Враги

Уезжая из Лондона вместе с отцом в Китай по торговым делам, я не знал, что эта поездка продлится так долго. И, конечно же, даже не представлял, каким горем обернутся дальнейшие годы. Тогда я был счастлив. Моя радость, что отец берёт с собой меня, а не старшего брата, была искренней и безоблачной. Передо мной лежала моя мечта – посмотреть мир. И, расставаясь с матерью и сёстрами всего на год, как тогда думал, я пообещал привезти им сувениры. Сёстры очень хотели заиметь настоящие расписные китайские веера. Девчачья глупость. Но что взять с Эди́т и Эльзы? Им было всего восемь... Было. Я исполнил их детское желание. Эти веера до сих пор лежат в моей походной сумке, как талисманы, как память. Там в Китае я тщательно и с пристрастием выбирал их. Эдит любила жёлтый – бежевый веер с яркими жёлтыми канарейками ей бы понравился. Эльза обожала цветы – цветочный мотив её подарка напоминал яркими красками затейливый букет. Я так радовался, предвкушая их восхищение. Тогда это казалось самым важным. Китай был интересной страной. Мне нравилось буквально всё. Я восхищался их кухней, их культурой, их речью. Чего стоили одни их иероглифы, которые они выводили с такой чёткостью и изяществом, о котором я, к примеру, мог только мечтать. Мой почерк оставлял желать лучшего. Я ходил за отцом на его деловые встречи, и как ребёнок с любопытством пялился на всё и всех. Как вспомню, так становится смешно. Как-то матросы с нашего корабля позвали меня с собой в бордель. И я сбежал с ними на целый вечер из-под отцовского контроля. Там я сильно охмелел, непривыкший пить, и устроил дебош, который повеселил сопровождавших меня парней, и напугал местных девиц. Скандал пришёл заминать мой отец, и это грозило неприятностями, в конце концов, моя выходка стоила ему денег. Но, даже несмотря на последствия, это приключение представлялось мне тогда самым дерзким, ярким и запоминающимся. Хотя после него я больше не пил. Отец не стал меня наказывать после случая с борделем. Я был молод и счастлив. И как любой счастливый человек не замечал тучи на своём горизонте. А дальше началась война. Нет, конечно, она не была внезапной. В воздухе чувствовалась напряженность. Да и в самом Китае тогда были волнения, переросшие кое-где в восстания. Но война в Европе была для нас с отцом словно гром среди ясного неба. Мы надеялись, поначалу, что она не затянется надолго. Да и до родной Англии не доберётся. Как же мы ошибались. Для меня слово «война» казалось тогда далёким, пусть и страшным. Моя наивность и твёрдая вера, что всё будет хорошо, были непоколебимы. Да и Китай заявлял о своём нейтралитете. Однако вторжение Японии в германские колонии в провинции Шаньдун сильно напугало нас. Отец подумывал уже свернуть свой бизнес и отправиться домой. Но, как говорится, бизнес есть бизнес, и он не мог отказаться от своих вложений. Вести, что мы получили из дома, не радовали. Мой отец с каждым днём становился мрачнее. Мать сообщала, что Говард, мой старший брат, отправился добровольцем на фронт, и она очень переживает. Всё это время я мечтал, что следующее письмо, полученное из дома, сообщит об окончании войны. И всё будет как прежде. Осенью китайское правительство подавило восстание в провинциях Хэнань, Хубэй, Аньхой и Шаньси. Но, несмотря на это, начались проблемы с местными партнёрами отца по бизнесу. Я тогда только вникал во все дела, и не сильно понимал, что происходит, однако заметил, как отец каждый вечер выпивает и очень долго смотрит в окно. На мой обеспокоенный вопрос «что происходит?», он ответил, что возможно, из-за экономического ухудшения ситуации мы не получим той прибыли, на которую рассчитывали, и даже понесём убытки. Я тогда сильно расстроился, хоть и понимал, это не моя вина. Финансовые проблемы подкосили здоровье