love me

Одним теплым, во всех смыслах, апрельским вечером Кристофер подвозит Эву до дома и, как обычно, паркуется за поворотом, чтобы никто не увидел. Смотрит на нее подозрительно долго, целует, совершенно не желая отпускать, и чувствует, как внутри все ломит. — Помнишь, около месяца назад в кафе я сказал тебе, что ты мне нравишься? — практически шепотом начинает. — Помню, — конечно помнит, рыжая запоминает абсолютно все моменты, когда откровенность Шистда не знает границ. — Я хотел сказать, что люблю, — тараторит, заглядывая в зеленые глаза, которые расширяются сильнее обычного, а пухлые губы слегка приоткрываются. Эва сидит с минуту, повторяя это в своей голове снова и снова. Не верит, убеждает себя, что показалось, а потом слишком широко улыбается. Мурашки успели пробежаться по всему телу несколько раз, а голос сначала пропадает. — Не молчи, рыжая, только не молчи, — просит Крис и берет ее за руку. Но зеленоглазая продолжает смотреть на него, изучая искусанную нижнюю губу, он всегда так делает, когда волнуется, Эва знает это. Смотрит на левую руку, все еще сжимающую руль, и то, как желваки на скулах скачут вверх-вниз. Крис шумно выдыхает, отпуская ее руки, и разворачивается, прекращая изводить себя. — Крис… — неожиданно говорит девушка, спустя минут пять глупого молчания. Шистад вновь поворачивается, но уже с каким-то нереально поникшим взглядом, пустым. Смотрит на нее и, кажется, готов услышать, что угодно, но никак не то, что намеревается сказать рыжая. — Я тоже люблю тебя, Кристофер, — она говорит медленно, с паузами, растягивая слова. Заглядывает в его глаза и целует. Нежно, мокро, напористо. Тянет волосы на затылке, а вторую руку кладет на горящие мужские щеки, льнет к нему, пытается прижаться как можно ближе, что в машине удается с трудом. А у Шистада дрожь по телу, не переставая и сердце бьется, как у нашкодившего мальчика. Крис шумно выдыхает и шепчет «люблю» ей в губы, чувствует, как рыжая улыбается в ответ и зарывается носиком в его шею. Парень целует ее в лоб на прощание и рыжая покидает автомобиль. Шистад слишком сильно давит на газ, нарушая все правила дорожного движения, а Эва бы запретила. Пролетает все светофоры, совершенно не заботясь о штрафах. В голове пустота, но в душе что-то дико гложет, да так сильно, что хочется влететь на этой скорости в какой-нибудь столб и сдохнуть к чертям. Останавливается на переходе, только для того чтобы пропустить какую-то блондиночку, засматривается на ее задницу и выжимает газ в пол, когда она проходит. Шистад больной, совершенно ненормальный, не умеющий принимать правильные решения, делающий вид, что заботится о других, но абсолютно и точно эгоцентричный, самовлюбленный мудак. Кристофер считает, что на данный момент для счастливой жизни ему нужны: алкоголь, скорость и Эва, заменяющая своим присутствием тысячи других пунктов. Только вот пиздеж это всё, чистой воды вранье. Кристофер Шистад трус, слабак и полный идиот. Кристофер Шистад спрятал все свои вещи в багажнике, банально испугавшись принимать серьезные решения, и сейчас выжимает газ далеко не в свои апартаменты, так полюбившиеся рыжей. В аэропорт. Во Флоренцию[город в Италии]. В один конец. К отцу. Кидает свою BMW на парковке и уверенно направляется к стойке регистрации. Умело флиртует с молоденькой работницей аэропорта, чтобы получить место у окна, напивается в duty free, не думая о последствиях. И с трудом делает трезвый вид, садясь в самолет. А на душе такая страшная пустота, дыра. Ему не к кому обратиться, не у кого спросить совета, потому что заврался до невозможности, заигрался, затянул. Сразу надо было бросать это гиблое дело, после первого же поцелуя, после первого чувства внутри. Но Крис игрок, больной на голову, азартный. Сложно остановиться, когда твоя главная зависимость — рыжая макушка. — Ti amo, Eva. /Я люблю тебя, Эва [по-итальянски]/ — шепчет, глядя в иллюминатор, когда самолет взлетает, затем дарит сногсшибательную улыбку стюардессе, попросившую пристегнуть ремень.

