Не отпускай

Сантум Санкторум выглядит так же, как обычно. Брюс, потрёпанный и, кажется, борющийся с желанием лечь прямо на день блещущий чистотой пол, встречает их рассеянно-радостным взглядом и едва уловимым недовольством. На секунду кажется, что можно позволить себе расслабиться и хотя бы немного понять, что делать дальше, но жизнь как всегда рушит любые планы. Мир вокруг трясётся. Когда из огромного корабля, вызывающего невольные ассоциации со старыми фильмами о космосе, появляются дети Таноса, Локи недовольно морщится. – Они оскорбляют моё чувство прекрасного, – жалуется он, а затем словно растворяется в воздухе, становясь невидимым. Черному ордену вовсе не обязательно знать о том, что трикстер жив. Эбони выглядит слишком самоуверенно. Разумеется, отвлекающий манёвр в виде крушащего всё на своём пути Кулла срабатывает, иначе быть не могло. Только вот всё идёт не по плану, когда небо озаряется ломаными всполохами молний, Кулл падает на землю, а за спиной – кажется – раздаётся ехидный смешок. Возможно, это лишь игра воображения, однако спустя мгновение становится понятно, что нет. Однако обернуться Мо не успевает. – Хорошая работа, – поднимает брови Стрендж, когда Локи снова становится видимым. Тот отмахивается, давая понять, что и так прекрасно знает. Они решают разделиться – Тор и Локи отправляются в Космическую кузницу, а все остальные – на Титан. Потом – в Ваканду, а дальше уже как пойдёт. Локи старается не смотреть на громовержца, боясь, что тот может разглядеть в его глазах что-нибудь лишнее.

***

Кузница встречает братьев оглушающей тишиной и мёртвенным, могильным холодом. – Приятное место, и конкурсы интересные, – ворчит трикстер, когда Тор, заявив, что не нуждается в его помощи, решает запустить кузницу сам. В голову мгновенно начинают лезть ассоциации с воскрешением мертвецов и запихнуть их куда подальше стоит больших усилий. Разумеется, слушать громовержеца Локи не собирается. – Почему тебе обязательно делать всё наперекор? – возмущается Тор, но в его глазах – благодарность. Кузница вновь запущена, а спустя некоторое время её пространство озаряется свечением штормбрейкера. Его рукоятка ощущается продолжением руки, идеальное слияние, идеальная гармония. Локи старательно скрывает восхищение. – Это определенно лучше твоего предыдущего молота, – с деланным безразличием говорит он. – Надеюсь, ты сможешь им... Управлять. Тор не отвечает, но смотрит на брата со странным беспокойством. Как бы трикстер не старался это скрыть, его явно что-то тревожит, и это что-то очень серьёзное, раз становится заметным даже сквозь надетую маску непробиваемого спокойствия, которая сейчас даёт трещину, вытекает, разбитыми стёклами луж оставаясь на мутной поверхности металла под ногами. Это действительно странно, и пугает не меньше – что такого могло произойти? – Не смотри на меня так подозрительно, – хрипло просит трикстер, перехватывая чужой взгляд. Сердце против воли сжимается, колотясь об рёбра будто в попытке проломить их, вырываясь наружу. С губ сам собой рвётся вопрос: – Что случилось? Звучит как-то... По-детски. Всё не так, но не спросить кажется чем-то невозможным, а беспокойство доходит до точки кипения, обжигая брызгами внутренности. Воздух сгущается – так, что создаётся иллюзия, будто его можно потрогать, сжать в кулаке, будто пластилин, глядя на то, как он блёкло мерцает между пальцами. Локи качает головой. Маска окончательно слетает, разбиваясь миллионами осколков с острыми краями, каждый из которых может стать опасным оружием в нужных руках. Поднять, вскрыть артерию – дело одной минуты. И смотреть на кровь, толчками вытекающую из пробитого горла, тускло переливающуюся в отблесках света кузницы. Но Тор этим пользоваться не собирается. Локи рвано вдыхает, будто перед прыжком в ледяную воду, лезть в которую совершенно не хочется. Но выжидающий взгляд давит на виски́, так что ответ рождается сам собой, будто надиктованный кем-то другим – настолько неестественным кажется собственный голос. – Танос знает, что я жив. – Последняя попытка говорить ровно проваливается. – И он в определённой степени может блокировать мою магию, так что... Боюсь, я буду бесполезен. Слова повисают в воздухе, но остаток фразы понятен и так. Зелёные глаза сейчас кажутся пронзительными омутами, тянущими на глубину, на самое дно. Там – мольба. Помоги мне. Тор поджимает губы, борясь с неизвестно откуда появившимся желанием пожать плечами, бросив что-то вроде "Мне жаль". Не пытаться предлагать помощь, не делать вообще ничего – заманчиво в той же степени, в которой и абсолютно неприемлемо. Сама идея просто отмахнуться остро царапает где-то внутри, приставляя нож к горлу – только попробуй. – Я помогу.

