Craving

      Юна кусает снова губы, цепляет не зажившую ранку, но этого даже не замечает, языком собирает сочащуюся кровь и прикрывает дрожащие веки. Страх сковывает все тело, как бы не пыталось девичье сознание перебороть его — тщетно, она с каждым вздохом понимает, что сама Смерть сейчас ей в затылок дышит, и оттого приходится замереть, уже даже более инстинктивно. Конечности, будто окаменели, стали тяжким грузом, и девушка с неслышным звуком оседает на пол. Не дышит. Дыхание ей перекрыл шум шагов, которые становились все ближе с каждой секундой. Юна распахивает мокрые от накативших слез глаза и ничего уже не видит перед собой — все плывёт и мутнеет, накрывается одним беспросветным черным полотном, которое наверняка уже не снять. В ушах стоит шум, ей этот звук шагов двоится и троится, словно иного она в своей жизни никогда не слышала — забывается даже собственное имя. Только стук, стук, стук… — Поднимайся, — от знакомого до боли, прозвучавшего над самой головой, голоса, Пак выворачивается морально наизнанку, молит бога о том, чтобы ноги сейчас не ослушались и выпрямились.       Девушка изнутри кусает щеку, стараясь вторичными ощущениями ноющую, тупую боль в районе лодыжки заглушить. Стиснув зубы, Юна пытается выпрямить ногу, но от неконтролируемой в теле дрожи и слабости, все попытки подняться оказываются бесполезными. Она боится получить очередной удар со спины, который даже неизвестно куда может прийтись, и оттого слезы с новой силой беспрерывным потоком скатываются по бледной коже. Сама того не понимая, Юна начинает шептать что-то невнятное, отчаянно пытается встать, и с каждой провальной попыткой понимает, что истерика медленными шагами приближается все скорее. Ей становится смешно даже с самой простоты действа, которое ей сказали выполнить — просто подняться на ноги. Тело же, словно ватное, не слушается и как будто ломается с тупой болью по всем участкам, Юна начинает себя чувствовать с каждой секундой все более беспомощной, ничтожной, не сумевшей даже доказать, что элементарное ей сделать по силам. Нет. Тэхён смог изувечить и так измученное тело, превратить его в бесполезный мешок костей, не имеющий возможности что-либо сделать. Сейчас же он просит встать на ноги, проверяет результаты своих непосильных трудов, что и так видны на практически оголённом теле, он видит все это, тешит свою величественность, питая зверя внутри себя её страданиями. — Ты слышишь, что я тебе сказал? — его голос стал ниже, и Ким явно раздражён бесполезностью действий со стороны девушки, более даже тем, что она не унимается, продолжая бесконечное множество попыток. — Я не могу, — Юна не слышит себя, голос сел и хрипит, отчего горло горит ещё сильнее. — Да ну, — Тэхён в один шаг сокращает расстояние до девушки и резко поднимает её с пола за локоть, ставит ровно на ноги, продолжая держать.       Юна ощущает сильную цепкую хватку на руке, после которой точно останется неяркий отпечаток, но на это уже даже внимания не обращает. Она чувствует, как тело беспощадно тянется вниз, и оттого Ким сжимает руку сильнее, тянет еще выше и внимательно при этом смотрит — изучает. Тэхён слегка склоняет голову в бок и прикусывает слегка нижнюю губу — картина, которую он воссоздал на девичьем теле, оказывается ужасно-красивой, и каждая гематома будто должна будет исчезнуть, стоит ему коснуться её хотя бы кончиком пальца. Синяки украшают алебастровую кожу густо, словно бутоны, каждый расцвёл на этом полотне и занял своё законное место, которое, вероятнее всего, покинуть придётся не скоро. Тэхену откровенно нравится вид такой девушки: она сейчас перед ним совершенно беззащитна, навсегда останется бессильной перед ним и упадёт на колени уже по собственной воле. Ким поддевает указательным пальцем второй руки её лицо за подбородок, желая вновь увидеть потухшие, совершенно стеклянные кукольные глаза, которые он видел в холодных стенах подвала.       Юна закрывает на секунду дрожащие веки, густо обрамлённые ресницами, собирает в себе силы на то, чтобы плотная черная паволока рассеялась, позволила ясно взглянуть на все. Медленно, с какой-то особой осторожностью, девушка раскрывает глаза. Тэхён чувствует, как эти небесные глубины напротив все ещё трепещут жизнью, блестят и играют — не тот стеклянный кукольный взгляд, не это он хочет сейчас. То, как сейчас смотрит Тэхён, сравнить можно только с хищническим наблюдением за загнанной жертвой перед тем, как задушить. В этом чёрном омуте агатовых глаз можно захлебнуться, он утягивает все глубже и, в конечном итоге, пресечёт все способы глотнуть воздуха — он перекроет дыхание полностью. Юна всю исходящую от него энергию чувствует, Тэхён в глаза уверенно смотрит и не отрывается, всё, что мог бы сказать, передаёт во взгляде — элементарно на ментальном уровне. — Вот видишь, ножки все же держат тебя, — Ким ухмыляется, взглядом осматривает с ног до головы свою завлекающую с каждой минутой куклу. — А что, если отпущу? — улыбка перерастает в хищный оскал, и по всему телу разрядом тока распространяется дрожь. С каждой долей секунды страх перед этим человеком душит все сильнее, крепкими когтистыми лапами обвивает шею и лишает кислорода медленно, как можно более мучительно, чтобы шансов на новый вдох совсем не осталось. Тэхён резко ослабляет хватку на тонкой руке, и та сразу опадает вниз. Юна на ногах не может устоять, тупая боль в левой лодыжке схватывает всю ногу, заставляя девушку исказиться в гримасе боли и почти упасть. — Даже самостоятельно устоять не можешь, — Тэхён снова перехватывает девушку за руку, но вверх не тянет так сильно, лишь удерживает.       