Лифт

Он уходил, а он молчал… Ему хотелось закричать: Не уходи, начнем сначала! Давай попробуем начать! Он обернулся у порога, Свою решительность неся… Хотел он крикнуть: Ради бога! Прости меня! Верни меня! Не закричал… Не подошел… Он промолчал… И он ушел… Два человека, две одинокие души вот уже несколько месяцев пытаются научиться жить друг без друга. Но все еще один подъезд, который почти каждый день их сталкивает вместе, заставляя два ранее родных, но уже забытых взгляда снова встречаться. Они встречаются в одном лифте каждое утро. Каждые гребаные утро и вечер они стоят рядом на расстоянии вытянутой руки, чтобы после выйти из лифта и направиться каждый своей дорогой. Дорогой, которую каждый из них знает даже с закрытыми глазами. Каждый день испытание, каждый день, словно пытка, когда двери лифта разъезжаются в стороны и в кабину входит высокий светловолосый парень, замирает, кусает губы при виде темноволосого мужчины, уже находящегося внутри. Легкий кивок, дежурная улыбка сквозь сжатые губы — и вниз на первый этаж, куда два когда-то любящих человека едут спинами друг к другу, ни разу не оборачиваясь, но очень четко ощущая друг друга и то напряжение, что сквозит между ними. От прошлого не избавиться, от прошлого не уйти. Вот оно, это прошлое, стоит и теребит многочисленные браслеты на своих руках, поправляет светлую челку. Вот оно, прошлое, на стенах этого лифта, выведенное на века черным маркером: «Арсений плюс Антон равно любовь». Дышать тяжело, но они справляются. Они и этому научатся, дайте время. Подъезд, стойка консьержки, за которой несет свою вахту миловидная женщина в белой вязаной шали, они здороваются с ней по очереди и быстро друг за другом выходят на залитый солнцем двор, а пожилая женщина, отложив вязание, еще долго смотрит им задумчиво вслед. Она до сих пор помнит, как эти два парня в порыве страсти влетали в этот подъезд, громко хлопая дверью, не замечая никого и ничего вокруг. Как она смущенно улыбалась, видя всю эту откровенность, и, хмурясь, качала головой, как бы сердясь за такую интимность в людном месте. А сейчас все по-другому. Они больше не выглядят счастливыми. Каждый день, как гребаный день сурка, начинается и заканчивается одинаково. Лифт, возле которого они каждый раз встречаются, дверцы разъезжаются в стороны, и двое мужчин, не глядя друг на друга, расходятся по своим привычным углам. Арсений, не спрашивая, нажимает две кнопки: свой двенадцатый и седьмой. Тот этаж, куда ранее два влюбленных парня вместе приезжали после тяжелой работы, заваливались в квартиру Антона и долго-долго целовались, расслабляя свои уставшие тела после загруженного дня, завершая его порой ленивым, но очень чувственным сексом. Но сейчас, когда лифт тормозит на нужном седьмом этаже, Арсений лишь снова бросает короткий взгляд на уже давно изученное им тело парня и отворачивается, немного двигаясь в сторону, чтобы дать Шастуну выйти. Но двери лифта не открываются, а свет на секунду мелькает и резко гаснет, оставляя двух человек в кромешной тьме. Вот и приехали, перспектива провести несколько часов в тесной душной кабине наедине с человеком, находиться с которым рядом более трех минут было тяжелее всего, не радует, но другого выхода нет. Арсений выдыхает, вынимая из кармана телефон, чтоб подсветить панель, на которой находится кнопка вызова лифтера. В темноте справа раздается шевеление, а после Арсений вздрагивает, оттого что чужая рука судорожно сжимает его плечо. «Какого хрена?» — хочется спросить ему, но Попов не успевает. В кромешной тьме слышится то ли стон, то ли всхлип, а после парень, стоящий рядом, тихо произносит «Блять» и еще крепче сжимает плечо Арсения, впиваясь пальцами в ткань рубашки, освежая тому память. Столько раз они ездили на этом лифте, и каждый раз Антон боялся в нем застрять, и каждый раз говорил об этом ему, своему парню. А сейчас лифт стоит, кругом темнота, и, кажется, страшный кошмар Шастуна исполнился. — Ты мне плечо оторвешь, — наконец выдыхает Арсений, стараясь придать своему голосу ироничные тона, стараясь не всполошить парня еще больше, на ощупь