Craving

Очнувшись на холодном бетонном полу, девушка не сразу соображает и вспоминает, что происходит. Какой-то огромный мужчина схватил грубо хрупкое тельце и тащил к машине, но, как только вопли и мольбы о помощи начали его раздражать, пришлось стукнуть девчонку локтем по голове, чтоб замолчала. Во рту дико сушит, горло саднит и першит, а все тело ломит. Она поднимает взгляд выше и видит перед собой лестницу, ведущую наверх — оттуда и скинули. Девичье сердце сжимается от страха и полного неведения. Отчаяние и боль буквально дробят душу, стынут кровь в жилах и тяжелым свинцом заставляют ее растекаться, лишь бы только ей стало хуже. Пересохшие губы трясутся в немых рыданиях, а слезы, кажется, кончились, и сил плакать не осталось — только крупно дрожать от холода и страха. Неожиданно и слишком резко для ее глаз дверь сверху открывается, пропуская в кромешно-темное помещение свет, отчего девушка жмурится и начинает дрожать еще сильнее. — Добегалась, куколка, — она слышит знакомый баритон и не смеет поднять взгляд. Внутри все сжимается, разрывается и неистово терзает разум и тело. — За что…? — она шепчет одними губами и медленно поднимает голову к человеку над ней. Тэхен вновь видит эти зеркальные, блестящие глаза, вновь сущность внутри него ликует и довольствуется проделанной работой. — Ты бросила меня там совсем одного, — парень опускается на корточки перед девушкой и обхватывает пальцами ее подбородок, внимательно изучая каждую деталь на лице. — А так делать нельзя, — Ким слишком наигранно дует губы, но затем ухмыляется, скалится, наблюдая за всем спектром эмоций миловидной мордашки. — Ненормальный… — сквозь зубы цедит, вкладывая всю свою неприязнь, но парень только улыбается шире. — Пак Юна, — глаза девушки округляются, когда она слышит свое настоящее имя, но уже не удивлена тому, что его узнали, — Я советую тебе быть покладистее. — Ким Тэхен, я не собираюсь вечность тут сидеть, — она резко отворачивает голову и поправляет выпавший локон. — И я не питомец, чтобы быть «покладистой». — Да ну? — Тэхен заливается громким смехом, и Пак замечает, что даже охранники за ним переглянулись и ухмыльнулись. — Детка, ты будешь тем, кем я скажу, поняла? — Нет, не поняла, — дрожь вновь охватывает все тело, но Юна выпрямляется и изо всех сил старается выглядеть хоть чуточку увереннее, но из-за пожирающих глаз напротив все усилия летят в тартарары. — И я даже не знаю, почему я тут. Потому что убежала? Потому что не потрахалась с тобой или что? — девушка делает глубокий вдох и снова хочет что-то сказать, как вдруг ее щеку обжигает резкая боль, и от удара ладони она почти всем телом падает. — Знай, сука, свое место и не смей так со мной говорить. — Ни то что? — Пак понимает, что из-за своего острого языка сейчас просто роет себе могилу, но все же поднимает голову, в следующую же секунду об этом жалея. — Ты сдохнешь тут, — одновременно со словами Тэхен пинает ее прямо в лицо. Не совсем сильно, но Юна падает сразу на спину и ударяется затылком о бетонный пол, вскрикивая от боли. Дверь в подвал закрывается, но даже стоя за ней, даже в нескольких метрах от нее, Ким слышит надрывные рыдания и улыбается своей очередной маленькой победе.

