Чертополох и лилия

Насмешливый хохот, несколько язвительных комментариев по поводу их пары — на пару минут о Гермионе и Струпьяре словно забыли. Лучше всего было бы улизнуть по-тихому, но за дверями стояла охрана, которая наверняка не поверила бы тому, что их просто так взяли и отпустили. — Выметайтесь отсюда к чертовой матери, — бросил им негромко бледный высокий маг и, схватив обоих за шиворот, натурально выволок их за порог и посоветовал уносить ноги, пока целы. Струпьяр пробовал огрызнуться, но, встретив суровый взгляд жены, тут же замолчал. Как только обоих вышвырнули за порог, захлопнув за ними высокую дубовую дверь, Гермиона обняла его: — Чудо, что мы ещё живы. — Если только дома нас не ждет отряд Пожирателей Смерти, — хмыкнул скептически оборотень. — Думаю, Волдеморт планировал убить нас сам... Он бы не стал делиться с кем-то еще удовольствием наказать мерзкую грязнокровку и оборотня-отступника. Думаешь, он захочет убить нас чужими руками? — Не нас, а тебя. На меня ему наплевать. Он и в сторону-то мою не посмотрел, я для него — животное, может, даже хуже. — Он порывисто обнял её и прижал к себе. — Боюсь, что он пришлёт отряд своих карателей к нам домой, красотка. Может, сбежим в лес, выроем там землянку? Мои парни нас не выдадут. А? Что скажешь? — Нет, — ответила она твердо. Гермиона, с трудом смирившаяся в отсутствием в их домике ванной и центрального отопления, видела жизнь в землянке как беспросветный мрак и добровольное возвращение к первобытному состоянию в полной тьме и грязи. И вскоре пара аппарировала обратно в Нортумберленд, прямо в маленькую их усадьбу на опушке. Струпьяр, тем не менее, не считал разговор оконченным и упрямо повторил прежний вопрос: — Не понимаю, почему ты не хочешь жить со мной в лесу. Это значит для тебя очень низко пасть? Или что? — О, я умоляю, только не начинай этот старый разговор про "я для тебя как монстр" в тысячный раз! — простонала Гермиона. — Мне казалось, мы уже всё выяснили. Это было правдой: за полгода совместной жизни они ссорились только лишь потому, что Струпьяр находил бесконечные настоящие или мнимые признаки презрения со стороны жены. И было за что: она работала, а он боялся лишний раз высунуть нос куда-то кроме леса, и лишь изредка притаскивал к ужину кролика или утку: помощь невеликая, учитывая, сколько всего требовалось их паре, чтобы жить хоть сколько-то нормально. — Да, я не понимаю. Куда мне: я никчемный бездельник, а ты умница, ты окончила школу с отличием, а я с трудом дошел до третьего класса, ты всегда была золотой девочкой, а в диком облике обретался среди лесов и сидел в Азкабане... — Сидел? И почему я слышу об этой вехе в твоей биографии первый раз? Струпьяр так же, как и она, простонал протяжно, уткнулся в собственные руки, но тут же оторвался. — Ты должна меня понять. Я боялся, что ты иначе меня бросишь. — Серьезно? После всего того, что я уже о тебе знаю и с чем мне пришлось смириться? — Да. Теперь ещё и это. — Посвяти же меня в детали, будь так добр, — и она опустилась на кресло, кивком указав ему на место напротив. Мысленно Гермиона уже решила, что если только Визенгамот судил его за убийства или изнасилования, то между ними не может быть ничего общего, и она сразу же оповестит его об этом. Но именно таких признаний и стоило ожидать, учитывая его прежнее поведение, и это её мучило. Хуже всего было ожидание, те минуты, пока Струпьяр собирался с мыслями: — Ты, наверное, помнишь, что родители не захотели иметь ничего общего с сыном-оборотнем. Мое имя стерли с фамильного древа. Сперва я не верил, долго сидел у порога, потом просто слонялся рядом. И даже когда начал жить в ближнем леске, часто возвращался к их дому: всё верил, что