Craving

Тэхен сразу понял, что Юна будет наблюдать за всем, и старался не изощряться над связистом, даже несмотря на то, что очень хотелось. При всей своей неприязни к девушке, он понял предел ее возможностей и то, что остановиться все же стоит. Он определенно знает, что живую ее выпускать из здания нельзя — видела и знает слишком много. Пусть даже он и не скрывает почти всех своих действий, но всеобщего волнения в обществе не хочется, может сильно пострадать репутация компании. Поначалу Тэхен хотел вывести девушку из подвала, позволить принять душ и поесть, но передумал, как только поднял на руки и осмотрел бессознательное тело. Она хрупкая, легкая и даже в таком виде не может его не привлекать, но что-то в голове все же щелкает — Ким приказывает только притащить матрас и одеяло. Юна что-то бормочет во сне и резко вскидывает руку, ударяя парня по шее, заставляя того проматериться и почти кинуть ее на жесткий матрас — даже спящая смогла разозлить. У Кима чужая кровь на руках еще не высохла, поэтому он, даже не задумываясь, пачкает ею белую майку на девушке и немного одеяло, которым ее накрывает. Он и понять не может, зачем делает все это, когда может просто трахнуть и убить, скинуть в канаву и забыть все, но почему-то желание играть с каждым днем становится все сильнее. Юна смотрит испуганно на него, даже тогда, в приватной комнате, в ее глазах были отблески страха, но свое дело она продолжала. Так и сегодня — говорит то, что думает и пытается казаться сильной, но один только взгляд в глаза меняет все на корню. Тэхену всегда нравилось, когда девочка сама понимает, что он хочет и делает, но эта только понимает — делать не станет, и парня это бесит. Неповиновение это раздражает и даже такую, измотанную и спящую ее снова хочется ударить. Тэхен приседает на корточки рядом с ней и внимательно осматривает лицо, на котором красуются следы его последнего и первого визита: нижняя губа сильно разбита и опухла, а ранка с запекшейся на ней кровью посинела по краям, привлекая к себе еще больше внимания. Непроизвольно рука тянется к ссадине на бледной щеке, и парень прикрывает глаза, когда касается ее и ведет выше — ко второй, к третьей, а затем кончиком среднего пальца притрагивается к содранной коже вдоль скулы и глубоко вдыхает воздух через рот. Он более чем доволен своей работой и очень надеется, что Юна поняла, как себя вести не стоит. В глубине души он чувствует, что делать больно ей не хочется. Тэхен желает воспитывать ее по-другому, без увечий понравившимся лицу и телу, но ее поведение не оставляет другого выбора. Собственным мыслям Ким улыбается и решает покинуть подвальную комнату. Костяшками снова касается алебастровой кожи и проводит рукой по волосам, сразу же поднимаясь на ноги. Рядом с ней парень осознает, что держаться гораздо сложнее, а когда девушка так беззащитна — руки так и тянутся что-то сделать с ней, только вот погладить или ударить — он сам пока не понял.

***

Тэхен кидает пиджак в руки стоящему у дверей охраннику, когда заходит в кабинет, и приказывает отнести тот в химчистку. На рубашку внимания он не обращает — придется выкинуть, пусть даже она и нравилась ему. Намджун стоит у окна и говорит с кем-то по телефону, оглядываясь только на пару секунд, когда Ким заходит, но затем снова продолжает диалог. Ким падает на кресло и вслушивается в слова друга, пытаясь понять, с кем тот говорит. После нескольких секунд уже уверен — производственный цех опиума на востоке страны. — Меня не волнует, насколько сильно снизился процент урожайности, — парень ерошит темные волосы и шумно выдыхает через нос. — Я уже сказал, что вся партия должна быть поставлена через два дня, и меня не волнует, где ты ее будешь брать. — Тэхен подходит к бару и, прежде чем взять бутылку, расстегивает на рубашке еще пару пуговиц. Как только он слышит о недостаче, то сам готов поубивать их всех, знает, что каждый пытается еще прихватить часть себе. Не выйдет. — Вешай трубку, — парень опирается задом о стол и делает первый глоток виски, прямо так, из бутылки. — Да откуда хочешь его доставай. Через два дня товар должен быть в центре, — Ким скидывает звонок и снова глубоко вздыхает, кусает губы и садится на диван. В последнее время Тэхен слишком отвлекся от работы, но и не переживает по этому поводу — знает, что Намджун его подстрахует и прикроет в случает чего. Затягивать не собирается с этим, потому что контора Ханбина, которую они давно хотят прикрыть, долго ждать не станет, и ее люди ударят в самый неожиданный момент, как оно обычно и бывало. Тэхен сам не понимает, почему они так долго возятся с ним и все откладывают разобраться с этим, и он уверен, что они смогут без особых усилий. Ханбин — не конкурент The Mercury, только и занимается мелкими разгромами цехов и перепродает товар, он помеха, но не конкурент. Ким, в принципе, уверен, что конкурентов у него пока не находится, да и вряд ли найдется. Пак Юна сильно мешает Тэхену работать, и Намджун это видит не хуже его самого. Он вначале был занят поисками, а теперь играется, словно ребенок, но делом все никак не займется. Оттого она Киму и не нравится — сбивает всю работу к чертям, отвлекает и уже смогла вывести Тэ из себя, пусть это даже и довольно просто. — Что ты собираешься делать с этой девчонкой? — Джун откидывает голову назад и смотрит на друга из-под полуоткрытых век. — Да я уже говорил, кажется, — Ким усмехается и вновь глотает большую порцию алкоголя. Пить ему не надоест, но вот горло уже саднит и першит от такого частого употребления. — Пустишь по картелю? Серьезно? Она ничего не сделала, кроме того, как просто тебя разозлила. — Все равно с таким побитым лицом ее обратно на работу не примут. Сдохнет где-нибудь на улице, — парню и самому смеяться хочется со своих слов. Он и не хочет делать этого с ней, хочет сам изощряться над бедняжкой так, как только может, но почему-то убеждает себя в том, что с ее поведением только так и справляться. — Ну дело твое, — Намджун поднимается со своего места и подходит к младшему, медленно вытягивая из рук того стеклянную бутылку. — А вот пить тебе точно хватит. — Тэхен только фыркает недовольно и закатывает глаза, отходит от стола и почти сразу же покидает кабинет, так ничего и не сказав.

