Craving

      Намджун смакует на языке янтарные капли виски и делает новый глоток, выдыхая через нос. Он в руке прокручивает бокал и улыбается одними уголками губ, смотря на жидкость, которой с каждым глотком становится все меньше. Сравнивает свою жизнь сейчас почему-то именно с виски — терпкий на вкус, немного горчит и при большом глотке оставляет горящее ощущение, и, к несчастью, свой большой глоток он уже сделал. Пылает только не в горле, а в груди, щемит и режет все, выворачивается наизнанку от осознания собственной ошибки — невероятно ничтожной, глупой, но уже совершенной. Его жизненная мясорубка пропустила через себя уже давно, искрошила всю мораль и нравственность, оставляя лишь ошмётки, что так и заставляют его хвататься за собственное существование. Не волнуют ни деньги, ни несовершенные дела — ничего, хочется только продолжать спокойно дышать и не дёргаться от каждого шороха, боясь быть начинённым свинцом.       Ким никогда не ставил для себя главной целью дожить до старости в окружении детей и внуков, с такой деятельностью просто предначертано умереть молодым, и он это знал с самого начала, как только пожал Тэхёну руку. Он вспоминает напуганную до смерти, всю в синяках и ссадинах, с чужой кровью на шортах девчонку и жалеет, что не пристрелил ее сразу же. Намджуну приходилось буквально истреблять целые семьи, ни единого не оставляя и не жалея — исчезало всё и вся, кто оказался более непригоден. Туманная дымка в голове рассеивается, и флэшбэками в подсознании мелькают воспоминания трёхлетней давности с зачистки одной из противостоящих организаций. На следующий же день после этого, с самого утра, все СМИ кричали о прошедшей ночью кровавой резне — жертвами оказались все, вне зависимости от пола или возраста. Намджун же, кроме рек крови и нескончаемых воплей, не запомнил бы ничего, как оно всегда и было, если бы не стоящий совершенно спокойно среди всего этого хаоса мальчик лет пяти. В его глазах отражалось только полное осознание всего происходящего и абсолютно ничего больше — пустота. — Вы, — мальчик до этого смотрел лишь вокруг себя, но, заметив Намджуна, сделал пару шагов ближе к нему. — Зачем вы это делаете? — Так нужно, — Ким приподнимает уголок губ в полуулыбке и еще теплую кровь с лезвия ножа убирает большим пальцем. — Это — кровь людей, что хотели убить нас. Мы убьем их. — Виноваты не все, — он прикрывает глаза и глубоко вздыхает, пуская течь по щекам соленую влагу. — Я не виноват. — Каждый в будущем хочет отомстить. Отомстить за отца и мать, которых уже нет, отомстить за детство, которого тебя лишили. Человек не в состоянии прощать то, из-за чего он долго и мучительно страдал, и когда его лишают самого главного — людей, которых он любил — кроме желания мести в его душе не остается ничего. Ты вырастешь и захочешь убить меня, потому что твоя семья сегодня полностью исчезла именно благодаря мне, потому что они представляли собой угрозу, — Намджун смотрит на раскрасневшееся от слез лицо напротив и за руку придвигает мальчишку почти вплотную к себе. — Верь в то, что больше тебе никогда не придется испытывать боль и страдать. Там этого нет, — сжав в ладони рукоятку ножа крепче, Ким одним только движением прекращает биение маленького сердца в груди, и мальчик почти невесомо падает ему ну руку. Глаза, еще мокрые от не прекращавшихся слез, закрыты, не являют детскому сознанию больше картин ужаса, не заставляют испытывать страх и пытаться среди кровавого месива и пороховой дымки найти знакомые черты лица любимой матери, в надежде, что та сможет пригреть у груди и спасти из этого кошмара. Глаза закрыты навсегда — они не увидят больше ничего, как и восходящего следующим утром солнца, окрасившего своими лучами весь район города в кроваво-красный цвет.       Намджун всегда делал и крайне редко задумывался об этом, если дело касалось казни. Кто просто оказывается ни в то время, ни в том месте, замечает происходящее — оказывается в числе убитых. Пак Юна, по его мнению, самый яркий пример такого типа людей, к тому же слишком наивна и глупа, подводя тем самым себя все ближе к могиле. Она оказалась однажды рядом с Тэхёном, обычная безродная стриптизёрша, и теперь помочь ей не сможет никто и никак — проще пустить себе пулю в висок. Ким видит, что одно ее только существование испортило жизнь не только ему, но и женщине, что убралась в подвале пару дней назад. Её тоже нет, в чем девушка пусть и неповинна, но Намджуна отягощает сам факт того, что теперь его жизнь под большой угрозой лишь из-за неё.       Ким качает головой и усмехается, сжимая в руке стакан еще крепче — буквально чуть-чуть и он лопнет от давления. Он залпом опустошает бокал, громко поставив тот на стеклянный стол, про себя решая, что даже если каким-то чудесным образом получится избежать кары, то от такой явной помехи в виде девушки придётся избавляться любым образом, пока не стало хуже.