мать передумает, выйдет и позовет меня назад. Скажет: "Прости, мы передумали", — и я долго ждал это, веришь ли? Но постепенно все-таки приспособился жить в лесу, хоть мне и было всего четырнадцать. Летом там было прекрасно, но вот зимой... Да и потом, жители ближних домов были против того, что оборотень шляется где-то рядом, проголодавшийся и злой, и гоняли меня беспрестанно. Одним словом, нужно было найти компанию себе подобных и выяснить, как они живут. Я слышал раньше про Запретный лес, где живут оборотни, но только теперь смог бесстрашно войти туда: ведь я стал одним из них. Ну, это мне так сперва казалось. Наивный! Как ты догадываешься, это была банда Фенрира Сивого. Да, там я зажил вольной и дикой жизнью, как и все они. Но рядом был Хогвартс, и очень часто при одном взгляде на острые шпили его башен мне вспоминались школьные друзья и семья, те времена, когда меня любили все вокруг... Другие часто насмехались надо мной из-за этого. Думаешь, там меня приняли как родного? Как бы не так! Об твоего волка, золотце, разве что ноги не вытирали, и, сама понимаешь, часто мне приходилось показывать зубы. Очень нескоро — года этак через три-четыре — со мной начали считаться. Я обрел репутацию самого безумного и бесстрашного. Многие посматривали на меня как на будущего вожака: ещё бы, мало кто из них умел колдовать, а я не выбросил свою палочку и помнил несколько самых простых и полезных заклятий. Сложные мне не даются до сих пор, но уж те я выучил в совершенстве... — Ты сможешь выучить и их, уверена — я помогу тебе. У меня есть конспекты за все курсы! — Гермиона, позабыв недавнее обещание молчать, пока не выяснится, в чем его обвиняли, готова была помочь своему малообразованному волку. Строго говоря, компания Рона Уизли была ничуть не более интеллектуальной, так что она ничуть не презирала Струпьяра, как ему мерещилось, и напротив, рада была разъяснить своему оборотню с готовностью энциклопедического справочника любой сложный термин. — Вряд ли я смогу, прелесть моя. Так вот, Фенриру не нравились эти намеки. Он подговаривал своих ближних прихвостней выступить против меня, и те не давали мне прохода, только что не набрасывались вчетвером. То задрали, то хамили, то просто пытались избить или искусать безо всякой причины. Кончилось тем, что сам Сивый предложил мне свою защиту и покровительство в обмен на... — он словно бы споткнулся, зло оскалившись. — В общем, предложил мне грязную вещь, и рассказ о ней — не для твоих нежных ушей. И, конечно, послал его ко всем дьяволам, и он сказал мне выметаться прочь. Я ушел — но вместе со мной ушли и ещё несколько, кому не нравились порядки в стае. Так или иначе, я благодарен им: мне было бы не выжить в одиночку. Первое время нам приходилось тяжело. Мы точно так же часто грызлись между собой, пока я не утвердился в первенстве. Пытались найти себе место, где обустроиться, но оборотней, сама понимаешь, гонят отовсюду. Тем временем больших высот начал достигать Лорд Волдеморт. Он, конечно, был за чистую кровь и против мусора вроде нас, но ему нужна была сила, нужны были сторонники — и он принял нас в число слуг. Помог нам с защитой, давал часто дельные советы, был, в общем, покровителя — ну а мы, соответственно, готовы были перегрызть за него горло. Прикармливал он и Сивого, тем более, что его стая была побольше. Заставил нас даже не враждовать, а вроде как помириться, но мы, конечно, все равно держались особняком: я люблю быть сам себе хозяин... Не чтобы он приказывал. Ну, ты поняла. Потом появилось то самое пророчество, из-за которого Волдеморт потерял сон и покой, всё разыскивал мальчишку... Потом он встретил твоего покойного дружка, Поттера, и случилось то, что случилось: