love me

Поездка в Вегас выглядела, как наконец исполненная детская мечта. А присутствие самых близких людей делало ее одной из лучших в жизни. Эва сидела поздно вечером в баре своего отеля, попивая в одиночестве неизвестно какой по счету коктейль. Томас улетел пару часов назад, потому что в Осло осталась работа, которую, как всегда, просто невозможно отложить на потом, оставив после себя лишь кольцо на безымянном пальце правой руки и один огромный вопрос, повисший в голове. Восемнадцать лет это так рано, необдуманно и глупо, но Эва даже не задумывалась, отвечая положительно. Рыжая была уверена на все сто процентов, что этот этап в жизни наконец оставит прошлое в прошлом. Но не помогло. Каждые пять минут девушка снимала кольцо с руки, затем снова надевала. Внутри что-то постоянно заставляло ее не делать этого, не выходить за Томаса, потому что это неправильно и легкомысленно. Еще больше давила реакция Нуры и Вильяма, которые слишком притворно радовались, безумно переглядываясь друг с другом. «Они думают, что это полный бред» — шепнула своему теперь уже жениху рыжая после предложения. «Разве тебя это волнует?» — ответил он и прижал девушку к себе. А ведь ее это, блять, волнует. Волнует даже больше, чем собственное мнение, а вот эти странно поджатые алые губки явно выражали протест. — Блять, — шепчет Эва и кидает кольцо на барную стойку. Допивает залпом алкогольный напиток и заказывает еще один. Запускает руки в волосы и шумно выдыхает. Слишком серьезное решение, которое изменит всю ее жизнь. Здесь не должно быть места сомнениям. Но ее буквально разрывает на части. Когда бармен приносит коктейль, то Эва достает карточку, желая рассчитаться. — Уже оплачено, — с улыбкой отвечает приятный молодой работник отеля. — Кем? — смущается девушка. — Анонимно. Зеленоглазая резко оборачивается, желая увидеть Томаса, который не улетел и решил сделать ей сюрприз, но сзади никого нет. Девушка даже расстраивается, потому что его сейчас очень не хватает. Томас более разумный, взрослый, его совет всегда подсказывает, что лучше сделать. Рыжая разворачивается обратно и прячет украшение в карман. Алкоголь сильно ударил в голову, поэтому она раздумывает над тем, чтобы вернуться в номер и подумать обо всем утром, обсудить это с Нурой и принять все же верное решение. Встает из-за стойки, поправляя задравшуюся юбку, хватает бокал, чтобы допить и резко разворачивается, когда слышит за своей спиной: — Год, — таким до дрожи знакомым голосом. Разворачивается, смотрит в его глаза и слышит, как стекло, секунду назад находившееся в ее руках, разбивается вдребезги о мраморный пол. В глазах начинает темнеть, а воздуха катастрофически не хватает, задыхается. Застыла, как парализованная и смотрит в темные глаза, пустые, но такие родные. Потихоньку начинает дышать через приоткрытый рот, постепенно начиная жадно глотать воздух. — Ровно год с нашей прошлой встречи, — чертовски спокоен. Эва хватает телефон и смотрит на дату: 00:01 4 апреля. И правда год, чертов год, а она все еще не может говорить, дышать, а в голове просто буря, когда он рядом, так близко, слишком. Убивающе, невыносимо. В гребанном Вегасе, в баре отеля, в двенадцать ноль одну, кто бы мог подумать. — Не будешь со мной разговаривать? — он издает смешок, от которого Эву возвращает на год назад и согревает изнутри. И тут рыжей становится смешно, дико, до слез. Она начинает звонко смеяться, не прекращая смотреть ему в глаза, сама не может понять, что происходит, хватается за голову, но не может остановиться. А Крис стоит, терпеливо ждет, пока эта истерика закончится и прожигает ее взглядом. Не улыбается в ответ, молчит, выжидает. — Да я ненавижу тебя, Шистад, — толкает его в грудь, но не сдвигается с места. — Правда? — он делает шаг вперед, — а год назад совсем другое говорила. — Врала, — уверенно говорит, глядя ему в глаза. — А я нет, — отвечает. — Какой честный Кристофер Шистад, — ее немного пошатывает из-за градуса в крови, — жаль, что я тебе больше не верю, — она показывает на него пальцем, — ни единому твоему слову. — А я и не прошу, — убирает ее руку