***

Намджун, как и обычно, сидит за рабочим столом и перебирает бумаги, но отвлекается на влетевшего Тэхена. Парень швыряет пиджак на диван и расстегивает две верхние пуговицы темно-бордовой рубашки, приближаясь к начатой бутылке виски. Ким пыхтит, ходит из угла в угол и пьет залпом уже третий стакан, в конечном итоге успокаиваясь и садясь на диван. Он искренне поражен тому, что с виду хрупкая и краснеющая кукла оказывается такой языкастой мразью. Можно списать на то, что она и не знает на самом деле, кто он такой, но она называет его по имени, а, следовательно, знает. Тэхена от этой глупой девичьей наглости почему-то всего распирает, ее горящие уверенностью глаза были таковыми, даже за секунду до того, как она получила пинок. Она точно не из самых смелых, но и не из самых слабых — умеет вести беседу даже в критической ситуации, даже с Кимом. — Как прошло первое свидание? — на слова Намджуна парень осекается, но все же игнорирует насмешливость. — Я убью ее, — Тэхен закуривает и перекидывает ногу на ногу, занимая более удобное положение. — Я сначала сам трахну ее, а потом пущу по кругу, по всему, блять, картелю. — Ты хоть сам понимаешь, за что она тут? — Ким несдержанно усмехается и встает со своего места, огибает стол и садится на кресло напротив парня. — Она меня просто выводит, не знаю… — Тэхен глубоко вздыхает и достает из кармана пачку сигарет, закуривая. — Она бегала от меня три дня, это чертов рекорд среди всех, кто скрывался. Своим разговором, поведением, взглядом, да вообще всем. — Ты загоняешься, — Намджун, взяв второй стакан, садится обратно и наливает виски, но пока не пьет. — Но я знаю, как тебе отвлечься, — губы растягиваются в знакомой Киму ухмылке, глаза сужаются и в итоге жмурятся, как только Джун пригубил содержимое стакана. — И чем же? — Тэхен скидывает пепел с сигареты в стоящую на столике стеклянную пепельницу и снова затягивается, уже расслабленно закидывая голову назад. — Мои ребята этой ночью взяли одного из связистов Ханбина, — он видит загоревшиеся глаза напротив и улыбается еще шире, обнажая зубы и делая второй глоток. Тэхен любит сам разбираться с заложниками, а особенно, когда из них медленно можно вытягивать информацию. — Он сейчас в соседней камере с той девчонкой. — Прекрасно, — парень улыбается одними уголками губ, скидывает сигарету и встает, хватая черный пиджак. Намджун знает, как поднять тэхеново настроение. Не сказать, что это самый лучший, зато самый продуктивный и точный метод, которым довольны оба. Сущности внутри Кима нужна кровь, постоянная и свежая, с горечью отчаяния и страха, а главное — на его руках. И Намджуна это ничуть не пугает, он знает, что Тэхен вполне способен себя контролировать, все делает осознанно, и это существо внутри себя спускает с цепи тоже осознано, ничуть не жалея о совершенном.