моего отца. Я старался помогать ему по мере моих сил. Письма матери, к счастью, говорили, что, несмотря на войну, у них пока всё хорошо. Также она сообщала, что Говард служит без серьёзных происшествий, и она надеется на его скорое возвращение. Лишь в феврале мы получили от неё тревожные вести. В письме говорилось об авианалётах, которые совершает Германия на восточные города побережья. Тогда я с облегчением подумал: как хорошо, что мать и сёстры живут в Лондоне. В Китае мы провели ещё год. За это время отец постарался свести концы с концами в бизнесе, что, несмотря на его хватку, давалось с трудом. Я занимался мелкой работой, и помогал отцу, в тайне надеясь, что превзойду брата. К лету мы планировали вернуться домой. Мне нравилось, что в Китае не было стылых утренних туманов, и длинных, дождливых дней, но я скучал по матери и сёстрам. Они писали нам часто, и эти письма я храню до сих пор. Поездке не суждено было состояться, наш корабль сломался, и мы были вынуждены задержаться. А в середине июня, когда мы были готовы уже отплыть, мать в очередном письме потребовала не возвращаться до окончания войны. Как оказалось, дела на фронте шли из рук вон плохо. Работала военная цензура. И мать по чистой случайности узнала, о настоящем положении дел. В дополнение ко всему был объявлен всеобщий призыв, по которому в армию забирали всех мужчин, начиная с восемнадцати лет. И, несмотря на то, что мне пока семнадцать, мать не была уверена, что война закончится раньше. Ближе к осени мы узнали, что Говард перестал писать. Мать постоянно плакала, как сообщила нам малышка Эдит. А война всё не заканчивалась. Отец стал выпивать чаще. Я видел, как он волнуется за брата. И седых волос в его шевелюре стало на порядок больше. Да и я себе места не находил. Брат вернулся с войны в декабре глубоким инвалидом. Он скончался от полученных ран, не прожив и месяца. Но ужасной насмешкой судьбы стало то, что мы получили письмо матери о его возвращении, когда сам он уже скончался. О его смерти отец так и не узнал. Мне пришлось одному принять этот удар. Мы покинули Китай, и отправились домой, не зная о трагедии. Отец принял решение, что он не может больше быть так далеко от семьи, когда так нужен ей. Мне была уготована участь высадиться в Ирландии, где я смогу спокойно дождаться окончания войны и вернуться домой, так как в ней нет принудительной мобилизации. Но до Ирландии я доплыл один. Во время пути отец почувствовал себя очень плохо. Я думал, что его укачивает, но нет. Он скоропостижно скончался, как сказал корабельный врач, от сердечного приступа. Его сердце не выдержало перенесённых потрясений. Тогда мне казалось, что земля уходит из-под ног. Я рыдал впервые в жизни. И ещё не знал, как много мне придётся пережить. В Ирландии я поселился в прибрежном небольшом городке на окраине. Денег, что мне перепало от отца, мне хватало сносно существовать, хотя я не брезговал зарабатывать сам. Мне было довольно тяжело без его поддержки. Именно там, в Ирландии, меня и догнала весть о кончине брата. Я остался единственным мужчиной в семье. Матери о смерти отца я написать не решился. Пусть пока не знает. Её горе и так страшно, не стоит отягощать его ещё сильнее. У моего отца не будет могилы. Солёные воды океана отныне его последний приют. Но как оказалось это ещё не конец страданиям моей семьи. Тёплым июньским днём бомбардировщики атаковали Лондон. Эта атака германской авиации унесла жизни многих жителей Ист-Энда. Четверых я знал лично, с одним когда-то дружил. Одной из погибших стала моя сестрёнка Эдит. Я не мог поверить в случившееся! Почерк матери стал плохо читаем, да и разводы на бумаге, наверняка, от слёз, делали его ещё хуже. Но я струсил вернуться. Никогда мне не простить себя за это малодушие. На родину я