вниз, — главное, что я перед собой честен. — Ах, ну конечно, — издает смешок, — я совсем забыла, что ты у нас главный эгоист из всех, блять, кого я знаю, ебаный лидер, победитель, потерявший свой приз, — вновь толкает его. — Успокойся блять, — злится шатен и хватает ее за руку. Они выходят на улицу, потому что за такие крики обоих попрут из бара, да и рыжая от этого пропитанного алкоголем воздуха уже на ногах не стоит. Прохладный ночной воздух совершенно не помогает, а только делает хуже, заставляя ее подрагивать от холода. — Что ты хочешь от меня, а? — спрашивает, не желая больше его видеть, — что тебе надо? — Мне ты нужна. Эва смотрит на него пару секунд, а потом начинает плакать, скорее рыдать и даже не пытается успокаиваться, стоит и чувствует, как слезы обжигают щеки, а тушь больно попадает в глаза. Обнимает себя руками, то ли от обиды, то ли от холода и садится на корточки. — Вставай, — Кристофер поднимает ее, держа за локоть, и сажает на ближайшую скамейку. — Я ненавижу тебя, Кристофер, больше всего на свете ненавижу, — она смотрит куда-то вперед, — ты сломал меня, разбил сердце, ты бросил меня одну! — разворачивается, чтобы в который раз толкнуть парня, сидящего рядом. — Я испугался. — Ты испугался?! Серьезно?! — она вскакивает с места, — ты сам решился на это! Ты первый сказал эти ебучие «я тебя люблю», это ты виноват, Крис, не я. — Эва… — Только не говори сейчас, что тебе жаль и прочую бесполезную хуйню, которая для тебя ничего не значит! — Да я прилетел из Италии через неделю, — он тоже встает, — но Вильям не пустил меня к тебе, разбил мне все лицо, сломал ребро и сказал, что ненавидит. Я прилетел к тебе на День Рождения, а твоя семья сказала, что если я заявлюсь, то мне просто не жить, я прилетал вначале учебного года, якобы за документами в школу, но Вильям увез тебя с Нурой за город, лишь бы только я не достал. Я прилетал к тебе каждый ебаный раз, когда твой Томас куда-то съебывался, наблюдал со стороны, был в каждом клубе, рядом, всегда! — он активно машет руками, злится, даже не смотрит на нее. — И да, Эва, я боялся. Я боялся разрушить твою жизнь, боялся сделать тебе больно снова, но я не мог без тебя. И не могу сейчас. — Там есть твоя? — зеленоглазая кивает на парковку. — Что? — Крис теряется от такой резкой смены темы. — Там есть твоя машина? — повторяет. — Да, — не понимает Шистад. — Поехали покатаемся? — шепчет она. Шистад совершенно забывает, о чем он там говорил и направляется в сторону парковки, молча, быстро, уверенно. Без лишних слов открывает ей дверь арендованного порше, а затем садится за руль. Они рассекают улицы ночного Вегаса, как раньше, слушают музыку и совсем иногда кидают друг на друга взгляды. Крис едет слишком быстро, нарушает правила, но Эва не запрещает. Эва больше не кладет свою руку на его колени, не закидывает ноги на переднюю панель и совсем не смеется. Эва больше не рыжая девчонка, полная жизни, Эва теперь девушка, старательно скрывающая эмоции и еще кое-что в своем кармане. Она думает о чем-то отстраненном, пытается прийти в себя, рассматривает трясущиеся руки и чувствует пульс даже в висках. Ее иногда потряхивает изнутри, бросает то в жар, то в холод, а еще тошнит немного. Скорее всего последний бокал был лишним. Эва думает только о том, что если бы она знала, что он придет, если бы только могла догадаться, подготовиться. Слишком неожиданно, резко, но так долгожданно. Она представляла себе этот момент тысячи раз, обдумывая все детали, но даже подумать не могла, что Шистад вернется через год. Возможно, это так глупо и очевидно, но только не для нее, только не сегодня. Эва смотрит на него, как он ведет машину, как возмужал за год. Думает, что сама неплохо изменилась и неожиданно ловит себя на мысли, что чувствует то, что совершенно не должна чувствовать. Внизу живота разливается приятное тепло, когда он переводит свой взгляд на нее, мило улыбается и вновь отворачивается. Когда он немного хмурит брови, желая обогнать машину впереди и прикусывает губу, у Эвы по коже бегут мурашки. Она отчаянно пытается перестать об этом думать, но сдается. Слишком