Чертополох и лилия

Но напрасно наша пара думала, что Волдеморт просто посмеялся и забыл о них. О нет. Следующим же утром пароль Гермионы стал недействителен; Скабиору же предстояло начать патрулирование окрестностей ещё затемно. Вдобавок ко всему, приближалось полнолуние, а значит, ей совершенно некуда было идти. Гермиона села на потертый диванчик в гостиной, окинула взглядом всю бедную и грязную обстановку их временного пристанища на опушке леса и вздохнула, убеждая себя, что иного выбора просто не было, и счастье уже в том, что они живы, а не казнены на месте Пожирателями Смерти. Чтобы успокоиться, уставилась в телевизор, который показывал только бесконечно рассказывающую о том, как все хорошо в стране, "Англию 24", и тяжко вздохнула. Чем теперь она будет заниматься? Новая власть, памятуя о том, что она — грязнокровка, легко сможет сделать её жизнь невыносимой. И не сбежишь ведь, когда муж на службе у того же самого тёмного мага, который одной рукой даёт, а другой отнимает. Она на секунду малодушно пожалела обо всём: и о своей авантюре (впрочем, мысль о сотне спасенных жизней грела ей сердце, и сам замысел побега нельзя было не признать удачным), и о том, что вообще вернулась тогда к Струпьяру, — в самом деле, что стоило сбежать тогда? Правда, он был так обрадован, и она впервые увидела на мрачном лице с залегшими под глазами темными тенями такую искреннюю радость, что и об этом тоже жалеть было как-то неловко, тем более, что они стали так близки за короткое время. От невеселых размышлений её отвлекла сова, министерская, с официальным чёрным ярлычком на лапе, долбившая крючковатым клювом в окно домика, угрожая продолбить его до трещин. Письмо, которое принесла крылатая вестница, содержало краткую просьбу явиться на прием к Министру Магии господину Люциусу Малфою — и больше ничего. В этом была вся противоречивость огромного ведомства. "Сперва выгнали, и тут же зовут обратно, — подумалось ей. — Увы, вряд ли для того, чтобы восстановить в должности". Может, вручат приказ о немедленном выдворении за пределы острова? Было бы славно. В конце концов, здесь им все равно нет места, раз уж новое правительство так рьяно взялось за чистки от нечистокровных магов, да и оборотней они терпели лишь постольку, поскольку те были силой, опасной, но верно служащей прикормившей их руке... Но Гермиона пока не знала, что Волдеморт начал постепенно осознавать шаткость опоры на одну только родовую аристократию, а может, просто вспомнил, чем закончила семья его матери, Меропы Гонт, погрязшая в инцесте. Так что медленно, но верно машина министерства разворачивалась в другую сторону, оставив среди грязнокровок лишь самых тихих, незаметных и лояльных новой власти. Но Гермиона никак не попадала под эти характеристики, и с ней стоило что-то делать. Таков и был разговор, состоявшийся в Певерелл-Мэноре вскоре после выдворения оттуда оборотня и его возлюбленной: — Всё это очень смешно, господа, но что же с ними делать теперь? — В самом деле? — с притворным интересом вопросил сам Волдеморт. — Кажется, этот оборотень находится в подчинении Фенрира. Что скажешь? — Ничерта он мне не подчиняется! — прорычал огромный звероподобный Фенрир. — Распустил весь лагерь! Ведь это из-за него те грязнокровки сбежали, господин! Искусать бы его, да не поможет... — Пусть служит егерем дальше, да и чёрт с ним. Господа, важно другое: что будем делать с грязнокровкой? — Убить её, да и всего делов. Струпьяр, глядишь, утихомирится. А то ишь: не удивлюсь, если он сбежал-то только из-за неё, девчонки этой. — Идея хорошая, — Волдеморт в задумчивости погладил по плоской голове Нагайну. — Надо думать, он огорчится, а? — Очень! — не задумываясь о том, что сам противоречит себе, Фенрир кивнул утвердительно. — Да ещё как! Мы, волки, создаем пару на всю жизнь. — А не захочет ли он мне отомстить, о мой плохо дружащий с логикой друг? — И очень даже может быть, что захочет, — уже без энтузиазма произнес Фенрир. Одна