***

Юна сидит на холодном полу, все на том же месте, на котором ее оставили. Тело ломит еще сильнее, голова кругом идет и болит, а от запекшейся крови на лице и болезненных ссадин только хуже. Внутренности будто кровоточат и рвутся, и дышать ей совсем не хочется — тоже больно. Она до сих пор помнит, какими глазами на нее сверху смотрел Тэхен: полными жестокости, злобы и отвращения, и под таким взглядом чувствует себя просто бактерией, которую он одним словом или действием может изничтожить в раз. Сначала ей кажется, что за стеной кто-то кричит, но затем, выждав секунд десять, девичье тело словно током прошибает от осознания того, что это действительно так. Руки начинают дрожать от подступившего страха, а вопли все не утихают, становятся громче и смешиваются с мольбами о пощаде. Юна вслушивается и понимает, что звук настолько четким через стену быть не может, шарит глазами по стенам и замечает мелкое отверстие почти в углу под потолком, перекрытое решеткой. Из-за достаточно маленького роста достать до нее не получится, но, приметив какие-то ящики и коробки, понимает, что любопытство свое сделает и поднимет на ноги за этими ящиками. Голова начинает болеть и кружиться, как только Пак встает на ноги и идет в сторону завала из досок, деревянных ящиков и уже отсыревших картонных коробок, но выхода другого девушка не видит. Не в силах поднять первый ящик, что достаточно большой, она двигает его к противоположной стене и ставит вплотную, сразу понимая, что одного хватит, чтобы достать до оконца. Перебарывая тошноту и головокружение, Юна встает на деревянную поверхность и смотрит на происходящее в соседних стенах, о чем сразу же жалеет. Маленькая ручка плотно накрывает ладонью уже раскрывшийся рот и Юна почти кричит, но осознает, что наилучший вариант — оставаться незамеченной. Ее всю перетряхивает, а спазмы в желудке только усиливаются от увиденного. На стуле сидит мужчина с привязанными к подлокотникам руками, а лодыжки крепко обвивают веревки и удерживают подле ножек стула, заставляя сидеть неподвижно. Хотя он сидит без движения скорее из-за сковавшего все тело страха. Страха перед стоящим напротив человеком — Тэхеном. Он закатал рукава и расстегнул первые три пуговицы рубашки, в руках держит окровавленный нож, осматривая его с каким-то интересом. Мужчина что-то говорит очень тихо, и Юна даже не слышит, что именно, хотя оно и неважно совсем. Важен Ким, что смеется и делает новый надрез на голой груди сидящего, чья белая рубашка уже полностью приняла красный цвет. — Мне повторить? — Ким скалится и прокручивает оружие в руках, ведет рукой вдоль лезвия, пачкаясь чужой кровью. — Где партия? И снова надрывный вопль из-за новой раны. Тэхен не просто режет: он делает это нарочито медленно, кончиком лезвия сначала тычет в кожу и разрывает ткани, врезаясь в мышцу особенно глубоко, а затем на этой же глубине продольно ведет по коже, заставляя кровь мелкими ручьями стекать вниз. Ким наблюдает за своими действиями с садистским удовольствием, не скрывает улыбки и смеется, когда мужчина начинает истерически рыдать и просить прекратить. — Я сразу же прекращу, — парень убирает лезвие ножа от кожи и склоняет голову немного влево, — как только ты начнешь говорить, — острие ножа резко вонзается в кисть мужчины и касается деревянной поверхности подлокотника, а пленник вновь вопит. Девушка уже не может даже вздохнуть, ни то, что шевельнуться. Пальцы сильно сжимают металлические прутья решетки, отчего на ладонях образовываются следы от ногтей, что вот вот-вот начнут кровоточить. Ее всю трясет, почти, как и привязанного к стулу, и страшно больше не из-за того, что творит парень, а из-за того, что он с искренним наслаждением наблюдает за своей работой и за страданиями человека. Он нож проталкивает глубже и оставляет на месте, берет второй, более крупный. — Продолжим играть, — он тычет острием в округлый живот, но не пронзает кожу. — Или ты мне все рассказываешь? — Я все скажу, — мужчина вновь заходится в рыданиях и опускает голову, начиная диалог. Тэхен все это время внимательно слушает, опираясь на стол рядом и изредка поглядывая на лезвие ножа в своих руках. Юна и не вслушивается в рассказ, ошеломленно смотрит на кровавые полосы на коже и на торчащий в руке нож, а затем на совершенно спокойного и удовлетворенного своей работой парня. Его взгляд не пустой, а полон удовольствия и спокойствия, также злобы, когда в монологе мужчина упоминает имя Ханбина и какие-то его планы. — Ты меня порадовал, — смеется Ким и держит нож в руке крепче, — так что умрешь простенько, — с этими словами слышится и мужской вскрик от точного удара в живот. Нож воткнулся почти по самую рукоять, и парень ведет им сначала немного вниз, перекручивает — и вверх, распарывая тело, словно труп какого-то забитого животного. Девичьих сил не хватает на то, чтобы сохранять спокойствие, и тошнота вкупе со спазмами в животе дают о себе знать. Юна сползает вниз по стене и склоняет голову, выблевывая все оставшееся содержимое желудка. Задыхается и кашляет, обвивая собственное тело руками поперек живота, словно это хоть как-то поможет. Выпрямляясь, она невольно пошатывается из стороны в сторону — голова кружится и перед глазами все мутнеет, меркнет. Хрупкое тело падает назад, и голова с глухим стуком снова бьется о бетонный пол. Последнее, что она видит — свет в районе двери и носки мужских туфель перед собой. — Понравилось представление? — девушка слышит знакомый голос и в ту же минуту желает исчезнуть, раствориться, словно ее тут и не было, но никак. Сознание отключается, прежде чем хрупкое тело поднимают с холодного пола.