долго ждала, слишком много думала об этом и так безнадежно хотела, чтобы он вернулся. Когда угодно, куда угодно, только бы услышать этот голос, вдохнуть аромат одеколона, который у него все тот же и посмотреть в эти убийственно-карие глаза. — Сладкая, дыру прожжешь, — шепчет, продолжая смотреть на дорогу. И после первого его слова, после этого чертового — «сладкая», у рыжей срывает крышу. Она нервно сглатывает и прикрывает глаза. Становится невыносимо душно, тошнит и кружится голова. Эва просит Криса остановиться и выходит на улицу, набирая в легкие побольше воздуха. Спустя какое-то время становится лучше, и она просто начинает всматриваться в темноту, пока не чувствует горячую ладонь на своей талии. — Все нормально? — спрашивает где-то совсем близко, за спиной. Эва разворачивается, практически утыкаясь носом в его шею, поднимает глаза, а внутри что-то щелкает. И Томас, помолвка, обиды, предрассудки — все катится к чертям, когда она снова чувствует такую легкость и свободу, что земля уходит из-под ног, когда она чувствует тот запах, что искала в толпе, когда машинально считает эти гребаные пять родинок на лице и шее, когда смотрит в его глаза и тонет быстро и беспощадно, безнадежно падая вниз. Робко тянется к его губам, понимая, что совершает сейчас самую огромную ошибку из всех, что могла сделать, но такую необходимую, желанную. Кристофер прекрасно понимает, чего она хочет, поэтому прижимает за талию ближе и целует так напористо, мокро, щекочет своим горячим дыханием, мягко сминает податливые губы. Эва тянется руками наверх, запускает их в мягкие волосы и тянет на затылке, как раньше. Кладет одну руку на шею и приоткрывает рот, пропуская его язык глубже. Крис готов поклясться, что ни один поцелуй не превзойдет этот, он уверен, что это даже что-то большее, что-то настолько интимное, что хочется прижать ее еще ближе и не отпускать никогда. Больше никогда. Эва отстраняется, когда воздух заканчивается, и шумно дышит, заглядывая ему в глаза, прямо в душу, словно спрашивает что-то, будто решает какую-то задачу у себя в голове. Обнимает Шистада за шею крепче и ложится головой ему на грудь, прикрывая глаза. Крис выдыхает в ее макушку и прижимает сильнее, гладит рукой по хрупкой спине и понимает, что она все та же Эва Магнуссон, рыжая девчонка, ранимая, эмоциональная, искренняя и такая потерянная в себе и своих желаниях. — Я так дико по тебе скучал, — шепчет так тихо, что Эва с трудом разбирает слова. Она слышит как бьется его сердце, быстро-быстро, как у напуганного зверька, громко. Рыжая думает, что можно подделать что угодно, улыбку, поведение, можно соврать или поступать так, как на самом деле не хочешь, но невозможно противостоять естественным процессам. Нельзя просто так заставить сердце биться быстрее, зрачки расширяться, а дыхание сбиваться. Абсолютно точно невозможно заставить мурашки бежать по коже. Точно так же, как обмануть самого себя. Как бы ты не старался, никогда не внушишь себе ложь, даже если очень хочешь в нее верить. Наверное поэтому она не смогла доказать себе, что ненавидит Шистада и видеть его не хочет. Не смогла противостоять желаниям. И именно сейчас Эва чувствует, что ей это было нужно. Скорее жизненно необходимо, как воздух. А еще она знает, что нет объятий крепче его, поцелуя слаще и запаха приятнее. Только есть во всей этой идиллии одна проблема. Крис больше не ее, а на пальце кольцо. — Я тоже, — начинает тихо плакать, не издавая не звука. Они бы, наверное, стояли так целую вечность, не думая ни о чем, лишь наслаждаясь друг другом. Но только Кристофер прекрасно знает про гребаный кусочек золота в ее кармане, про Томаса, про то, сколько боли ей причинил. Прекрасно понимает, какой он мудак и до сих пор уверен, что не достоин Эвы Магнуссон. Но Крис больше не может. Не может смотреть на ее фотки в инстаграме, трахая очередную итальянку, которой до рыжей, как до луны, не может вздрагивать при виде зеленых глаз или рыжих волос, не может общаться с Вильямом, который так чертовски на нее похож, и как он раньше этого не заметил? Просто не может, физически и морально.