Юна осознает сразу, что Тэхену её страдания только в забаву, она плачет и корчится от боли — ему не терпится добавить ещё, каждый раз доводить до исступления и возвращаться в самое начало. Эту пытку она сравнивает с мучениями во всех девяти кругах ада, тот же бесконечный круговорот страданий и вечной боли, только её забросили, кажется, на десятый. Главный её дьявол в этом личном аду — Ким Тэхён, сам создающий пытку за пыткой для хрупкой измученной душонки, контролирует адское пламя вокруг и оборотов не сбавляет — только продолжает. Пак в эту нескончаемую адскую карусель втянута точно навсегда, а даже если и получится выжить, то, скорее всего, себя потеряет полностью. — Ты такая убогая сейчас, — Ким снова усмехается и цепляется взглядом за фиолетовую гематому, что полностью охватила область лодыжки. — И где же вся та гордость, с которой ты меня нахуй посылала, м? — тонкие пальцы обвиваются вокруг девичьего запястья, и Тэхён одним рывком притягивает дрожащую от страха девушку к себе. — Говорила, что слушаться меня не станешь? — он с наигранной осторожностью убирает за ушко белый локон и наклоняется к нему. — Могу сразу обещать, что ты сдохнешь, если не будешь делать так, как тебе велено, куколка, — последнее слово Тэхён смакует на языке, нарочито медленно растягивает, отчего Юна еле заметно дрогнула. — Так почему же ты сразу меня не убил? — Пак со страхом поднимает глаза на него, задерживает дыхание сразу же после сказанного. — Потому что смерть — это избавление, а ты его даже не заслужила. Ты будешь страдать до того момента, пока мне это не надоест. — Если я захочу лишить себя жизни, ты мне никаким образом помешать не сможешь, — Юна поджимает губы, уже не в состоянии вернуть то, что сказала. — Поверь, детка, смогу. Лишить тебя жизни могу, отныне, только я, — Тэхён резко отстраняется и одёргивает её руку назад. — Даже сейчас ты будешь делать то, что я скажу, — не дождавшись ответа, который и вряд ли бы последовал, Ким разворачивается в сторону одного из нескольких выходов и уверенным шагами направляется к нему.       Юна не в состоянии поспевать за ним, пытается выдернуть руку из цепкой хватки, но не выходит, заставляя ту лишь взвыть от боли в теле, в особенности в ноге, и упасть на колени. Тэхён на неё смотрит свысока, надменно, словно сам бог на безвольного раба, и она этот презренный взгляд замечает сразу, как только слегка поднимает голову. Девушка в глаза ему не смотрит, держит лицо на уровне его колен и боится двинуться ещё хоть на сантиметр. Она вспоминает, что в такой позе перед ним сидела несколько дней назад, когда последствием удара ногой в лицо стали сильные ушибы и явное сотрясение. Юна прикрывает глаза и рвано выдыхает, ожидая хотя бы чего-то с его стороны, но в ответ слышится только тишина. Он лишь одним рывком поднимает её за руку вверх, снова практически тащит за собой, несмотря на то, что девушка пытается его руку от себя буквально оторвать, уже молит о том, чтобы Тэхён остановился, но на каждое слово получает молчание. — Мне больно, пожалуйста, остановись, — Юна произносит все на одном дыхании, еле выговаривает слова и лишь продолжает плакать безудержно, глядя снизу вверх на Кима. — Ты или пытаешься встать, или я продолжу тащить тебя дальше, — Тэхён даже не поворачивается к ней лицом, лишь голову к плечу склоняет слегка, чтобы до нее дошло чётче. — Мне больно, — Юна чувствует, как горло с каждым вдохом обжигает все сильнее, она почти не дышит и ответ свой хрипит очень тихо, практически шепчет. Во рту снова начался ощущаться вкус крови, словно алая жидкость сейчас кипит где-то в пищеводе и норовит одним густым потоком выплеснуться наружу, заливая пол. — Я это уже слышал, — Ким шумно выдыхает через нос и уже разворачивается. Он раздражённо поджимает губы и кусает нижнюю, смотря на измученное женское тело сверху вниз. Юна даже не видит его лица — из-за плотной пелены слез только мутный тёмный силуэт. — Я считаю до трёх, и ты поднимаешься. — Не могу, — Юна уже садится на пятую точку, опирается на руку и не может набрать в лёгкие достаточно кислорода. В груди все горит и печёт, и кровь оттого кипит в висках, мешает думать и вообще различать какие-либо звуки — только шум и эхо тэхенового голоса. — Не могу…       Пак закрывает глаза уже окончательно, так и не в силах поднять отяжелевшие в один миг веки. Тело безвольно тянет назад, и она сразу же падает с неслышным звуком на спину, сознательно делая последний прерывистый вдох. Не ощущается ничего, нет никакой физической боли — только нескончаемо бушующее в сердце чувство страха, отчаяния и безысходности. Густая чёрная паволока окутывает разум полностью, уже не отягощая ранимую душу мучительными мыслями. Затихает всё, как и нескончаемый в голове шум.