Lоvely

      Я шла вперед, не обращая никакого внимания на толпы людей, проходящих мимо. Мой взгляд был направлен на холодный осенний асфальт. Я шла у самой обочины, благодаря чему прекрасно слышала звуки проежающих мимо машин. Знаете это чувство, когда твоя жизнь полностью зависит от тебя, один случайный шаг не в ту сторону, и тебя тут же переедет машина. Так может оборваться жизнь обычной девушки, уволившейся с работы. Ради чего? Ради того, чтобы гулять вот так, вдоль дороги и размышлять о смысле жизни? Нет, совсем нет. Мои планы на собственную жизнь гораздо грандиознее. Ну или по крайней мере были.       Еще несколько часов назад я работала в небольшом кафе на окраине города. Пара десятков посетителей в день, и это все. Эта жизнь, спокойная и размеренная никогда не была по мне. Я всегда стремилась к чему то большему. Я тот самый человек, который готов пойти на риск ради чего-то большего. Неоправданный риск.       Я окончила архитектурный университет совсем недавно, около полугода назад. Мечтающая о блестящей карьере художника, на крыльях, созданных из иллюзий, я шла дальше, надеясь на невозможное. Но чего же я добилась? Хозяин кафе советовался со мной по поводу цвета скатертей. Только вот совсем не об этом я мечтала.       Я девушка из достаточно состоятельной семьи. Всегда при деньгах, в дорогой и модной одежде, на мотоцикле, я была одной из самых крутых персон в универе. Таким образом я нашла своего молодого человека. Майкл Маккартни, один из самых популярных и востребованых парней на всех четырех курсах. На год старше, такой брутальный, на красной мазде… По нему пускали слюни все первые, да что там, и вторые и третие курсы женского пола. Я, еще на втором курсе получила эту черную розу, о которой мечтали сотни девушек вокруг. Черная роза — его фишка. Спустя неделю мы уже ходили вместе, объявив себя парой. Да, кто бы сомневался в том, что его чувства далеко не искрение.       Сразу после окончания университета, я объявила, что более не нуждаюсь в спонсировании от родителей. Мама впала в панику, папа отрезал все своим фирменным «нет». О, как прекрасно я помню тот скандал, те крики, которые казалось были слышны за километр. Я кинула кредитку прямо ему в лицо, в порыве ярости убежав из дома. С тех пор я еще не возвращалась. Ну, а Майкл… Майкл предлагал встречаются богатенький дочке, а не бедной официантке с невозможными мечтами. Его можно понять. Но только не мне, и не сейчас.       Я остановилась. Вспомнился последний скандал с родителями, после чего я как раз и кинула папе в лицо платиновую карту. Тогда я впервые в жизни ушла из дома. Денег было немного, только наличные. Все что я смогла — устроится официанткой и снять однокомнатную квартирку около места работы. Впервые в жизни мне пришлось отказаться от маникюра, покраски волос и всего подобного. Даже любимую шоколадку я теперь могла позволить себе только раз в неделю. Это было так необычно, я никогда не жила так раньше.       Майкл позвонил мне сегодня утром. Уже с несколько недель мы не виделись, но в принципе о расставании никто не говорил. Он звал меня с собой в Калифорнию, где планировал отдохнуть несколько недель. О, как хорошо я помню этот диалог и его последствия…       -…Ты со мной? — его голос как всегда легкий, словно его совершенно не волнует мой ответ. Но я слишком хорошо его знаю.       — Нет, прости, работа, — я вздохнула, — может, в другой раз.       — Я вообще не понимаю, что это за фигня с работой? — судя по голосу, Маккартни был раздражен, — просто помирись с предками и забери карту.       — Нет, Майкл. И не лезь в это, это исключительно мои проблемы и я сама их как-нибудь решу, — присущая мне вспыльчивость сыграла свою роль, — что-нибудь еще?       — Знаешь, я встречался с самой популярной девушкой универа, а не с бедной официанткой! — парень повысил голос, как делал всегда, когда злился.       — Да пошел ты! — я бросила трубку и кинула телефон на барную стойку в кафе.       А ведь действительно, на что я трачу свою жизнь? Обслуживаю людей в этом жутком переднике, с вечным пучком на голове. Мне кажется, если я приду на работу с распущенными волосами, меня никто не узнает.       — Хей, Джейк, — я сняла передник и скомкала его, — лови!       — Мери, ты чего? — второй официант этого уже ненавистного мне кафе непонимающе уставился на меня, на что я лишь усмехнулась и послала его куда подальше.       — Я увольняюсь!       С этими словами я эффектно вышла из кафе, накинув черный плащ, который просто обожала. Подарок… Майкла.       Вспомнив это, я, уже стоя на улице, стянула с себя уже ставшую ненавистной вещь и бросила в ближайшую мусорку. Да, холодно, но зато не так обидно.       И вот теперь я шла вдоль дороги, стараясь не упасть с бардюра. Нужно было ставить ноги идеально ровно, что получалось у меня достаточно плохо, и я часто проваливалась то на одну то на другую сторону. И ведь каждый раз, когда мой левая нога проваливается в сторону дороги, я могу не удержать равновесие и просто упасть. А может, и нет. Кто знает, повезет ли мне? Ведь чтобы выжить, мне должно везти всегда, а чтобы умереть, удача должна отвернутся от меня лишь однажды.       Я остановилась и повернулась лицом к дороге. Очередной серебристый мерседес пронесся прямо перед моим носом, обдав меня легким ветерком. Холод, от которого обычно меня спасал плащ, теперь заставлял мое бренное тело дрожать на ветру. Я смотрела на машины, что так быстро проносились мимо меня. Им все равно, они даже не заметили меня. А может, это и хорошо.       Я выдохнула. Моя жизнь разрушена. Я никогда не смогу вернутся к родителям, моя гордость не позволит мне извинится. Майкл… Маккартни стал потерей, подтолкнувшей меня к тому, о чем я так долго задумывалась. Это решит все мои проблемы. Это… Это убьет их.       Я сделала шаг на дорогу, под черную машину. Водитель засигналил, благодаря чему я мгновенно была оглушена, но шаг был уже сделан, я была на дороге.       После оглушения наступило ослепление фарами, что нещадно били в глаза. Это мгновение, что я стояла на дороге, за секунду до столкновения, я прочувствовала, что моя жизнь никогда ничего не стоила. Я вспомнила все, что я сделала, всех тех людей, которых я когда-либо оскорбляла или даже била. Я не образец для подражания. Я ужасный человек. Так может, я действительно заслуживаю смерти?       Резкий удар, и я отлетела вправо, дальше по дороге, ударившись плечом, а потом и ногой о асфальт. По инерции, тут же я ударилась и головой. Глаза начала заволакивать странная тьма, поднимающаяся откуда-то из глубин моего подсознания. Я вырубилась, почувствовав жуткую боль в ноге и руке одновременно.