отважился вернуться лишь осенью тысяча девятьсот восемнадцатого, когда стало понятным, что война идёт на убыль. Германия уже находилась в упадке, и её капитуляция была делом времени. Но пришла новая напасть. Эпидемия. Она косила людей десятками, если не сотнями. Вымирали целыми семьями. Дома я застал мать и сестру уже больными. Эльза даже не вставала с постели, а мать походила на бледную тень самой себя. Увидев меня одного на пороге дома, она всё поняла без слов. Она не спрашивала, где и как умер отец, просто тихо села, и безмолвно уставилась в одну точку. Мне всё же удалось показать свой подарок сестрёнке, что бережно хранил все эти четыре года. Её слабые ручки с синюшными пальчиками прижали к груди пёстрый веер, как самую великую драгоценность. Её слова о том, как сильно она скучала по мне и отцу и долго ждала, заставили меня плакать. Эльза не пережила ту ночь. Под утро я забрал привезённый ей подарок из хладных рук. Я сам отнёс её тело на кладбище и договорился о захоронении. – Как же ты попал в Стражи Привена? – вырвал меня из пучины прошлого голос врача-вампира, когда я, оказывается, надолго замолк, погружаясь туда всё глубже и глубже. – В стражи, поскольку я знаю, идут чаще те, кто тем или иным образом пострадал от вампиров. Твоя же семья погибла от ран войны и болезней. Или... – он прервал сам себя, пытаясь что-то сопоставить, – твоя мать? – он приблизился, осторожно касаясь моих сложенных рук: – Она стала жертвой вампира? – Конечно же, нет. Она почти не выходила из дома, после моего возвращения. Всё, что ей было нужно доставал я, и сопровождал её, если нужно было выйти. Ей негде было пересечься с вампиром. На последние деньги я смог получить место в Пембрукской больнице для неё. Но она всё равно прожила недолго. Моя мать оставила этот мир через неделю после своей дочери. Надеюсь, они сейчас все вместе. Я замолк. Боль от утрат всё ещё тяготила меня. Вампир, задумчиво, произнёс: – Странно, – возвращаясь на своё место в изголовье кровати. Мы сидели на его кровати в противоположных её концах, и если он время от времени вставал и вновь садился, то я всё это время неподвижно сидел, чувствуя скованность, опустив глаза на сложенные перед собой руки. Было неудобно так откровенничать, я знал его без году неделя, но именно он мог ответить на мои вопросы. Конечно, мог солгать. Но лгать могли все. Я сам лгал. Слишком много лжи вокруг. Так ли чист доктор Суонси, говоря, что он не имеет отношения ко всему происходящему вокруг? Так ли прав Маккаллум, культивируя ненависть к вампирам не взирая ни на какие противоречия? – Так как, Ллойд? – голос вампира вновь нарушил наступившую тишину. Моё имя из его уст, услышав его, меня передёрнуло. Не знаю, заметил ли? Всё-таки я его побаиваюсь. – Хм... с чего бы начать... Мне повезло, болезнь обошла меня стороной. Смерть забрала всех, кем я дорожил. Мне нечего было терять. Я просто перестал замечать весь ужас, что творится вокруг. Порой мне казалось, что лучше бы я сгинул вместе со своей семьёй. Эти мысли не давали мне покоя. И раз за разом, всё глубже и глубже, я погружался в чёрную бездну отчаянья. Очень часто подобные состояния сопровождаются выпивкой, но не у меня. Я изводил себя долгими прогулками по городу, боясь оставаться дома один. Уж слишком сильно всё напоминало о родных. Или подрабатывал, время от времени, разнорабочим, чтоб хоть как-то кормить себя. Порой я возвращался уже затемно, чтоб переночевать и снова продолжить свой путь в никуда. Это всё может показаться глупым, попыткой убежать от себя. Может так оно и есть. Я возвращался ночью с одной из таких работ, когда на меня напал скаль. К счастью, я не был измотан, и вовремя понял, что здесь что-то не так. Тварь глухо рычала, а затем кинулась на меня. Моя первая реакция спасла