***

Эва просыпается сутра с хорошим настроением, как всегда. Идет в душ, красится, выбирает минут десять, что ей надеть, как всегда. Спускается вниз, чтобы позавтракать с семьей, радостно встречает всех и садится за стол, как всегда. Спустя минут пятнадцать заходит Вильям и смотрит на рыжую каким-то диким взглядом, жалостливым, не как всегда. Эва хмурит брови, молча спрашивая «что такое?», но не получает никакого ответа. Шумно сглатывает. Магнуссоны быстро завтракают, обсуждая совершенно бесполезные вещи. Только вот шатен молчит, тупо смотрит в свою тарелку и иногда засматривается на сестру, изучает. Эва начинает волноваться, придумывая тысячи вариантов, что могло случиться, но все они крутятся вокруг Нуры, никак не того, что случилось на самом деле. По телу бегут мурашки. — Что у вас случилось? — шепчет блондинке на ухо, когда они забирают ее перед школой. — Ничего, — хмурит брови Сатре, — а что такое? — Он сам не свой с самого утра, — Эва вновь видит его недовольный взгляд, направленный на них через зеркало заднего вида, — все смотрит на меня хмуро и молчит. — Я поговорю с ним, — успокаивает подругу Нура. Эва быстро направляется в здание школы, оставляя брата с девушкой наедине, и достает телефон, чтобы написать Шистаду, который сегодня словно забыл про ее существование. А на душе так неспокойно, тревожно. Глупые мысли лезут в голову, портя шикарное утреннее настроение. Эва: доброе утро, Крис. Твой дружок сегодня сам не свой, у вас что-то случилось? Телефон молчит дольше обычного, а Эве становится все хуже. Отправляет ему еще один «?», но ответа нет. В горле образовывается ком, а по коже бегут мурашки. «Неужели с ним что-то случилось?» — крутится у нее в голове, но вовремя звенит звонок, заставляющий на время переключиться на урок. Сатре опаздывает минут на пять, а когда влетает в класс и садится рядом с рыжей, молчит. Не смотрит в ее сторону, не начинает рассказывать дословно, что сказал Вильям, как обычно, а просто молчит. Тупо смотрит на учителя, вероятнее куда-то сквозь него, ровно дышит и практически не моргает. Эва наблюдает за ней какое-то время, а потом чувствует как горячая слеза медленно покатилась вниз по щеке. Состояние дикой безвыходности, неизвестности, тишины, бьющей по ушам. Страшно, нереально страшно. Одиноко. Тянет подругу за рукав свитера, вынуждая взглянуть на себя. Изнутри потряхивает, то знобит, то бросает в жар. — Вильям будет ждать тебя после урока на парковке, — шепчет блондинка, виновато поджимая губы. А ее глаза, голубые и такие постоянно невинные сейчас пустые, выражающие жалость или вину, не разберешь. Смотрят в ее зеленые, потерянные, испуганные и вновь отворачиваются. Но рыжая видела это, отчетливо уловила, как Нура поджала губы и нахмурила брови буквально на секунду. Магнуссон больше не сидится на месте спокойно, а как только учитель говорит заветное — «до свидания», подрывается с места и вылетает из кабинета, пробегая через все коридоры, спрыгивая с трех последних ступенек лестницы, больно ударяясь пяткой, но продолжает бежать к парковке. По дороге успевает позвонить Крису, который оказывается недоступным, тогда рыжая открывает фейсбук «был в сети вчера в 21:38», чувствует, как кольнуло в сердце, и начинает реветь, словно он умер. Видит серый Астон Мартин, в котором сидит брат, быстро садится на переднее сидение и поворачивается на него, смотрит, плачет, стирает слезы ладонями. Лицо шатена такое же пустое, как с утра, ноль эмоций. «Неужели он и правда умер?» — думает про себя рыжая и чувствует, как трясутся руки. — Спрашивай, — наконец произносит Вильям, выезжая с парковки. — Вильям, где