Лиловое облако

Карыч постучал в дверь дома Совуньи крайне не вовремя - та как раз разливала по банкам очередное «народное лекарственное средство» - непонятного состава бурду нежно-розового оттенка, пахнущую переспелой клубникой. Старый ворон чихнул и тут же пожалел о своей нелюбви к резким запахам, ибо Совунья немедля выронила емкость с «лекарством». - Впрочем, - пробормотал Кар-Карыч, - К лучшему – у нас есть надежда остаться в живых… Совунья резко обернулась: - И не надейся! – ехидно сообщила она, - Еще одно такое вторжение, и тебе не жить! - Уважаемая, - пошутил в ответ Карыч, - Это же моветон! Совунья фыркнула и принялась наполнять чаем щербатые чашечки из давно разбитого китайского сервиза. Она даже не поинтересовалась согласием ворона – отлично знала, что не откажется. Может, за это она и любила его – как можно не любить того, кто никогда не отказывается от твоего плохо заваренного чая?.. … Совунья поставила на середину стола вазочку с довольно несъедобного вида печеньем и изъяла из шкафчика недовязанный шарф – к зиме она рассчитывала закончить это сочетание растянутых петель. Сова тихо вздохнула – даже Бараш вяжет в сто раз лучше, а ей глупое кокетство не позволяет надевать очки, особенно перед Карычем… Как так вышло, что она встретила его гораздо позднее тех времен, когда ее внешность сводила мужчин с ума? Когда она не могла спокойно пройти по городу, не провожаемая восхищенными взглядами сильного пола и ненавидящими взорами их жен и возлюбленных? Когда соседи поднимали скандал из-за того, что под ее окном каждую ночь исполняются серенады? В те времена, не отягченная стыдом и совестью, она любила посмеяться, слушая пение одного и целуя на темном балконе другого. Постоянные романы. Постоянные переезды. Из каждого города ее выгоняли со скандалом – как же, подрывала нравственные устои. А Совунья стояла на подножке вагона и посылала шумящей толпе воздушные поцелуи. Менялись города. Менялись кавалеры. Она кого-то отвергала, с другими развлекалась – недолго. Совунья обожала слушать их пылкие признания, но легко могла, прослушав страстный монолог, с елейным видом принять букет и тут же швырнуть цветы воздыхателю в лицо и уйти, звонко цокая каблуками по мостовой. А незадачливый Ромео стоял и с завороженным видом наблюдал, как развевается на ветру ее шифоновый шарф… Ее любили. Ею восхищались. Ее боготворили. А она не любила. Никого и никогда. Пока не встретила того, кто единственный из всех ухитрился пленить ее сердце. На тот момент он уже был капитаном. Старше Совуньи на десять лет, он совершенно не выглядел на свой возраст – об этом говорила лишь легкая седина на висках. Чем он зацепил ее? Она не знала до сих пор. И была уверена, что уже никогда ТАК не полюбит. Их счастье длилось ровно две недели. Потом было короткое прощанье. Он обещал вернуться и она ждала. Верности не хранила, но ждала. Ее кавалеры снова сменялись, как в калейдоскопе, но перед мысленным взором она всегда видела только его лицо и легкую седину на висках. Каждый вечер она приходила на берег и ждала. Даже когда пришлось снова сменить город, непонятные силы все ровно влекли ее к морю. «Вдруг он пристанет к этому берегу?» - билась мысль в голове… … Она до сих пор помнила каждое слово, которое он сказал ей. Он никогда не говорил, как другие, что любит ее – может, и не любил? Но если речь заходила о море, он мог говорить часами. Поэтому Совунья и теперь с легкостью могла рассказать о ветрах, южных и северных морях, далеких островах. Но никто не хотел слушать ее. Разве что Карыч. Но ему она никогда не скажет. Зачем? Все в прошлом… … Совунья задумчиво помешала некачественный чай. Сегодня