мне жизнь – я побежал. Страх гнал меня вперёд, я наугад выбирал дорогу и молил, лишь бы не тупик. Так я налетел на один из патрулей Стражей Привена. Они и убили ту тварь. Так я попал к ним. Моим наставником стал Харрисон. Весёлый и отзывчивый, душа компании, он умел подбирать нужные слова и вселять надежду на лучшее. Мне этого так не хватало. Он вмиг занял пустоту в моей душе, заставил улыбнуться. Мне потребовалось немного времени, чтоб привязаться к нему. И не смотри на меня так, мы не были любовниками. Ты первый. Я многому научился у него. И не только убивать вампиров. А теперь и его нет. Мой командир, мой соратник, мой друг... Смогу ли я вновь собрать осколки своей жизни, покажет время. Моя короткая история закончилась. Я смотрел в глаза вампира, силясь понять, что же он думает на самом деле. Искренни или лживы его эмоции, маска сочувствия или горечь понимания. – Откровение за откровение, – набравшись смелости, выдал я, пока он не задал очередной вопрос. – Ну попробуй, – усмехнулся он в ответ. – Как ты стал вампиром? – Я не знаю. Всё что я помню, это шаги за спиной, странный шёпот, внезапную боль и темноту. Очнулся я в могильнике среди трупов. Кто мой создатель мне неизвестно, и почему он бросил меня – тоже. Так что удовлетворить твой интерес мне не под силу. – Каково это быть таким? – С какой целью интересуешься? Хочешь попросить обратить тебя? – с насмешкой в голосе поинтересовался собеседник. – Нет-нет! – я в испуге замахал руками. – Мне просто интересно. – Я бы не сказал, что мне повезло, хотя многие называют это везением или даром. Это всё же скорее проклятие. Ибо вечный голод сжирает тебя изнутри, и тебе постоянно приходится противиться инстинкту зверя, чтоб не потерять себя окончательно. Поверь, это очень сложно. – Ты убивал людей? – этот вопрос мне показался самым важным во всём нашем разговоре. – Да... – выдал он через минутную паузу. Мне поначалу показалось, что он так и не ответить. Довольно откровенное признание одному из Стражей, хоть я себя и считал уже дискредитированным. – Кто это был? Твои пациенты? – я старался сохранить спокойствие после такого признания, но пальцы сжались в кулаки. – Я же уже говорил: я не трогаю людей, если они не трогают меня. Я не убиваю пациентов, кто бы они ни были. Единственные люди, в чьей смерти я виновен, это твои соратники. Но тут извини кто кого: либо я их, либо они меня. Разумно, подумал я, закусив губу, и не придерёшься. Даже не представляю, чтобы я делал на его месте, если бы на меня охотились и хотели убить. – Ещё вопросы будут? – Чем ты занимаешься? – Ищу лекарство от болезни. В конце концов, в первую очередь я врач, а уже потом всё остальное. – И как продвигаются поиски? – со слабой надеждой спросил я. – Пока у меня мало сведений о болезни. Но шаг за шагом я приближаюсь к разгадке. Я надеюсь, что скоро смогу понять её природу и остановить эпидемию. Мне больше ничего не оставалось, как пожелать удачи в его поисках. До рассвета всего ничего, и пора было уходить. Наверняка мои соратники придут за мной утром. Они, скорее всего, видели, как меня доставили в больницу, так как следят за ней. И мне бы не хотелось, чтобы они засекли меня в компании врача-вампира. Уже у самой двери доктор Рид вдруг поймал меня за локоть, я резко развернулся, боясь, что он передумал меня отпускать. Но вместо смертоносных клыков моих губ коснулись его губы. В лёгком невесомом поцелуе. Мгновение, и он отстранился, выпустив из рук мой локоть. Я ошарашено взирал на его улыбку. – До встречи, Страж Привена. Эти слова смутили меня. Я быстро кивнул и вышел прочь. Пощадит ли он меня в следующий раз? Может быть. Но почему-то в его благородстве я больше не сомневался.

_____________________________________________ 23 августа 2018 год © Асмодей Д’Асмуд