он? — отчаянный шепот, смешавшийся с всхлипами. — За две с чем-то тысячи километров отсюда, — шатен уверенно держит руль, направляясь в непонятном направлении. — Я не понимаю. — Он уехал, Эва, улетел в один конец, — Магнуссон начинает злиться, — не предупредил, не намекнул, собрал вещи и улетел последним самолетом вчера ночью. — Почему? — голос дрожит, а из-за слез не хватает воздуха. — Из-за тебя, — спокойно отвечает, словно говорит про то, что будет есть сегодня на обед или про погоду за окном. — Меня? — рыжая издает истерический смешок. — Эва, Крис самый настоящий мудак и трус, он никогда не согласится на что-то серьезное в плане отношений. Шистада всю жизнь интересовали задницы, грудь, блондинки и брюнетки, а чем больше, тем лучше. Я не знаю, что у вас там было такого особенного, но даже после стольких месяцев этих недоотношений я был уверен, что именно так эта хуйня и закончится, — шатен злится, выдавливает газ и слишком резко тормозит на каждом повороте, — отношения — это такая штука, которой нужен постоянный прогресс, понимаешь? А когда ты, вероятно, сказала ему, что любишь, Крис понял, что заигрался. — Да совершенно все по-другому было! — в порыве дикой истерики кричит зеленоглазая, — все, Вильям, иначе! — ревет, совершенно не собираясь успокаиваться, — у нас все было идеально, до такой степени, что я поверить в это не могла, всегда была готова к подвоху, к измене. Но зима полностью все изменила, перевернула мое восприятие происходящего, понимаешь? Я никогда не настаивала на каких-то признаниях, Вильям, никогда не просила его проявлять свои чувства или обещать мне что-то! — голос дрожит, моментами срывается, но она продолжает, — нам просто было хорошо вместе, а потом у него что-то щелкнуло в голове, слышишь?! У него, не у меня! Я никогда не давила на Шистада своими чувствами. Да! Да, я любила, Вильям, безумно любила, в первый раз. Но никогда не говорила об этом, — прикрывает глаза, вспоминая вчерашний вечер, начинает плакать еще сильнее, — он сам сказал мне об этом. Вчера вечером, когда подвозил до дома сказал, что любит меня. Я словно выпала из реальности в тот момент и, конечно же, естественно, Вильям, ответила взаимностью! — А после этого он сразу же уехал в аэропорт… — шепчет Магнуссон, словно объясняет что-то самому себе. — И я никогда не пойму почему… — стонет рыжая, наконец прикрывая лицо руками, и упирается в свои колени, слегка подрагивая. Они продолжают ехать в полной тишине, разбавленной всхлипами Эвы. Вильям пытается переварить всю эту информацию в своей голове, пытается поверить в это, потому что все, что рассказала сестра совершенно не соответствует Шистаду, пытается понять, почему он так поступил, почему уехал в Италию, почему бросил все, решив перед этим признаться в любви, впервые. Ответов нет, а вопросов становится все больше. Страшно становится за Эву, которая лежит на своих ногах, а Вильяму кажется, что он слышит, как трескается ее сердце. — Ты же знал, да? Давно знал, — поднимает голову рыжая. — Помнишь, когда я тебе сказал, что к хуям все правила, поступай так, как того хочет твое сердце, а на всех остальных — плевать? — Угу. — Так вот говорил я совершенно не про того «парня», про которого ты мне заливала. — Но как? — Увидел сбегающую тебя в зеркале, когда ты вместо Вильде осталась у Шистада дома, — смеется шатен, — да и туфли женские сложно не заметить в мужской квартире. — И ты все это время делал вид, что не знаешь? — у рыжей приоткрывается рот от удивления, а истерика прекращается на минуту. — Если бы знал, к чему это приведет, — он стирает слезы с ее щек, — дал бы ему в нос еще тогда, как и хотел.