только мысль о том, что вместо мальчишки-который-выживал-семь-лет-подряд-несмотря-на-все-ухищрения за ним теперь будет таскаться разозлённый оборотень, которому нечего терять, не вселила энтузиазма в Волдеморта. Только добился бессмертия — и на тебе шанс провести свою вечность, подвывая на луну или глотая антиликантропное зелье. Убить бы и оборотня — но у того своя стая, которая его ждёт, исчезнет — и пойдут слухи, что Тёмный Лорд начал чистки не только среди грязнокровок, а и среди прочих магических существ, при это сам же неумный Фенрир первый им и поверит... — Надо что-то придумать. Куда нам пристроить девочку? — Выгнать обоих из Англии, гиппогриф их раздери! — Не пойдет. На континенте и так интересуются нашими делами. А ну как девчонка разболтает лишнего о моих концлагерях? Не пойдет. Выдумывайте дальше. Ну! Я жду. На счет десять — кидаю Авадой в первого попавшегося. Ра-аз... — Хозяин, выслушайте меня, — начал Долохов. — С девкой не надо бороться силой или угрозами. Она ведь не дура и поймет, что к чему. Нет, надо показать, что мы вдруг взяли и оценили её глубокий ум и редкие способности... — А она умна? А, Северус? — Энциклопедические познания в любой области и полное отсутствие воображения. "Ценные" идеи вроде освобождения домовых эльфов присутствуют, подтверждаю. Не удивлюсь, что она и с оборотнем-то сошлась лишь по той причине, что сочла его невинным представителем угнетенного меньшинства. Вердикт Снейпа был суров, краток и точен. — И это при том, что он служил надзирателем в лагере, где она сидела! Ха-ха-ха! Волдеморт, в свою очередь, размышлял вслух: — Энциклопедические познания... Нет воображения... Сверхценные идеи... Фриковатый вид... Да это же вылитый портрет школьного учителя! Отлично, вам ведь как раз не хватает преподавателя маггловедения с тех пор, как мы убили предыдущего, верно? Отлично! Возьмешь её к себе. Что глаза закатил, носатый? Оставалось лишь сообщить о решении этой экстравагантной паре, для чего выбран был официальный представитель министерства, лорд Малфой, возглавлявший его: — Я? Беседовать с оборотнем? О нет! Увольте. — Ты смотри, я ведь просьбу-то могу и удовлетворить. Люциусу было объяснено, что от него требуется лишь организовать перевод с одного места работы на другое, и вообще, на встречу придет не Струпьяр, днем всё равно трудившийся на ниве вылавливания грязнокровок и зачистки лондонских злачных мест, а мисс Грейнджер, которую он должен знать. Но тот всё упрямился: — Я? Беседовать с грязнокровкой? Ах, оставьте! В итоге решено было, что его примет секретарь министра, молодой Перси Уизли. Едва Гермиона явилась в приемную, как рыжий старший братец кивнул ей на стул. — Присядь. Министр, увы, не может принять тебя, так что я объявлю за него: вот твоё назначение в Хогвартс преподавателем маггловедения. — Правда? О, Перси! И она вскочила, обнимая его. Перси отстранился с выражением плохо скрытой брезгливости. — Я рассказал Рону о твоем новом избраннике. Он поверить не может, что ты променяла его на какого-то грязного немытого оборотня. Могла бы и просто собаку завести, если так нравится нюхать, как пахнет псиной. На сколько он тебя старше? Лет на пятнадцать? — На десять! — возразила гневно она. — Да? Он хоть знает, что такое бритва, или ходит такой же обросший до самых глаз, как Фенрир? — Представь себе, знает. "И он не грязный!" — хотелось протестовать ей, но то была бы ложь: после своих рейдов Струпьяр выглядел так, словно успел посетить все лондонские кабаки, поваляться во всех канавах и заодно разгрузить вагон с углём. О ночных его скитаниях и говорить не приходилось. К грязи примешивалась хвоя, в волосах застревали мелкие листики, под ногтями — толстая черная полоса забившейся туда грязи. Волосы он собирал в хвост, перевязывая веревочкой — не ради красоты, конечно, а исключительно с тем, чтобы длинная грива не цеплялась за все мелкие ветки в густых перелесках, — и всё равно те так спутывались, что Гермиона, попробовав