Лучшие друзья

***

/ flashback / — Чимин, познакомься, это Юрин — моя девушка. — парень и сам не совсем понимал, зачем это сделал и уже хотел перемотать время, чтобы избежать такого вот представления. Еще больнее стало, когда Чимин с радостной улыбкой пожал Юрин руку и пожелал им счастья. Юнги был почти в бешенстве, только вот из-за чего, разобрать точно не мог (или просто не хотел). /end flashback /       Юнги и не думал, чем это может обернуться. Все произошло будто на автомате. Он до сих пор не может понять, как такое произошло… Юнги все чаще ловил себя на мысли, что безбожно залипает на фотку младшего, стоящую на заставке телефона. Сначала это казалось ему совершенно обычным, ведь Чимин и правда был красивым, его красоту отмечали не только девушки, но и парни. Да и как было не засмотреться? У Чимина были красивые и шелковистые волосы цвета пшеницы, мускулистая и изящная шея с выступающим адамовым яблоком, о его ключицы, казалось, можно было порезаться. Его пухлые щечки умиляли каждого — так и хотелось потискать парня за них (что Чимин разрешал делать только своему хену). Его чуть приподнятый носик и великолепная горбинка, до которой так и хотелось дотронуться. Его блядские пухлые губы, которые хотелось целовать вечность и которые растягивались в такой искренней и покоряющей солнечной улыбке, глаза, что превращались в очаровательные щелочки при сем действии. Нельзя было и обойти его фигуру. У парня было рельефное подкаченное тело, шикарные кубики пресса, ну и, конечно же, его охуительный зад, что так и молил получить смачный шлепок — такой задницы не было ни у одной девчонки в универе, пока Пак еще учился в Корее. В общем Чимин был воплощением идеала, как любой девчонки, так и парня. Но Юнги не тот, кто бегает от самого себя (или ему так просто казалось?). Он понял, что даже то, что младший был красивым, не оправдывает насколько безбожно Мин пялился на него: когда приходил на выступления в универе, когда разговаривал с ним о музыке, когда Чимин готовился к зачетам, сосредоточенно, отчего мило нахмурившись смотрел в книгу, и под влиянием мыслительных процессов сгрызал карандаш до такой степени, что от того почти ничего не оставалось. Даже когда они просто общались, Юнги было трудно отвести взгляд от своего тонсена. Старший спускал Чимину все с рук, сразу переставал злиться, стоило тому мило надуть губки или посмотреть этими своими, прости господи, щенячьими глазками. Он любил в Чимине все — лицо, тело и душу, сначала как его лучший друг. Потом же это чувство переросло в нечто большее, и если бы старший осознал это сразу, а не тогда, когда уже невозможно было остановиться, то возможно не страдал бы сейчас.

***

      Среда. Всего три дня до долгожданного вылета обратно на родину. Обратно к друзьям, семье, к любимому хену. Чимин, наконец-то, смог остаться наедине с самим собой. Его сосед выздоровел и пошел в универ — долги надо было сдавать. Чимин же был отличником со стипендией, никогда не пропускал занятия, поэтому повода для волнений не было. Парень посчитал, что если один день прогуляет, то ничего плохого не случится. Чимин зашел в ванну и включил напор воды, она была горячей, так ему нравилось большего всего — когда маленькие жгучие капельки беспорядочно бьют по твоему телу. Он представлял, что эти ожоги, от теплых и приятных рук Юнги, изучающих его тело. Чимин стал постепенно расслабляться от приятных ощущений. Пак представлял, что Мин здесь, рядом, что он опаляет его своим горячим дыханием, руки хаотично бродят по спине, переходят на торс, и, едва касаемо, оглаживают его. По телу младшего прошелся легкий ток возбуждения. Парень запрокинул голову и потянулся рукой к возбужденной плоти. Наконец-то он сможет получить долгожданную разрядку, наконец-то сможет быть рядом с хеном, что так далеко от него, с хеном, что так недостижим. Чимин стал медленно двигать рукой по члену, надавливая на головку и подцепляя крайнюю плоть. Пак зажмурил глаза от нахлынувших ощущений. Вот Юнги мягко шепчет ему на ушко «Малыш, я люблю тебя. Юрин была лишь развлечением, я хочу только тебя и только твое тело». Чимин все больше плавился от собственной фантазии, стал быстрее водить рукой по члену, надавливая все сильнее. Разрядка была уже близко. «Юнги~и» — уже вслух, не стесняясь своего голоса, стонал Чимин. Юнги уже вовсю терзал его пухлые блядские губы, переходя остервенелыми поцелуями на тонкую прекрасную шею, спускался все ниже, изучая языком его пресс. Пак крутил между пальцев то левый, то правый сосок, закусывал от наслаждения нижнюю губу, прокусывая ее до крови. А Юнги уже спустился языком до низа живота младшего «Не волнуйся детка, тебе будет приятно». Чимин совершил последнее быстрое движение рукой и с протяжным и сладким «Хееен~» кончил на белую кафельную стенку. Чимина охватила паника, когда он понял, что это не помогает — он лишь стал еще больше хотеть Юнги. Чтобы тот по-настоящему прикоснулся к нему, прошелся своими длинными изящными пальцами по стану младшего, чтобы целовал, целовал и целовал его, чтобы член старшего все глубже проникал в Чимина, принося невообразимое удовольствие. Чтобы Юнги смотрел на него с похотью и любовью во взгляде.       Парень осел на дно ванны, кипяток хлестал по его плечам, кожа в мгновение стала красной, ему было плохо как никогда — мокрые сны перенеслись в реальные фантазии. Чимину было так больно, он не стал сдерживать слезы и заплакал. Сейчас он был скорее похож на беспомощного младенца, что упивается рыданиями, чем на взрослого парня. Пак не знал, что с этим делать. Любовь к хену все эти два года жила в младшем и ничуть не угасала, а только наоборот — превращала существование парня в ад. Как же больно быть безответно влюбленным. Когда Чимин приедет, то обязательно еще раз выплачется Тэхену и Чонгуку, (конечно же, не скажет, почему плачет — им необязательно знать) это в порядке вещей — у Чимина бывают иногда внезапные порывы пореветь. А пока он будет держаться изо всех сил, чтобы нормально доучиться эти три дня и наконец, вернуться домой.