дотягивается до его руки на своем плече, слегка ее сжимая. Не помогает, Антон боится, это чувствуется по его подрагивающим пальцам, по дыханию и по тому, с какой силой он впивается в чужое плечо. — Антон, — хрипло произносит мужчина и откашливается, стараясь унять в голосе внезапную дрожь. — Антон, ты слышишь? Все будет хорошо. Шаст что-то бормочет невнятно, и это больше похоже на жалобный скулеж. Арсений оборачивается, нащупывая руку Антона, тянет ее на себя, сгребая дрожащего парня в охапку, совершенно не думая, а что будет дальше, ведь это единственное верное решение, которое пришло в голову в данный момент. — Арс, — шепчет парень в ответ, крепко обхватывая шею Попова руками и утыкаясь куда-то ему в макушку. — Мне правда страшно… Прости. — Я понимаю, не извиняйся, — выдыхает Арсений, поглаживая парня по спине. На секунду он отстраняется, все-таки находя кнопку вызова диспетчера и сообщая ему о том, что они застряли. — Ждите, мастеру уже сообщили, — доносится следом, и вновь наступает тишина. Двое мужчин по-прежнему стоят обнявшись. Антон все еще боится, крепко обнимая чужую шею. Арсений все еще крепко прижимает парня к себе, невольно оживляя воспоминания того, как после таких нервных поездок он всегда затаскивал Антона в постель и зацеловывал каждый сантиметр его длинного тела, заставляя успокоиться в своих объятиях. Воспоминания настолько живы, что Арсений невольно сглатывает, ощущая, как под его пальцами напрягается спина парня. В нос тут же ударяет запах парфюма и сигарет. Запахи, от которых в своей квартире ему удалось избавиться не сразу, а теперь они вновь кружат ему голову. Арсений выдыхает, скользит пальцами по чужой спине, а затем осторожно припадает губами к пульсирующей венке на шее парня, слегка прикусывает кожу, ведет языком от шеи до ключиц, и Антон выдыхает, со стоном отклоняет голову назад, позволяя губам целовать оголенные участки кожи, пальцами тут же запутываясь в густых волосах стоящего напротив мужчины. — А-арс, — Антон выдыхает имя мужчины уже в его губы, которые нашли друг друга в темноте и теперь жадно впиваются друг в друга, сплетаясь языками, прижимаясь ближе. Голодные, ненасытные, они слишком долго скучали друг без друга. — Пиздец, как я скучал по тебе, Шаст, — шепчет Арсений в губы парня, чтобы после впиться в них со всей страстью и в ответ слышать стоны — лучшее доказательство того, что по нему скучали тоже. Длинные пальцы оглаживают его бедра, тянутся к паху, сжимая выпирающий член сквозь тонкую ткань штанов. Арсений даже не пытается остановить эти руки. Он, рыча, подхватывает парня под бедра, прижимая к стенке лифта, вгрызается в тонкую кожу на шее, слыша, как Антон прерывисто шепчет: «Хочу тебя». Он тоже хочет. Очень. Все заканчивается так же быстро, как и началось. Снаружи слышится какой-то стук, скрежет — и парни резко отрываются друг от друга в тот самый момент, когда двери лифта разъезжаются в стороны, впуская внутрь дневной свет. Не сговариваясь, они оба выходят на седьмом этаже, кивнув лифтеру, седому мужчине в синей спецовке, а затем вновь оборачиваются друг на друга и улыбаются. Антон кусает горящие губы, теребит в руке связку ключей, а после произносит: — Арс. — Что? — Арсений оборачивается, стоя у лестницы наверх. — Арс, — Антон на секунду опускает взгляд, запинается, а после вновь поднимает глаза. — Может, зайдешь на чай? — Зайду, — Арсений решительно делает шаг вперед, перехватывая руку с ключами высокого парня и вновь накрывая его губы своими в жарком и страстном поцелуе. Им еще о многом нужно будет поговорить, но это будет после, а сейчас двое мужчин неистово целуются на пути к дивану в гостиной, при этом разбрасывая одежду. — Прости меня, — шепчут двое, растворяясь друг у друга в объятьях… Наивны те люди, которые любят и решают расстаться, придумывая тысячи причин. Они не смогут друг без друга, как бы ни старались. Ничего не смогут. Все будет валиться из рук, все будет раздражать, все будет не так и не то. Можно обмануть весь мир, но себя не обманешь. Не существует у любви причин для расставания, ею задуманы только причины для встреч.