***

Юна, еще даже не открывая глаз, чувствует, что в помещении стало гораздо теплее и удивляется, заметив одеяло на себе и то, что лежит не на бетонном полу, а на матрасе. Девушка и не сразу соображает, откуда все это и зачем, но долго не раздумывает — если есть, пусть будет, так оно и лучше. В горле неприятно першит, а на языке так и чувствуется вкус рвоты. Она морщится и пытается сглотнуть слюну, но становится только хуже, отчего приходится снова свернуться в позе эмбриона и лежать. Ждать. Ждать его — своего верного вестника смерти. В голове картинки постепенно проясняются и Юна вспоминает, что перед тем, как потеряла сознание, оказалась на руках у Тэхена, и теперь совершенно точно уверена, что все «удобства» — только его приказ. Девушке отвратительно становится от самой себя, от своего положения, и оттого на глаза снова слезы наворачиваются. Она просто беспомощна в этой ситуации, в неведении того, за что она тут и почему; за что ее лицо он изувечил сначала, буквально плюнул свысока, унизил, а теперь дал эти чертовы матрас и одеяло. «Да лучше бы убил меня сразу» — стены подвала вновь отражают девичьи всхлипы, а затем и рыдания. Юна и не думает кричать, просить кого-то о помощи и звать — это его владения и тут уж точно никто не поможет. Тэхен умышленно, с превеликим удовольствием издевался над мужчиной и в конечном итоге распорол ему живот, вывалил наружу все внутренности и сам буквально вымыл руки в чужой крови, не моргнув и глазом. Чудовище. Думает она, вновь прокручивая в голове ужасные картины, и зажмуривает глаза, смаргивая остатки влаги с ресниц. Плакать уже нет сил, да и смысла — все равно никто не услышит и не поможет. Юна с каждой минутой начинает осознавать, что ей судьбой уготовлено быть чьей-то игрушкой и девочкой для битья. Сначала приемные родители, а точнее отец, гонял и бил девочку за каждый малейший проступок, безо всякой жалости и сожаления — это «воспитание». А мать, если ее таковой можно считать, просто наблюдала, даже не пытаясь остановить мужчину или защитить малышку, считая, что свое физическое состояние гораздо дороже. А когда в своей маленькой комнатушке Юна старалась хоть как-то вылечиться и скрыть побои от чужих глаз, немо роняя слезы на деревянный пол, то женщина пыталась объяснить, что нужно быть умнее и вести себя подобающе. «Ты неправильно себя ведешь». Маленькой девочке никто никогда и не пытался объяснить, что такое хорошо, а что такое плохо; что правильно, а что нет — сразу били, и ей даже слово произнести в присутствии отца просто страшно было. Юна в свои 22 отчетливо помнит каждый день, что провела в доме этих людей, но забыть никак не получается, даже несмотря на то, что после них было много действительно хороших и любящих родителей. Никто не хотел оставлять рядом с собой такую странную, слишком пугливую девочку, и повально отказывались, оставляя бедняжку блуждать по приемным семьям до самого совершеннолетия. Пак усмехается и думает, откуда у нее именно эта фамилия и надеется, что тогда в детдоме не соврали, сказав, что мать оставила ее в доме малютки с фамилией и именем. Девушка и думать не хочет, кто ее родители и почему отказались — что сделано, то сделано. Единственное, о чем жалеет именно сейчас, так это то, что имей она хорошее образование, не работала бы в Star's и не попала в конечном итоге сюда. По коже мурашки пробегают, когда Юна слышит скрип двери и шаги по лестнице. Она жмурится и глаза даже на секунду боится открыть — страшно представить, что Тэхен решит сделать на этот раз.