***

      Тэхён тяжело вздыхает и закатывает глаза при виде лежащей без сознания девушки на полу. Из мелкой ранки на губе густо сочится кровь, а лицо буквально говорит о телесной боли, что она испытывает на протяжении полученных травм. На рёбрах отчётливо видна гематома сине-фиолетового цвета, как и многие, более мелкие синяки на теле дальше. Тэхён осматривает все повреждения на ее лице и теле, задерживает взгляд на лодыжке и всерьёз задумывается над тем, чтобы показать это врачу. Девушка долгое время не пила и не ела, испытала психологический шок и покалечена, и его не смущает это ничуть — кому-то другому выпадала доля и гораздо хуже.       Ким делает пару шагов ближе и присаживается на корточки рядом с ней. Проводит костяшками пальцев по холодной мраморной коже щеки и смахивает упавший на лицо локон. Большим пальцем касается ранки на губе и чувствует, как алая жидкость теплится и норовит густыми каплями стекать вниз, стоит только слегка надавить. Он ведет руку чуть ниже, касается ссадины на скуле и заправляет за ухо выбившиеся из общей массы волос пряди, пытаясь разглядеть девичьи черты лица как можно тщательнее. Видит в ней что-то тёплое, приятное и до щемящего чувства в груди знакомое, но одергивает себя от ненужных мыслей сразу же. Тэхён выпрямляется и напрягается всем телом непроизвольно, меняется в лице и, сделав глубокий вдох, подавляет в себе всё лишнее. Закрыв глаза, чтобы собраться с мыслями, он видит эти самые, уже выученные наизусть, небесные глубины распахнутых в страхе глаз и не может эту картину из головы выкинуть. Она упала перед ним, смотрела так жалко снизу вверх и молила о том, чтобы пощадил и прекратил, отчаянно плакала и, в итоге, вновь выбилась из сил, теряя сознание. Его уже вся ситуация смешить начинает, как и само поведение девушки — пытается хотя бы малейшим образом отстаивать свою позицию, но, как доказательство поражения, теряет сознание уже во второй раз. — Какая же ты жалкая, Пак Юна, — Тэхён хмыкает и нехотя поднимает на руки бессознательное тело, направляясь дальше по коридору.       Ким идет к лестнице и поднимается на второй этаж, что располагает на себе гостевые комнаты. Тэхён все время был уверен, что они ему даже не пригодятся никогда, потому что гостей у него не было и вряд ли вообще когда-нибудь будут. Коридор, по которому он идет, оформлен в стиле хай-тек, преимущественно в темных тонах и кажется ещё тускнее в слабом свете софит. Пол выложен ламинатом темно-серого оттенка, приблизительно такого же, как и резные узоры на панельных стенах. Равномерно на них развешаны классические снимки в широких белых рамках и абсолютно все одинакового размера, но вот что на них изображено — он никогда не рассматривал и не вглядывался, просто даже потому, что редко когда бывал на этом этаже. Останавливаясь около одной двери, он не без труда опускает ручку и входит, почти сразу же взглядом ища кровать. Тэхён сводит брови к переносице, обратив внимание, что помещение полностью отделано в светлых тонах, что стоит добавить еще немного света и возможно ослепнуть. Девушку он кладет на кровать и еще с минуту наблюдает за ее состоянием. Она, как оказалось, дышит совсем слабо и практически незаметно, не реагирует на касания к болевым участкам совсем, как и в принципе на все, что происходит. — Сун, — Ким обращается к девушке, что мгновенно ответила на звонок. — К утру доктор Чхве должен осмотреть девчонку в гостевой комнате… Найдёшь, в какой, их тут не так много, — он на неё рявкает раздражённо и кладёт трубку, ещё несколько секунд всматриваясь в экран смартфона, зависая в собственных мыслях. Окидывает её взглядом напоследок и выходит из комнаты. — Надеюсь, до утра ты дотянешь.