***

Тишину просторного номера заполняют лишь ее стоны, когда Крис проводит горячими руками по молочной коже, когда целует в шею, стараясь не оставлять засосы, Эва же попросила. Стаскивает с нее черные трусики, откидывая их куда-то в сторону, целует внутреннюю сторону бедра, проходится языком по животику. Рыжая практически вскрикивает, потому что это становится похоже на сладкую пытку. Хватает его за плечи, умоляя, пытается сесть сверху, чтобы занять главную роль, но Крис не дает, подминает хрупкое тельце под себя из издает хриплое — «Не-а», улыбается как лис и продолжает. Выцеловывает каждый миллиметр на теле, щекочет дыханием и позволяет снять с себя футболку, когда она лежит совсем голая. Эва царапает кубики пресса, тянет его за шею на себя, целует и тихо постанывает от таких горячих прикосновений. Тянется руками к застежке его джинсов, понимая, что терпеть больше не может. Кусает губы, прикрывает глаза и извивается на белоснежных простынях, когда Крис добирается до ее груди, покусывает и посасывает. Она стаскивает с Шистада джинсы вместе с боксерами и проходится рукой по всей длине, от чего Крис шумно выдыхает где-то у нее за ухом. Он мокро целует ее в шею, плавно двигаясь внутри, сплетает их руки вместе и кусает за мочку уха. Эва больше не может находиться снизу, поэтому настойчиво пытается сесть сверху. Кристофер сдается, хитро улыбается, усаживая рыжую на себя и откидывает голову назад, когда она начинает подниматься вверх и опускаться вниз. Эва прижимается к нему грудью, целует и сладко стонет прямо на ухо, дразнит. Крис смущает ее, когда специально ловит ее взгляд и подмигивает. Тянет так хрипло — «сладкая-яяя», и целует, когда она отводит взгляд. Эве нравится быть с ним, нравится чувствовать его внутри, нравится, как он целует, постанывает и прижимает к себе. Ей нравится запах Криса, голос, глаза, губы, ей нравится заниматься с ним сексом, говорить с ним и просто молчать. Эва понимает, что успела соскучиться за этот год так сильно, как нормальные люди не скучают, до трясучки, до слез. И она готова простить Крису все что угодно, только бы не пропадал больше, только бы был рядом.