ей почему-то совсем не хотелось жаловаться на старческий радикулит и другие «радости» своих пятидесяти восьми лет. Ей скоро шестьдесят – но ведь она молода душою, разве не так? Впрочем, кому есть до этого дело? Ведь на ее лице уже проступила легкая сеть морщинок, она уже не в той идеальной физической форме, в какой была ранее - никакой спорт не спасет от неумолимо подступающей старости. Совунья только тяжело вздохнула – и на нее вновь нахлынули воспоминания… …Вот пятнадцатилетняя Совунья или Совья, как называли ее тогда, сбежав из пансиона, идет под руку с сыном директрисы вышеназванного учебного заведения. А вот ей девятнадцать. Она покидает родной город, бросая последний взгляд на толпу людей на перроне. А тот, чья супруга добилась изгнания Совьи из города, так и не пришел проводить «подрывательницу моральных устоев». В память о нем у Совуньи осталось только небольшое бриллиантовое кольцо, надежно спрятанное от посторонних глаз в самом дальнем углу сундука. А вот – день, изменивший всю ее жизнь: пасмурная погода, пристань, белый парусник, подобный тому, который часто представляется в мечтах Нюше (кстати, о Нюше – храпит в соседней комнате так, что посуда звенит). И, собственно, ее, Совуньи, личный принц. Ну, или почти принц… …Совунья отхлебывает почти совсем остывший чай. Зачем она ждет его? Раньше ждала, веря в то, что вернется, потом – по привычке, и вот теперь – от безвыходности. Кому она нужна? А капитан белого парусника, может, помнит молоденькую Совью, которой когда-то рассказывал о ветрах… Этого Совунья не знает, а потому только молча допивает чай… *** Карыч поглядывал на Совунью, чуть прикрыв глаза. О чем она думает? Впрочем, они уже не молоды, им есть что вспомнить. Ворон задумался: разве бывает любовь в таком возрасте? Что он нашел в ней? Глупо, как глупо. Кар-Карыч погружается в воспоминания: а ведь когда-то он был знатным сердцеедом. Ворон чуть улыбается. А ведь в его жизни было много прелюбопытных историй, но Карыч старается не вспоминать о них – слишком скучной кажется тогда его теперешняя жизнь. Что он делает стоящего теперь? Учит безголосого Бараша тянуть скрипучим голосом ноту «Ля»? Захаживает на чай к Совунье? При упоминании Совуньи настроение Ворона несколько улучшилось. «Это ж надо – влюбиться на старости лет!» - скользит на его лице улыбка. Карыч не хочет ничего вспоминать, но воспоминания накатывают с новой силой. Он припоминает одну историю, произошедшую с ним лет, пожалуй, лет тридцать назад или чуть больше – ему было тридцать девять. Тогда за участие в политических акциях его искали правоохранительные органы, и он скрывался, притворившись капитаном парусника. Впрочем, море Карыч всегда любил – и знал о нем много… Так вот, недели за две до отплытия из города он завел роман с одной очень приятной леди. Кажется, ее звали Совья… Да, именно Совья! Почему он до сих пор не забыл ее? Может, потому что она так похожа на Совунью? Впрочем, не все ли ровно? Это в прошлом… *** Чай допили в молчании. Даже не говорили в этот вечер. «Странно это все…» - подумал Карыч, собираясь домой. Совунья молча убирала со стола чашки. Ворон невольно засмотрелся на нее. - Красивая все-таки… - невольно произносит он вслух. Чашки с тихим звоном падают на пол: - Что? («Была не была!») - Ты красивая… - повторяет Карыч, чуть приобнимая ее, - Я могу остаться? – спрашивает он, коротко целуя Совунью. - Не нужно… Нюша в соседней комнате… -Тогда пойдем ко мне… - и, увидев, что она колеблется, добавил: - Никто не узнает… Они молча вышли и направились к дому Карыча. Никто не узнал. Невольными свидетелями оказались лишь сверчки и холодно сияющие на небе звезды….