окну, он подпер рукой подбородок и мечтательно улыбнулся. Однажды эти надежные руки вновь окажутся в его руках.