оба исчезли на десять с лишним лет. Его ближних слуг судили всех, даже таких высокородных, как Малфой, что уж говорить о каких-то оборотнях? Мы в глазах Визенгамота виноваты уже тем, что стали оборотнями. Фенриру тогда удалось отвертеться от тюрьмы: он выдал себя за бродягу. Ему, конечно, поверили, он же вечно был грязен как свинья и палочки не имел вообще. У меня же по этим признакам случился полный провал — палочка с собой, колдовать мало-мальски умею, значит, я оборотень-преступник и кусал магловских детишек, чтобы пополнить ими стаю Сивого. — Но ты не делал этого? — с тревогой осведомилась Гермиона, волнуясь и не находя себе места в нетерпении. — Милая, зачем мне это? Чтобы нянчиться с ними? Уволь. Конечно же, на меня просто-напросто повесили обвинение Сивого, и я на несколько лет отправился в Азкабан. До этого часто казалось, что жизнь ко мне несправедлива, что жить в стае и грызться с ними по всяким мелочам — это хуже нет, но в Азкабане я понял, что такое ад на земле. Знаешь, как чувствует себя оборотень, которого заперли в четырех стенах и который в зверином облике не может ни выйти из камеры, ни удовлетворить свой голод? Да там все камни на стенах были в царапинах глубиной с твой палец: так я рвался прочь из этой тюрьмы. Беспрестанный холод и летом и зимой, потом, это чувство, когда кормят один раз в день тарелкой пустой похлебки, а остальное время ты готов отгрызть себе лапу, лишь бы заглушить желание сожрать что-то... Вот он, ад. — Волдеморт освободил тебя, когда возродился? — взволнованно спросила Гермиона. Если это так, то что удивляться его верности Тёмному Лорду? — О нет. Это случилось немного раньше, когда сбежал Сириус Блэк. Я прослышал о том, что волшебник-анимаг сбежал, решил: чем я хуже? Да я даже лучше! Он ухмыльнулся самодовольно. Чего-чего, а самоуверенности и веря в свою неотразимость ему было не занимать, и даже в конце страшного своего рассказа он нашел, как окончить его своим триумфом. — Ох, ты неисправим, — и девушка покачала головой, улыбаясь. — Но всё же я боюсь, что Волдеморт отправит Фенрира, чтобы разобраться с тобой. Хотя бы в пику мне. Он ведь знает, что мы враждуем, и готов сделать это хотя бы мне назло... — Не думаю... — начала Гермиона, но её оборвал крик встревоженно обернувшегося к окну Струпьяра: — Беги! Прячься! За окном мелькнула будто бы огромная серая тень, и сразу вслед за тем на пороге возникла огромная звероподобная морда легкого на помине гигантского вожака стаи оборотней. Кажется, аппарировать она уже не успевала. Бросилась наперерез, чтобы обнять Струпьяра и исчезнуть вместе с ним, но тот шагнул вперед и грубо толкнул ее в сторону: — Пошла отсюда! Я не к тебе, а к нему, — и он кивнул на второе кресло, шагнул решительно к нему и, схватив за ворот Струпьяра, поднял его на уровень своих глаз, маленьких, глубоко посаженных и лишь иногда поблескивавших из-под широченных густых бровей, после чего встряхнул его и глухо прорычал: — Здравствуй, Струпьяр. Ты, конечно, всегда был мерзким выскочкой: здесь вы с женушкой отлично нашли друг друга. Вечно наглый, вечно перечащий мне... Но теперь ты, по-моему, обнаглел уже до самой последней степени: мало того, что позволил сотне грязнокровок сбежать, так ещё и живешь теперь с одной из них! — Но я думал, что меня... — Не перебивай. И до сих пор не соизволил выйти на службу дальше! Ты считаешь, тебе отпуск, что ли, дадут в подарок за массовый побег? А? Чтобы завтра же появился! С этими словами Сивый встряхнул его последний раз, швырнул на кресло обратно и вышел, хлопнув дверью. Влюбленным ничего не оставалось, кроме как снова поразиться тому, как легко и просто всё окончилось, и они счастливо упали в кресло, расхохотавшись.