***

Всё происходящее кажется чем-то нереалистичным и совершенно невозможным, будто сон, который растает вместе с темнотой ночи, уходя вдаль. Но, тем не менее, всё это – более, чем реально. – Если будешь так трястись – ничего не получится, – предупреждает Локи. Полумрак кузницы рассекает напополам холодный блеск клинка, который трикстер достаёт буквально из воздуха, тут же сжимая пальцы на зеркальной поверхности лезвия. Легко подбрасывает, перехватывая за рукоятку, примеряется, взмахивая остриём в опасной близости от собственной руки. Тор до последнего не верит, что это – единственный выход, но в глазах трикстера читается такая мрачная решимость, что, в конце концов, он соглашается. Вопросы отлетают, будто токсичный мусор. Магия рун, завязанная на крови... Единственное, что не подвластно абсолютно никакому контролю, единственное, что невозможно остановить даже с помощью камней бесконечности. Возможно, единственное лишь из доступных вариантов, но сути это не меняет. Тор прикрывает глаза, вызывая в памяти слова, буквы складываются в странный, почти нечитаемый ряд, словно в попытке запутать. Но это бесполезно – он и так помнит каждое название наизусть, последовательность в которой их нужно произносить, будто нанизывая на нить бусины, выстраивая их в порядке, понятном только им двоим. Внутри – безмолвное море, спокойное, как в затишье перед штормом. Даже не спокойствие – нечто горькое, гадкое, и абсолютно мерзкое в своей доле непонятного безразличия. Всего лишь защитная реакция, попытка мозга абстрагироваться от всего, что было и будет, чтобы не скатиться к подножью собственного разума, сходя с ума окончательно. Хотя... Пожалуй, он и так сумасшедший. Внутри что-то сжимается, когда ледяная сталь разрезает кожу, мгновенно окрашиваясь в алый. Локи выжидательно смотрит на Тора, и тот послушно начинает произносить названия рун. Трикстер, кажется, даже не морщится, когда лезвие скользит по руке, а кровь стекает на пол, оставаясь на нём масляно поблёскивающими лужицами. Тор зачарованно смотрит на кинжал, кажется, забывая, как дышать, а в голове что-то взрывается от диссонанса ужаса и терзающей душу красоты кровавых ручейков. Сердце воспламеняется, опаляя своим жаром изрезанные руки, когда собственная ладонь накрывает чужие пальцы, несильно их сжимая. Локи поднимает голову, во взгляде плещется изумление, но всё протесты отчего-то пропадают, стоит ему увидеть выражение лица громовержца. Наверное, именно так фанатик смотрит на своего павшего идола. И трикстер не останавливается – продолжает практически невесомые движения, разрисовывая руки кровавыми узорами, чуть слышно проговаривает названия рун, подстраиваясь под Тора. И от душащей близости, интимности момента, тогда, когда кажется, что прижимаешься к другому оголённой душой, буквально сносит крышу, рождая глубоко внутри что-то странное, едва ли не животное, готовое сжечь до тлеющих головёшек. Когда ритуал наконец заканчивается, Локи ещё несколько минут не двигается, не желая разбивать то странное нечто, которое натянулось между ними, подобно канату, связывающему две мачты. Выкручивающее душу чувство единения, натягивающее нервы до предела, словно заключает их в хрупкий кокон, который легко разбить малейшим неосторожным движением. Единственная мысль, пойманной в клетку птицей бьющаяся в голове – как бы хотелось навсегда остаться так, хоть в этой самой кузнице, лишь бы сохранить ощущение теплой ладони на собственных пальцах. Новые и новые удары сердца лишь усиливают это ощущение, прогоняя его по венам будто яд, заражающий всё тело без шанса на излечение. Но это невозможно. Коротко движение – и покрытый багровыми разводами кинжал с тихим звоном падает на пол, практически сливаясь с цветом ещё не начавшей засыхать крови. Руки, от запястья до локтя покрытые витиеватым переплетением порезов саднят от ускоренной регенерации, но тянущая боль помогает отвлечься. Где-то глубоко селится странная, до ужаса спокойная уверенность. Всё равно это не поможет.

***

Всё это чертовски глупо и бесполезно. На Ваканде, уже не видя смысла скрываться, трикстер бьётся вместе со всеми в полную силу. Ледяные волны сносят армию Таноса, останавливая её в причудливых ледяных фигурах, иллюзии, неотличимые от оригинала, отвлекают Проксиму и Корвуса, позволяя расправиться с ними из-за спины. Локи сейчас на вершине, на пике, наконец-то такой, каким и должен быть истинный бог, но во всём этом величии сквозит какая-то лихорадочность, словно боязнь не успеть до того, как... Повинуясь какому-то странному импульсу, Локи перемещается в глубину леса – и понимает, что опоздал. Откуда Тору было знать, что бить надо в голову? Танос исчезает с полностью собранной перчаткой бесконечности. – Эй, – кажется, громовержца это не слишком волнует. Он подходит к Локи, осторожно касаясь предплечья, где под одеждой теперь были шрамы, и едва сдерживает порыв обнять трикстера, чтобы убедиться, что с ним, не смотря ни на что, всё хорошо. Но тот вдруг сам притягивает Тора к себе, болезненно сжимая пальцами чужие плечи. Тянется к уху, опаляя кожу дыханием, собираясь что-то сказать. Весь мир сжимается до одной точки, не давая ни малейшего шанса понять, что происходит, а затем... Локи рассыпается, оставляя Тора наедине с пустотой.