***

— Знаешь, я сто раз придумывала, что тебе сказать, когда мы снова увидимся, но забыла абсолютно все, — она лежит на его груди, пытаясь рассмотреть, что-то за окном. — Я практически час провел в этом баре, придумывая, что тебе сказать, — смеется Крис. — И сказал в итоге полный бред. — Ну конечно, рыжая, если бы я сказал полный бред, то тот несчастный стакан не разлетелся вдребезги по всему полу. — Это была случайность. — Ага, рассказывай. — Шистад, — Эва поднимает свою голову и толкает его в бок. — Ты со мной драться собралась? — Крис подминает девушку под себя и начинает безжалостно щекотать — Хватит, — она громко смеется, — хватит, Крис, — пытается выбраться, но шатен не пускает, — пожалуйста. Шистад двигается к спинке кровати, облокачиваясь на нее и усаживает рыжую на себя. Заправляет свисающие на лицо волосы за уши и нежно чмокает в губы. На Эву красиво падает лунный свет, лишь слегка освещая полностью обнаженную девушку. И она такая красивая, такая нежная, женственная, хрупкая. Каждый изгиб тела, каждая складочка на ее теле вызывает у Шистада восторг, возбуждение. — Идеальная, — шепчет ей в губы и улыбается. — Идеальный, — шепчет в ответ и целует. — Сладкая, течешь от одних только слов, произнесенных мною, — говорит, вытягивая из-под нее одеяло, когда Эва начинает подрагивать от холода. Накрывает ее плечи, прижимая ближе к себе и краем глаза замечает раскрасневшиеся щеки. Ему нравится, когда рыжая смущается, он любит эти красные щеки, поджатые губы и отведенный взгляд. Крис любит ее и совершенно не знает, почему тогда бежал. — Почему ты уехал тогда? — тихо шепчет ему на ухо и с интересом кусает губу. — Я… — Шистад вздрагивает, потому что совершенно не готов был к такому вопросу, — я не знаю, Эва. Это было так спонтанно, я словно бежал от своих страхов. — Я никогда не пойму, зачем ты так поступил, зачем сказал мне те слова, зная, что улетаешь через пару часов. — Хотел, чтобы ты знала. — Я думала, что я умру, Крис, — она прижимается к нему ближе, словно доказывая себе, что это не сон, — мне было настолько больно и тяжело, что я думала, не вынесу. — Мне так жаль, малышка, так жаль… — Но я хотела, чтобы ты вернулся, я бредила этим первое время, потом стала потихоньку забывать, но каждый раз, когда видела кого-то в толпе, искренне надеялась, что это ты. — Прости меня, пожалуйста, прости, — Крис целует ее в лоб и начинает потихоньку засыпать.

***

Эва просыпается от назойливого звонка телефона, на котором уже пять пропущенных от Нуры и столько же от брата. Резко садится на кровати, оборачивается на спящего Шистада и отвечает на звонок. — Да? — Эва?! — голос блондинки крайне злой, — где тебя носит, черт возьми? — Я…э, — запинается, пытаясь придумать, куда она могла уйти, — а сколько время? — Двенадцать! Мы уже минут тридцать стучим в твой номер! — Нура, меня там нет. — А где ты? — Сатре резко прекращает кричать. — Я скоро буду, — пытается сменить тему. — Эва, мы не собираемся тебя ждать, я и Вильям идем гулять в центр, захочешь присоединиться, позвонишь. — Хорошо, пока. Рыжая кидает телефон на тумбочку и прикладывает ладонь ко лбу. Слишком резкое пробуждение, особенно после вчерашней ночи. — Нурочка недовольна, что тебя нет? — хриплый голос за спиной, от которого Магнуссон дергается. — Доброе утро, Крис. — Доброе, — он тянет ее за талию на себя. — Кристофер! — Эва смеется, пытаясь сопротивляться, но все попытки тщетны. Шистад подминает ее под себя и нависает сверху. Целует в припухшие после сна губы и проводит горячей рукой по талии. Эва закидывает на него ногу и притягивает ближе. — Сладкая, ты такая нетерпеливая, — он опускается ниже, — дай поиграть, — хитро шепчет в шею и оставляет на ней горячий поцелуй. Крис целует ее грудь и живот, целует ниже, щекочет дыханием внутреннюю сторону бедра, наблюдая, как Эва извивается на белых простынях. Шистад старателен и аккуратен, а еще он самый главный спец по телу Эвы Магнуссон. Крис знает, как ей нравятся поцелуи в шею и живот, знает, что она может кончить, даже когда он не в ней, знает как она любит долгие поцелуи. А еще он знает, какая рыжая развратная, как она любит пожестче. Возбуждается от шлепков по заднице и от того, как он накручивает рыжие волосы на кулак. Крис знает эту девчонку вдоль и поперек, любит каждый миллиметр ее тела и этот факт способен заменить своим существованием тысячи других. Кристофер очень долго не хотел вылазить из кровати, но Эва слишком настойчивая и упертая, особенно когда пытается не спалиться. Она быстренько собирается, засовывая его вместе с собой в душ, совершенно забывает про завтрак, но не забывает подкрасить губы помадой, завалявшейся в сумке. Долго смеется со своего наряда в зеркале, потому что -"Шистад, ну кто так выряжается в двенадцать утра?!», затем очень долго отказывается от его предложения одолжить ей свою одежду. Не может перестать целовать его у выхода, но затем резко вылетает, получая от Нуры сообщение -"Ну что?»