однажды расчесать их, махнула рукой. И правда, как её примут в Хогвартсе с партнером-оборотнем? — Но... Разве учителя не обязаны жить в замке? Как же я тогда... — Только главы факультетов, миссис оборотень, — презрительно кинул он ей. — Остальные вольны жить, где вздумается, хоть в диком лесу, как вы, лишь бы к занятиям появлялись вовремя. — До свидания, Перси, — Гермиона вырвала из его рук приказ о назначении и покинула приемную, с трудом удержавшись от того, чтобы не хлопнуть дверью. Всё же удача оказалась на её стороне, и она вернется в родные школьные стены! Радость затмевала неприятный разговор. — Посмотри только, что я получила сегодня в Министерстве. Видишь? Струпьяр подошел, склонился над бумагой, пробежал глазами пару раз мелкие строчки и оторвался. — Я неграмотный, мисс. Гермиона глянула на него с широко раскрывшимися от сожаления и недоверия глазами, но быстро опомнилась: — Что? Нет, нет! Ты надо мной шутишь. Ты же учился как-то до третьего класса! Он рассмеялся: слишком уж неприкрытый страх отразился на хорошеньком личике. — Я уже всё забыл, зайка. — Но ты же читал как-то приказы Министерства, которые поступали к вам в лагерь! Здесь она его подловила, и оставалось только рассмеяться снова. Тем не менее, Гермиону часто мучило подозрение, что Струпьяр если и умеет читать, то только по слогам и медленно. Но, в конце концов, разве Рон не делал так же? Здесь они ничем не различались. Больше того, надо признать, во многих других отношениях её новый партнёр был куда лучше. Во-первых, он никогда не жаловался на отсутствие уюта или беспорядок: по меркам оборотня, иметь собственное жилище, отдельный дом, а не землянку или берлогу, было уже непозволительной роскошью. Во-вторых, он охотно ел всё, что она готовила, вне зависимости от того, была ли еда недоваренной, пережаренной или попросту невкусной. В-третьих... Нет, даже, наверное, во-первых, он был горяч и неутомим, мог не выпускать её в постели по несколько раз подряд, да и не только в постели, а где угодно, ловко подхватывая её на руки. К сильному мускулистому телу было приятно прижиматься, и всё дело портил лишь справедливо замеченный Перси запах. Впрочем, гонять оборотня в душ было делом неблагодарным, ибо слабый запах шкуры волка не исчезал, а перебивать его гелем для душа он отказывался, равно как и пользоваться чем-то кроме самого простого мыла. Он попытался мягко поцеловать её, оцарапнул всё-таки пробивающейся щетиной, подтолкнул незаметно к широкому креслу, — и оба упали в него. Неторопливые, хоть и грубоватые поцелуи, волнение, обжигающие касания к её обнаженной коже. Струпьяра заводило, как она замирает послушно в его руках, неуловимая и возвышенная, вся где-то там, куда ему и путь-то заказан. — Не бойся, не укушу... Угадал её мысли — и она смущенно улыбнулась. Близость была, как обычно, короткой и горячей. После хотелось, конечно, встать под душ, а ещё лучше — лечь вдвоем в ванную, но единственное, что вышло у неё устроить в этом домике — низкий душевой поддон со временным водопроводом. И Струпьяра было туда лишний раз не загнать, он и с дежурства-то норовил плюхнуться на постель во всей одежде, не раздевшись и не умывшись. Гермиона усмехнулась. Забавно обошлась с ней судьба: теперь жилище её напоминает Нору Молли Уизли — ту самую, к которой она всегда испытывала некоторое сожаление и брезгливость. Такой же покосившийся деревянный дом с покрытой мхом крышей, бедная обстановка, вечные хлопоты по хозяйству — и, надо признать, у Молли в отличие от неё был какой-никакой уют. Не то, здесь: Гермиона всегда презирала эти связанные крючком салфетки с розами и полосатые половики из старых тряпок... Она осмотрела их берлогу критическим взглядом. Вот занавески бы точно не помешали — пусть никто не видит, чем они тут занимаются (тем более, что со Струпьяра сталось бы заняться этим самым где угодно — хоть на кухонном столе). Он неслышно прошел на кухню и прижал её к себе снова, носом втягивая по привычке