***

      Услышав дверной хлопок, Намджун напрягается всем телом, сразу же осознавая, кто пришел. Он в сторону отставляет наполовину пустой стакан и поднимается с насиженного места, шумно выдыхая через нос. Тэхён сейчас явится, словно сам бог, точно также вершит судьбы своих подданных и карает совершенно безжалостно, потому что так ему угодно. Намджун за все время ожидания принял уже немало алкоголя, отчего все кажется сейчас гораздо проще, чем оно есть, и Смерть уже, как лучшая подружка, держит за руку и с полной готовностью готова вести с собой. Киму оттого ни хуже, ни лучше — все равно. В глазах помутнело, стоило ему подняться на ноги, но все в ту же минуту, как только Тэхён оказывается у него на глазах, проясняется и алкоголь из крови выводится вместе с углекислым газом при дыхании, которое участилось в разы. — Так и думал, что ты будешь тут, — Тэхён поджимает губы и опускает взгляд на стоящие бокал и бутылку виски на столике. — Для храбрости? — он взглядом указывает на бутылку, невольно поднимая уголки губ. — Как обезболивающее, — Намджун отвечает с той же холодностью, проходит меж кресел и стола, оказываясь к Тэхену гораздо ближе.  — Объяснять будешь или мне не ждать? — А у меня есть выбор? — он в качестве ответа получает только кроткий кивок и усмешку, наблюдает за тем, как Ким усаживается в кресло напротив и к себе перетягивает стакан с алкоголем. — Если ты подумал, что я вывести ее хотел, то нет. С самого начала хотел ей пулю в лоб пустить, чтоб дальше не мучилась, но потом будто переклинило, как только ее увидел, и решил помочь… Странно, согласен, но думал лишь дать ей помыться, да воды с едой. Она ж вся переломанная, даже ходить не может нормально, так еще и истощена полностью, — Намджун делает паузу, наблюдая украдкой за реакцией Тэхёна, но замечает только всю ту же ухмылку и надменный взгляд исподлобья. — Оправдываться я не буду дальше. — Ты ведь даже лучше меня знаешь, что в таких случаях бывает, — Ким крутит в руке бокал и переводит глаза на плескающуюся в нем жидкость янтарного оттенка. — Такие глупости очень часто чреваты серьёзными последствиями, и мало кто думает об этом. Слишком уж люди привыкли верить в себя, но такая неграмотная оценка собственных возможностей ведёт к летальному исходу. Ожидал от кого угодно, но вот никак не от тебя, Джун, — Ким делает глоток и слизывает кончиком языка капли с губ, глубоко вздыхая. — Я проебался из-за такого дерьма с девчонкой, — тень грустной улыбки падает на его лицо, но он поднимает голову чуть выше и сгоняет все лишнее прочь. — Просто величайшая тупость. — Согласен, — Тэхён в пару глотков осушает стакан и вновь окидывает стоящего напротив Намджуна взглядом. — Надеюсь, больше я подобного не увижу. — Можешь быть уверен, — Намджун рвано выдыхает скопившийся в лёгких воздух и кусает губу, еле сдерживая себя.       Ким готов был уже схватить пару дыр от пуль в голову, уже смирился с этой мыслью, как вдруг Тэхён все это опускает совершенно спокойно. Он пытался бы найти подвох во всей ситуации, что ну не возможно вот так — совершенно сухим выйти из воды, если бы не знал Тэхена все эти многие годы. Он не обманывает, не ходит вокруг да около, а делает сразу же, уже заранее утвердив собственное решение, только лишь единожды его приняв. Намджун присаживается напротив него и не может унять в себе бушующее волнение, которое все не унимается с их столкновения в лифте. — Помнишь, ты спрашивал меня о том, зачем я эту девчонку держу? — Тэхён наливает в бокал новую порцию виски и делает глоток, уже совершенно расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Потому что она тебя раздражает и хочется издеваться над ней дальше. — Было бы так, если бы не один нюанс… Можно было избавиться от неё ещё день на второй, что я бы и сделал, так и не узнав о её биографии более подробно. Я с четырёх лет, как тебе известно, был в детском доме, до того самого момента, пока не сбежал. Я не видел особого значения в том, чтобы рассказывать о человеке, который там для меня стал буквально смыслом жизни, — Ким поджимает губы и прикрывает глаза, отставляя в сторону стакан с виски. — Я называл её Ю, так кротко и звонко, какой она и была. Такая маленькая и смеялась всегда так заливисто, и для меня этот звук был вторым дыханием. Я до её появления никогда ничего подобного не испытывал и не видел. С четырёх лет брошен, как тогда казалось, любимой матерью, которая в итоге просто сгорела через несколько лет на дешёвом пойле и героине. Я даже не знал, кто мой отец, я в принципе не должен был родиться, как она мне говорила. Хотела продать, но не получилось, и в итоге пришлось бросить под дверями ближайшего детского дома. Там я рос, имел пару приятелей, но также чувствовал себя ничтожным и навечно брошенным. — Ты никогда не говорил об этом. — Не хотел вспоминать все это дерьмо снова, — Ким облизывает пересохшие губы и делает большой глоток, почти обжигая горло. — Когда мне было восемь, привели эту девочку. Она, как стало известно потом, никогда никого не имела, и в этом даже завидно было — ты не знаешь, насколько у тебя хуевые родители и живешь себе дальше, — он усмехается, запрокидывая голову назад. — Я даже не вспомню, как мы начали вообще с ней общаться, но точно помню, как постоянно защищал ее ото всех и всего, и стал будто старшим братом, а она для меня — сестрой, которой никогда не было. Мы два года вот так жили вместе, просто каждую секунду в сутках я ее не оставлял. Я болел ею. А потом она исчезла. — Тэхён выпрямляется и мгновенно меняется в лице, кусает щеку изнутри и вновь заливается виски. — Она, блять, просто кинула меня и ничего не сказала — ушла в какую-то семью, протоптавшись по всему тому, что я испытывал тогда, и как потом мне было хуево. Я ждал, как наивный ребенок, каким и был, пока она появится, надеялся, что она все же вернется, но этого не происходило. — Её звали Пак Юна, — Намджун хмыкает, уже для себя делая полное умозаключение. Он видел, какой спектр эмоций играл ни лице друга, пока тот рассказывал об этой самой Ю — прошло всё, начиная с восхищения и заканчивая отчаянием. Тэхён умеет засовывать все свои эмоции куда поглубже, но этот вечер стал отправной точкой. — Я посмотрел, точно — она в тот период была именно в моем детском доме, именно спустя два года после поступления ее забрали. Эта сука по мне буквально протопталась и в землю зарыла, сделала то же, что и шлюха мать, — он залпом осушает стакан и громко ставит его на стеклянный столик, отчего тот почти треснул. — Теперь моя очередь.

