press X to love

      — Блять, Рудбой, не тупи, — Светло стучит по кнопкам с такой силой, что, кажется, после этого вечера он непременно отправится за новой клавиатурой, потому что эта просто-напросто уже разваливается. И материт приятеля, находящегося по ту сторону экрана, с такой завидной постоянностью, будто тот сможет каким-то чудесным образом услышать его, начав нормально играть, а не тыкать своими кривыми руками из одного очень интересного места не по тем кнопкам.       Ваня злится непонятно от чего — то ли Рудбой так сильно портит всю их игру, то ли он сам уже начинает филонить, не испытывая интереса к происходящему. Глаза болят от напряжения: он с утра втыкает в монитор, не прерываясь даже на элементарный обед или ужин. Выходной, хули. Трет глаза левой рукой и закрывает их ненадолго, закидывая голову, чтобы хоть немного дать им отдохнуть, но это не помогает и он возвращается к игре, начиная писать в чат.       «ДЯДЬ НЕ СПИ НАС УБЬЮТ ИЗ-ЗА ТЕБЯ»       От: for_fallen_mc       «кто бы, блять, говорил»       От: johnny_rudeboy       Светло перечитывает полученное сообщение и думает, что Рудбой совсем уже охуел. Начинает печатать ответку, чтобы выразить все свое недовольство, но стирает, не дописав даже до середины. Если по кайфу сливать чуть ли не каждую катку — пожалуйста, пусть продолжает; Ваня уже безучастно стучит по клавишам, думая только о том, как бы поскорее закончить на сегодня.       Перед выходом они успевают перекинуться любезностями, что было для них уже привычным делом и воспринималось обоими, как данное и само собой разумеющееся. Светло только устало улыбается на это, переводя компьютер в спящий режим. Недосып и потребление кофе в несоразмерных количествах давали о себе знать, потому что сейчас он чувствовал себя ходячим, только что выкопанным, трупом, не иначе. Даже сил на душ не было, хотелось только уснуть прямо за рабочим столом, никуда не уходя.       Пока он боролся со своей ленью и усталостью, — которые, как ему казалось, были непобедимы — на стол запрыгнул Гриша. Довольно и громко, как паровоз, мурча, он шествует ближе к своему хозяину и, опустившись на мягкий животик, растягивается во весь свой небольшой рост, занимая собой практически всю поверхность маленького стола. Ваня начинает аккуратно поглаживать мягкую густую шерстку, заставляя Гришу перевернуться на спинку, подставляя живот под приятные неторопливые, будто ленивые, поглаживания. Гриша мурчит, показывая, как он наслаждается этими незамысловатыми ласками, цепляет коготками Ванину кофту, оттягивая. Ваня убирает руку, потрепав его перед этим по голове, на что Гриша смотрит крайне обиженными и непонимающими глазами.       Ваня скидывает наушники с головы, кладя их на стол и прощаясь с ними до следующего вечера, в который Рудбой будет непременно филонить, как сегодня. Он был неплохим парнем, хоть Светло и знал о нем совсем немногое, да и то, что он сам о себе вскользь, как бы невзначай упоминая, рассказывал. Учился он на режиссуре, потому что фотографию любил до безумия; Ваня не был до конца уверен, но по его неточным расчетам ему было немногим больше, чем самому Светло; а жил он, как и Ваня, в Питере.       У него уже сформировалась привычка, которую он практически не нарушал, — каждый вечер он заходил на форум, на котором сидел еще со времен первых частей Call of Duty, где обсуждал с такими же, как и он, мальчишками новые вышедшие игры. Но сегодня уже просто физически не мог высидеть еще хотя бы пару минут, поэтому клятвенно пообещал себе зайти утром.       Глаза уже слипаются и непроизвольно закрываются, напоминая об общей усталости организма, и Ваня отдаленно думает о том, что сейчас он может проспать до вечера следующего дня. Перспектива, конечно, была прекрасной, но университет еще, к глубокому Ваниному сожалению, пока никто не отменял, да и повышенная стипендия за хорошую учебу ему нужна была, чтобы как-то сводить концы с концами и удерживаться в Питере, уплачивая каждый месяц аренду квартиры.       С переездом ему очень повезло: он практически сразу нашел небольшую квартиру рядом с метро, за которую бабушка-хозяйка просила смешные, по меркам этого города, деньги; еще и Гришу разрешила поселить, приговаривая что-то себе под нос о его необычайной красоте и грации. Поэтому сидеть на шее у Славы, свесив ножки, им не пришлось, и уже через полторы недели после переезда из родного Хабаровска он делал уборку в своей собственной, хоть и старой, но уютной квартирке, а Гриша сразу же обустроился на широком кухонном подоконнике. Ваня ему даже мягкий плед туда постелил, поэтому Гриша был крайне доволен и рад такой смене обстановки.       Сама хозяйка жила в соседней квартире и регулярно навещала Ваню, искренне интересуясь его жизнью и ежедневными делами, предлагая свою помощь. Даже Славик с ней поладил и каждый раз, приходя к другу, навещал и Нину Петровну: помогал ей то лампочку вкрутить, то в магазин за молоком бегал. Когда он приходил к ней, она спрашивала его про учебу и будничную жизнь, и Слава с удивительной живостью рассказывал ей все-все, сидя на ее кухне и попивая чай из стареньких кружек. Нина Петровна только улыбалась мягко так, что вокруг ее мудрых и добрых глаз собирались мелкие морщинки, и трепала Машнова по мягким волосам.       Жизнь в Питере отчего-то ощущалась донельзя правильной. Так же ощущалась и учеба в крупном университете, и квартирка почти на окраине города, и их со Славой дружба, начавшаяся несколько лет назад, когда он жил еще в Хабаровске. И общение с Рудбоем, которое началось на том самом форуме, которое строилось на взаимных подколках и придирках, тоже ощущалось правильно. И которое продолжалось уже больше полугода, несмотря на то, что они практически ничего не знали друг о друге, иногда договариваясь поиграть в CS: GO.       Когда он, наконец, выходит из теплого душа, с его волос капает вода и стекает по плечам и плоскому животу вниз, впитываясь в полотенце, обмотанное вокруг бедер. Ваня ступает по холодному кафелю, поджимая пальцы и пытаясь как можно скорее добраться до тапочек, которые стоят в прихожей, и оставляет мокрые следы на полу. Гриша все это время крутится вокруг него, смешно трогает лапкой маленькие лужицы, оставленные Ваней, боясь намочить свою шерсть, и чихает. Ваня оборачивается на этот звук и тихонько смеется, делая серьезное лицо, когда Гриша поднимает на него мордочку.       Он снимает полотенце, заменяя его домашними мягкими штанами и, смотря в зеркало, задерживает свой взгляд на бледной коже спины, где красуются две нечеткие, едва заметные, буквы. Инициалы его пары гласили «ИЕ», чему Ваня никогда не придавал какого-то особого значения, не стремясь искать этого человека. Быстро натягивает футболку, закрывая «метку», как ее называли другие, и выключает свет.