запах её волос. — Так что там написано, детка, в этой бумаге из министерства? — Там приказ о переводе меня в Хогвартс в качестве преподавателя маггловедения. Нам с тобой везёт! Она готова была подпрыгнуть от радости, но он, похоже, не разделял её энтузиазма. — Правда? Но... Как же мы... — Мы останемся здесь, не волнуйся! — Это славно, но я хотел сказать о другом. Значит, ты не будешь говорить, что ты... Что мы вместе? — Почему? Скабиор! Как ты мог так подумать! — Но ежегодный бал! На нем надо быть со своей парой, а оборотню в замок вход заказан. — Тогда я тоже не пойду на него. — Правда? — спросил он снова, точно такая мысль и в голову не могла ему прийти. — Да. Они снова мягко поцеловались. Но вышло не совсем так. Нет, сперва, конечно, всё текло своим чередом: Гермиона поднималась рано, вставала и уже в семь утра, одетая с иголочки и причесанная, отправлялась в школу, где хоть и обещали ей сперва одно только маггловедение, но постепенно, видя расторопность и сообразительность, переложили и сотню других обязанностей. Работа была скучная и рутинная, и одни лишь дети скрашивали её; она старалась дать им всё, что знает, и что могло пригодиться, а те платили привязанностью и любовью, исключая, конечно, заносчивых и надменных отпрысков аристократических семейств. Вечером, возвращаясь вымотанной и уставшей, приходилось вставать за плиту и готовить на двоих, и здесь её поджидало открытие: несмотря на то, что их было двое, это вовсе не значило, что готовить требовалось в два раза больше. Нет! В четыре, а то и в пять, поскольку голодного оборотня не удовлетворило бы полфунта вареной капусты, как её. После, конечно, ждала стирка — как вы понимаете, после погонь по лесам и подворотням одежда оборотня редко была чистой. Нет, справедливее будет сказать, что она вообще никогда чистой не была, и Струпьяр не раз великодушно предлагал ей бросить это неблагодарное занятие: — Ходил же я как-то до тебя десять лет так, думаешь, стирал, что ли? — и он захохотал, но Гермиона всё же твердо сказала себе, что не даст ему потерять человеческий облик полностью, а значит, корыто с грязной водой поджидало её в занавешенном закутке, который они выделили под уборную и прачечную. Что касается оборотня, то тот днём обыкновенно отсыпался после ночных рейдов, за исключением, естественно, тех нескольких дней, когда луна становилась ярче и полнее и начинала звать его в лес. Он обыкновенно уходил загодя, чтобы, упаси Мерлин, не перекидываться при ней и велел накрепко запирать двери их дома, после чего отсутствовал около недели, — и эти дни Гермиона, хоть ей и стыдно было признаться себе, отдыхала. Сперва она, конечно, предлагала ему сварить антиликантропное зелье, но тот фыркал брезгливо, говорил, что природу оборотня это не изменит, а стаю свою надо держать в ежовых рукавицах, да и ингредиенты были чересчур дороги для них. — Нет, нет и ещё раз нет, зайка. Я не буду пить эту дрянь! После неё ничерта не соображаешь и ходишь как дохлая кляча. А я егерь, мне нужно ловить грязно... преступников. — Но профессор Люпин... — Вспомни своего профессора и сравни со мной. Ну что? Правильно, я лучший. Гермиона рассмеялась, не выдержав. Справедливости ради, Струпьяр и впрямь составлял разительный контраст с вечно как будто немного сонным и апатичным Люпином. Скорее всего, зелье подавляло активность и память. — А ещё от этой дряни... Иди сюда, скажу на ушко, — и он шепотом посвятил её в ещё один негативный эффект, который, по его мнению, был чуть ли не самым худшим из всех побочных действий. — И отлично! По крайней мере, ты перестал бы меня терзать по семь раз за ночь, и мы перешли бы к более спокойному темпу... — Знаешь что? Если ты хочешь один раз и кое-как, можешь отправляться к своему рыжему! — Нет, нет. Мне никто не нужен, — и она обняла его, незаметно вздохнув. В конце концов, лучше не задумываться о том, что он делает в те дни, когда превращается в волка. Рыскает ли он по лесу, ловит ли мелких зверьков