***

      Юнги чувствует себя лучше всего, когда греет в ладони металл оружия. Он до блеска натирает тонкий ствол винтовки — лучшей, по его мнению, из всех, что побывали у него в руках. Юнги проверяет каждый патрон, каждую песчинку, что могла попасть извне, убирает и продолжает любоваться на огнестрел в руках. Ему в своей, не самой уж чистой работе, больше всего нравится относиться к этому с полной ответственностью и аккуратностью. Полностью позаботившись о состоянии винтовки, Мин уже на половину уверен в успешности выполненного задания. Он за время работы в компании усвоил — любая работа должна выполняться безупречно, какой бы она не была. Оружие — неотъемлемая часть его самого, Юнги во время первого выстрела с ним срастается всецело, делая его своим главным человеческим рецептором — ставит превыше всего.       Окончив с полировкой деталей, Юнги буквально за несколько секунд собирает винтовку в ее прежнее состояние и кладёт в кейс со всеми остальными атрибутами, что пригодятся во время работы. Мин волнуется сейчас только об одном — его могут наебать еще хуже. Шайка, как они их называют, Ханбина уже порядком начала надоедать не только самому Тэхёну, но и большинству людей компании. Он ничего масштабного не делает, наоборот — все равняется к мелкому воровству, самому низкому поступку для уважающего себя человека. Он пытается объединиться с некоторыми нейтральными организациями в Китае и Вьетнаме, что получается раз за разом все лучше, а Тэхёну и всей компании в принципе это не нужно вовсе. — Главное — не проебаться, — заключает Юнги и падает на кровать, раскинув руки. Как только он закрывает глаза, в голове начинают всплывать события с прошлой ночи.       Голова все еще пульсирует и тупо болит при одном только воспоминании о том, что происходило. Клубный бит пил по барабанным перепонкам, словно отбойный молоток, и его влияние усиливали белые дорожки кокаина, многие из которых Мин уже успел втянуть. На полу мокро и пьяно целуются две девушки, буквально вылизывают рты друг друга, а у его ног фаворитка — смачно отсасывает и постанывает, стоит лишь немного сжать кулак в ее волосах сильнее. После нудных рабочих дней в каморке офиса хотелось разрядиться — у него это прекрасно получилось, девочки соскучились и ждали. Все мысли окутаны лёгкой туманной дымкой, что никак не рассеивается, даже после нескольких бокалов коньяка. Он вместе с кровью циркулирует, мешается с порошком и поступает к голове, помутняет рассудок в большей степени и утягивает за собой вниз — на самое дно. Там царит кромешная тьма и до боли знакомый запах малины вкупе с белым шоколадом. Последнее никак уходить из памяти не хочет. — Блядство, — шипит Юнги и ерошит одной рукой волосы, шумно выдыхая через рот. С каждой неудачной попыткой выкинуть все лишнее из головы, оно въедается в память все сильнее. Замкнутый круг.