***

В первую неделю всем вокруг кажется, что Эва сошла с ума. Она каждый божий день вместо школы ходит в его апартаменты и сидит на террасе, скуривая пару сигарет. Уже даже не плачет, не трясется, а просто смотрит куда-то вперед совершенно пустым взглядом, в котором потух тот былой огонек, и думает о разной ерунде. Потом проходится по белоснежному ковру, поднимается в спальню, в которой остались некоторые вещи и перебирает их, каждый божий день. Две футболки, брелок с ключей, пару старых фотографий и остальное барахло. Эва смотрит на это каждый день и понимает, что так скучать невозможно, нельзя. Так сильно, больно и тяжело, что сходишь с ума. Единственный человек, которого она жалеет это не она сама, конечно же, это ее мама, которая места себе не находит, которая достает каждый день банальными вопросами, пытаясь убедить саму себя, что у Эвы все хорошо, но это нихуя не так. Рыжей больно настолько, что она чувствует это физически, она худеет на пару килограмм и отстригает волосы по плечи, постоянно выпрямляет их утюжком, чтобы не завивались на кончиках и к чертям выбрасывает половину своего гардероба. Эва ищет начало новой жизни во всех мелочах, в каждой вещи, которую она выбросила, в каждом дне. Но она ни за что не найдет этого начала, пока не выбросит ключи от Шистадовской квартиры и не перестанет приходить туда покурить, пока не забудет каждую вещь, что осталась после него, пока не перестанет приходить в парфюмерный магазин, чтобы побрызгать на бумажку его одеколоном, пока не перестанет спрашивать у Вильяма — «как он», получая в ответ банальное — «все нормально» Эва слишком замкнулась в себе, не оставив ничего от прошлого образа девочки-солнца. Она стала совсем редко улыбаться, ходить куда-то с подругами, совершенно перестала учиться. Она переживала все это в себе, не желая ни с кем делиться, но совершенно и точно уверяла всех, кто спрашивал, что на суицид не пойдет и это было правдой. Она, вероятно, сходила с ума. Ей было так больно, что казалось, будто эта боль физическая. Глаза болели от слез, а в груди постоянно так щемило, словно осколки разбитого вдребезги сердца впивались в нее изнутри. Это была обида. Самая настоящая обида, покрытая страхом, разочарованием и безнадежностью.

***

Эва нашла заветное начало новой жизни летом, после своего совершеннолетия, когда подругам удалось все-таки затащить ее в клуб и напоить до такой степени, что в эту ночь вернулась старая Эва. Счастливая, раскрепощенная, пьяная, довольная, как раньше. Флиртующая с каждым встречным и успевшая поцеловать уже троих, по дороге в туалет. Эва нашла свое начало в Томасе, симпатичном брюнете, который проболтал с ней полночи в клубе, совершенно не стараясь залезть под короткую юбку. Эва нашла свое начало в его улыбках, их ежедневных встречах, в счастье своей мамы, которая наконец перестала плакать, глядя на дочку. Рыжая вновь стала просыпаться с хорошим настроением, смотреть на себя с улыбкой и радоваться каждому летнему дню. Она стала намного меньше курить, потому что Томас этого не любит, стала выглядеть старше и чувствовала себя внутри также. Эва наконец-то расцвела, в прямом смысле этого слова. Это была уже не девочка из Ниссена, а девушка Томаса, симпатичного парня, старше ее на три года, с которым можно говорить всю ночь, смеяться и дурачиться. Ухоженные рыжие волосы до плеч, лежащие всегда волосок к волоску, черные туфли на высоком каблуке, подчеркивающие красоту ее стройных ног, черные брюки и какая-нибудь шелковая блузка, лоснящаяся по бархатной коже и красная помада. Эва стала желанной, красивой, совершенно другой. Эва забыла про толстовки, перестала таскать вещи своего парня из шкафа, стала чаще зависать с Вильде в магазинах и восхищаться обложками модных журналов. Единственное, от чего она не смогла избавиться — это совершенно бессмысленные походы в его квартиру, пару сигарет, выкуренных на «их» террасе и печальные взгляды, устремленные куда-то вдаль. Она никогда не забудет все моменты, пережитые вместе, никогда не забудет его глаз и хриплого голоса. И в каждом запахе, в каждой темной макушке в толпе будет видеть образ Кристофера, где-то глубоко-глубоко внутри себя надеясь, что это он. Будет постоянно искать в Томасе его черты, будет сравнивать этих двоих и каждый раз понимать, что идеал-Томас никогда не заменит Кристофера.