или кого покрупнее? Спокойнее не терзаться вовсе. В новогодний бал ему всё-таки разрешили сопровождать её. — Решили эпатировать публику, мисс Грейнджер? — приподняла очки профессор МакГонагалл, взглянув не неё. — Надеюсь, он не перекусает нам всех учеников? — О, что вы! Он... И она запнулась. "Очень тихий"? Ха-ха. Самой смешно. "Очень добрый"? Да, настолько, что служит егерем и отлавливает случайно забредших не туда нечистокровных волшебников или просто перепивших бродяг, вытрясая из них всю мелочь. "Очень милый"? Осталось сказать пожилой мадам лишь одно: — Он не такой. И Струпьяр среди девушек, разодетых, как куколки, и чопорных профессоров в черных мантиях, выглядел и впрямь не таким, — то есть совершенно чужеродным. — Мой друг, мистер Скабиор, — представила она его. — "Друг"? После всего того, что между нами было, красавица, я для тебя просто "друг"? Он поперхнулся от возмущения. — Скабиор! Я не могу сказать "парень"! — зашипела ему она. — Это слово не для светских мероприятий! — Так почему бы не сказать "мой муж", а? Но оба понимали прекрасно, что никто не поженит грязнокровку и оборотня: не даст даже разрешение на женитьбу, которые теперь выдавало Министерство Магии, проверяя заранее родословные родителей. Так что в это Рождество они просто обменялись кольцами, и Гермиона могла любоваться сиянием мелкого бриллианта на своем пальце, раздумывая попутно, кто же она теперь: миссис Струпьяр? Миссис оборотень, как назвал её презрительно Перси Уизли? Но она отлично понимала, что Струпьяр — кличка, данная взамен настоящего имени. А когда-то у него было и настоящее имя, и фамилия. — Нет, серьёзно! Прекрати отшучиваться. Как твоя жена, я должна знать, как тебя зовут. — Струпьяр, в третий раз повторяю тебе, женщина! — Это прозвище! Я хочу знать имя и фамилию, что были тебе даны от рождения! Ты ведь не родился в стае? — Нет. Я их забыл. Они остались в том далеком прошлом, когда я был милым мальчиком из хорошей семьи, а теперь я злой и ужасный оборотень, от которого все шарахаются, — кроме тебя, — и он снова попытался отвлечь её поцелуем, но Гермиона оставалась непреклонна. — Ты хочешь, чтобы я выяснила твоё имя сама? — Тебе это не удастся, к моему большому счастью. Напрасная надежда! Имея в распоряжении все школьные архивы, Гермиона поставила себе целью выяснить, кто же он — её возлюбленный и муж. Сопоставить списки учеников, что учились лет пятнадцать-двадцать назад, не составило для неё большого труда. Ведь редко бывало так что ребенок бросает учиться после третьего курса ни с того, ни с сего, правда? Имя можно стереть из семейной хроники, но не из школьной отчетности. В те года так случилось с парой девочек — одну увезли в Америку, а вторую перевели в Дурмстранг, к старшей сестре; но вот мальчик в нужные годы был только один. Но глаза её долго отказывались увидеть это, а ум отказывался верить и осознавать прочитанное имя. В самом деле, догадку стоило проверить и по другим каналам, но бумаги министерства молчали — или были ювелирно исправлены, а анналы семьи и вовсе выглядели так, словно не было никакого младшего сына. Но Хогвартс хранил память, и там это имя было: рожденный в шестьдесят третьем, поступивший в семьдесят пятом и исчезнувший в семьдесят восьмом. Антарес Блэк. Сердце сильно стучало в груди. Она вернулась домой, не находя себе места. — Что-то ты бледная, — заметил он мимоходом. — Мне было дурно утром. И вот теперь снова, — она улыбнулась, взяв его за руки. — Знаешь что? Он встревоженно посмотрел на неё. — Мне кажется, ты скоро станешь отцом. Череде восторгов не было предела. Он побледнел не меньше неё, но не нашелся, что сказать, только выдохнул и вскинул её на руки, прокружив по комнате. — Ох, Мерлин. Не могу поверить! Скажи, а это... — он запнулся. — Это будет мальчик или девочка? Или ты не знаешь? — Знаю, — снова улыбнулась она. — Посчитала по звездам. Должен быть мальчик. И я даже знаю, как мы назовем его. — Как? — Как тебя. Антарес Блэк.