***

— Что будешь делать с этим? — Крис показывает ей кольцо, когда они останавливаются на светофоре. — Шистад, откуда оно у тебя? — у Эвы по спине пробегает холодок. — Я задал вопрос, — Эва видит, как он злится, видит как руки сжимают руль, как желваки дергаются на скулах. — Я не знаю, Крис, — шепчет, не отводя от него взгляд. — Это не ответ, Эва, — Шистад резко дергается, когда загорается зеленый, выдавливает газ в пол и хмурит брови. — А что ты предлагаешь мне с этим делать? — она пытается не заплакать, — ты пропал на год, Крис, на год! Что я должна была делать? Сидеть и ждать, пока ты появишься и появишься ли вообще? Нет, Шистад, так не бывает. Ты один не можешь трахать итальянок, пока я сижу тут одна и лью слезы, — предательская слеза обжигает щеку, но рыжая пытается держать себя в руках, — да, мне было плохо, мне было больно и одиноко, но ты должен был понимать, что я не буду вечно одна. — Но не замуж же, Эва, — он издает смешок. — Я же не знала, что он сделает мне предложение! — Но согласилась. — Я растерялась! — Но согласилась. — Да. Она начинает плакать сильнее, продолжая смотреть на него, но Крис не поворачивается, он продолжает уверенно гнать по улицам Вегаса и едет уже в совершенно не том направлении, потому что отель Магнуссон остался где-то позади. Он не сбавляет скорость, не моргает и практически не двигается, лишь гипнотизирует дорогу перед собой. Крис зол, но где-то в глубине души понимает, что это его вина, целиком и полностью его вина, а от этого только больнее. И Шистад сейчас готов сделать все, что угодно, только бы удержать ее рядом, только бы не потерять вновь, потому что если Эва выйдет замуж, то настанет конец. Абсолютный и точный конец всего, чего так не хочется лишаться. — Крис, остановись, — сквозь слезы шепчет она. Шистад резко дает по тормозам, съезжая на обочину и откидывается на спинку сидения, прикрывает глаза и шумно выдыхает. Эва отстегивает ремень безопасности и тянется к нему, к его губам. Аккуратно касается холодными пальцами его щек, чтобы развернуть лицо на себя и робко целует. — Прости меня, — говорит в губы, — прости меня, пожалуйста. Плачет, прижимаясь к нему щекой и чувствует, как Шистад перетягивает ее на свои колени, поддается ему и продолжает рыдать на широкой груди, пока он терпеливо поглаживает рыжую голову. И, наверное, этот момент становится переломным. Эва понимает, что готова вернуть это кольцо Томасу, не объясняя ни слова, лишь бы не потерять Криса, а он понимает, что готов сделать все что угодно, потому что, потеряв Эву вновь, он потеряет смысл всей своей жизни. — Эва? — Мм? — она поднимает на него заплаканные глаза. — Я люблю тебя, — говорит на одном дыхании, пристально смотря ей в глаза. — Я тоже тебя люблю, Крис, — она широко улыбается, когда парень начинает стирать с щек слезы, — только не улетай сейчас в Италию, ладно? — Рыжая! — Крис звонко шлепает ее по заднице, и оба начинают смеяться.