***

      — Папа, я не хочу с ним играть! — девочка лет семи отчаянно топала ножками и указывала мужчине на мальчика примерно ее возраста.       — Почему же, Мери?       — Посмотри как он одет, папа! Я не хочу играть с такими как он! Дэнни плохой!       — Детка, то, что он небогат, не говорит, что он плохой, — папа погладил дочь по голове, — но тебе и вправду не стоит с ним играть, лучше иди к Лиззи. Посмотри, на ней новое платье.       Светловолосая девочка послушно побежала к брюнетке в новом розовом платьице, оставив парня в разношенной синей футболке одиноко стоять на площадке. Дэнни просто смотрел на то, как две девочки вместе качаются на качелях, весело болтая о чем-то, и не понимал, почему Мери не захотела играть с ним. Неужели, он что-то сделал не так?       Мальчик подбежал к качелям и посмотрел своими изумрудными глазками на светловолосую девочку.       — Мери, можно мне с вами покачаться?       — Я боюсь, что больше качелей здесь нет, я никто из нас освобождать тебе место не захочет, — Мери усмехнулась и вернулась к разговору с Лиззи. Брюнетка удостоила мальчика сожалеющим взглядом, после чего продолжила спокойно качаться на качелях.       На глазах Дэнни появились слезы.       Почему они не играют со мной? Что со мной не так?       Мальчик в синей футболке убежал домой, на глазах Мери. Девочка тогда еще не понимала, как сильно расстроила его. Ее это не волновало, ее заботили совсем другие вещи. Ах, как же она ошибалась… Но мальчик уже открыл дверь подъезда, заходя внутрь.       — Нет, Дэнни, стой! — я резко села в кровати, убрав с лица прядь светлых волос. Через некоторое время я сообразила, что нахожусь не дома. Белые стены, белый пол. Почему все такое белое?       Я в раю, или может, аду? Да, второе мне точно подходит больше.       Это воспоминание, преследует меня всю жизнь. Тот мальчик… Я даже не смогла извинится перед ним.       И уже не смогу…       — Дэнни? — я проморгалась и сфокусировала взгляд на парне, что сидел сейчас на стуле рядом с кроватью, на которой была я. Его голос донесся до меня слово через невидимую стену, почти неразличимый, наразборчивый.       Кареглазый брюнет, высокий, с таким грустным, странным взглядом. Он бы точно не был популярным в универе, он не выглядит так… Как? Не как Майкл? Никто не выглядит как Майкл…       — Ты меня слышишь? Ау! — брюнет щелкнул пальцами перед моим носом, от чего я вздрогнула и уставилась на него как на умолишенного, — я Тайлер, может ты помнишь, я тебя сбил.       — Помню, — буркнула я и, отвернувшись, потерла виски, — где я?       — В больнице.       — Спасибо, помог! Номер, адрес.       — Больница имени святого Николаса. — парень настолько послушно отвечал на все мои вопросы, что мне начинало казаться, если я скажу ему прыгнуть из окна — он прыгнет.       — Где мой телефон? — я осмотрелась вокруг, в поисках айфона в ярком фиолетовом чехле, но его нигде не было, — где он?       — Там же, где и все твои вещи, где-то там. — Тайлер кивнул на дверь, явно намекая на пространство за ней. У меня вырвался разочарованный стон.       — У тебя есть телефон? — брюнет кивнул, — дай.       Парень послушно протянул мне свой телефон, который я без проблем разблокировала и зашла в ручной набор. Набрав первые три цифры я замерла. Я всегда наизусть знала номер папы, так как при любой проблеме всегда звонила именно ему, но может, сейчас не нужно? Я не хочу казаться слабой девушкой, которая даже несколько месяцев без денег родителей прожить не смогла. Нет, сейчас звонить папе точно не вариант.       — Забирай, я передумала. — я вернула телефон брюнету.       С минуту мы сидели молча. Я просто осматривалась, пытаясь сообразить, что делать дальше. На работу меня уже вряд ли возьмут, с таким то эффектным увольнением. Тем более что бинт вокруг ноги и руки ничего хорошего не предвещал. Ну и что я могу делать дальше? Попробовать еще раз, но теперь уже чтоб наверняка? Или уже не судьба?       — Кто такой Дэнни? — голос Тайлера донесся до меня словно эхо. Я резко повернулась к нему лицом и посмотрела в глаза. Парень опустил взгляд и начал быстро оправдываться, — если не хочешь, можешь не говорить, я не настаиваю…       Я начала заламывать пальцы на руках, устремив свой взгляд только на них. А что мне скрывать? Это всего лишь какой-то парень, которому не повезло оказаться за рулем машины, под которую я прыгнула. Мы больше никогда с ним не увидимся, так почему бы не рассказать то, что я еще никому до этого не рассказывала?       — Дэнни это мой бывший лучший друг, — я вздохнула и начала свой рассказ, сразу заметив интерес со стороны поднявшего взгляд Тайлера, — когда нам обоим было семь, я… Я не захотела играть с ним. Хотя нет, не так… Я побрезговала играть с ним. Я из богатой семьи, а он… Я ушла играть с другой девочкой, оставив его на площадке одного, а когда он подошел к нам, я не пустила его играть с нами, — мой взгляд опустился на руки, перевязанные белоснежными бинтами, — когда он забежал в подъезд, там была его пьяная соседка, ударившая мальчика бутылкой по голове. Он… Он умер. Просто оказался не в то время не в том месте. Из-за меня, — я почувствовала, как слезы медленно, но верно подбираются к глазам, — если бы я поиграла с ним…       Я сорвалась, негромко всхлипнув, я уткнулась носом в подушку. Так больно была опять вспоминать все это. Как я могла? Дэнни был таким хорошим мальчиком, он никогда никого не бил, с радостью делился своими немногочисленными игрушками. А я… А я стерва, дура, эгоистка. Как была, так и осталась…       — Тише, успокойся, — я почувствовала, как парень нуверенно гладит меня по спине, — ты не виновата.       — Это неправда, ты лжешь! — мой крик разнесся по всей больнице, точно перебудив всех пациентов, — как и все, ты просто лжешь мне!       В палату ворвался мужчина в белом халате и странной бородкой. Его зеленые глаза изучили ситуацию: Тайлера, не знающего что делать, меня, бьющуюся в истерике, и принял единственное верное решение.       — Нет, подождите! Я спокойна, честно, спокойна! — мне у руку воткнули какой-то шприц, и его содержимое бысто оказалось где-то внутри меня. Успокоительное медленно, но верно растекалось по моему телу, смешиваясь с кровью. Мои глаза закрывались, а голова опускалась на подушку. Последним, что мне удалось увидеть был взгляд Тайлера. Такой грустный, сочувствующий, виноватый и растерянный одновременно. А потом я опять провалилась во тьму…

***

      Очнувшись я опять была ослеплена белизной помещения, в котором находилась. Подметив, что бинтов стало немного меньше, я села на кровати, свесив босые ноги так, что они чуть-чуть не касались пола. Я осмотрелась.       Ничего особенно не изменилось, та же самая комната, какой я помню ее. Белизна, которая душит меня. За окном рассвет, или может, закат. Кто его знает? Интересно, сколько сейчас времени…       Вот только теперь брюнета здесь нет, а на столе фрукты, йогурты и сок. Да уж, видимо во второй раз появится он не решился. Ну ладно, уже неплохо.       Я коснулась пола ногой, после чего аккуратно встала. Плитка была холодной, и лично мне совершенно не нравилась. Недолго думая, я вызвала медсестру с помощью кнопочки над кроватью. Спустя минуту в палату заглянула девушка примерно моего возраста, рыженькая, веснусчатая. Неуверенно посмотрев на меня, девушка зашла.       — Вы что-то хотели?       — Да, — я села на кровать, — я хочу информацию. Что со мной и когда меня выпишут.       — Вас сбила машина, — я усмехнулась, а девушка продолжала, — но вы легко отделались, водитель вовремя затормозил, вы должны быть благодарны ему. Всего лишь пара вывихов: руки и ноги, и синяк на затылке. Вы очнулись совсем недавно, мистер Джозеф был здесь, вы помните? — я кивнула, хоть и не до конца понимала кем именно является «мистер Джозеф» — прошло уже два дня с того случая.       — Два?       — Ну да. — рыжая пожала плечами, — А выписывать вас планируют уже через шесть дней, поздравляю, это уже достаточно скоро.       — А это кто принес? — я ткнула на фрукты.       — Мистер Джозеф.       — Тайлер? — я мысленно представила парня перед собой. Нет, память у меня все же ни к черту…       — Я точно не помню его имени, простите, — девушка замялась. Я знала таких, как она. Она хочет что-то рассказать, но не знает, имеет ли право. Но девушка уже открыла рот, — знаете, никого из нашей больницы парни не навещают так часто, как вас, мисс Лайт. Он так странно сидел возле вас, пока вы спали, что я даже испугалась.       — А вот это уже не твое дело, — я обвела взглядом палату, — кто платит за палату?       Медсестра опустила взгляд в пол. Да, я точно знаю что это платная палата. Я не раз бывала в таких, и не раз видела обычные. У низ есть одно главное различие. Людей больше чем один.       — Как вас зовут? — поняв, что просто так ответа не получу, я посмотрела на рыженькую, не отрывая взгляда. Всегда действовало.       — Джинджер. — девушка не поднимала взгляд с пола.       — Джинджер, мне нужна эта информация, — я напряглась, — пожалуйста.       На самом деле мне был важен не столько факт самой платной палаты, мне было плевать. Но была определенная вероятность, что палату оплатил папа. И вот это уже было плохо. Это значит, что он знает о произошедшем, и просто так я уже не отделаюсь… Именно поэтому я обязана была узнать, а единственный путь был через медсестру. Тем более та и так слишком болтлива.       — Мистер Джозеф, — девушка нехотя выдавила это из себя, — но вы только никому, пожалуйста, не говорите, что я вам рассказала. Знаете, у нас не положено…       — Знаю, знаю, — я махнула ей рукой, — можешь идти.       Джинджер моментально оказалась за дверью. Я спокойно откинулась на подушки. Они не знают, папа не в курсе. Фух, прямо камень с души.

***

      Больницы — это в невероятной степени скучное место. Здесь буквально ничего не происходит.  А я еще и в палате одна, так что даже поговорить не с кем. Навещать меня особенно никто не стремился, близких друзей у меня не было, приятели ничего об этом не знали, родители просто не приезжали. Но последних я и не особенно горела желанием видеть. Я хотела доказать им, что тоже чего-то стою, что могу прожить без них. Что же они подумают обо мне, когда узнают о том, что я бросилась под машину? Что я суицидница? Черт, это действительно ужасно.       Благодаря медсестре я узнала, что пока мама с папой отдыхают где-то в районе Испании, приехать они не могут, что логично. Но сама проблема была в том, что они проинформированы. А значит придут. Рано или поздно…       Кормили здесь ужасно, а потому я предпочитала питаться фруктами и йогуртами, которые стояли на столе. Джинджер, оказавшаяся моей личной медсестрой, этого не одобряла, вечно твердя мне о том, что я должна нормально питаться. Но мне кажется, она сама меня боялась.       Вечером я сидела на кровати, подобрав под себя ноги, и рисовала на листочке, что дала мне рыженькая.       Легкий набросок, ничего более. Спустя час я осмотрела свое творение со стороны. Милая девушка со вьющимися волосами, большими зелеными глазами, огромным количеством веснушеки тонкими губами выглядела вполне себе неплохо. Черно белый набросок разочаровывал своей мрачностью. Я вздохнула и начала медленно комкать рисунок, готовясь выкинуть его трехочковым прямо в мусорку, стоящую в двух метрах. В дверь постучали, а затем появился уже знакомый мне брюнет. Я одарила его пофигистичным взглядом и вернулась к комканию рисунка.       — Привет, — парень явно был в хорошей настроении. Ну это ничего, подпортим, — что делаешь?       — Рисунок комкаю.       Я наконец сделала идеальный шарик, осотрела его со всех сторон на предмет изъянов, после чего эффектно бросила в мусорное ведро. Шарик летел красиво, уже готовясь попасть в место назначения, но был перехвачен вражеской рукой. Я разочарованно застонала, а парень развернул мой шарик и несколько секунд изучал рисунок.       — Ты рисуешь?       — Нет, случайно карандаш в руки взяла! — огрызнулась я и отвернулась от Тайлера, взяв в руки другой листик.       Джозеф несколько секунд простоял с мятым листиком в руках, после чего сунул его в карман и подошел чуть ближе ко мне. Я не знаю почему, но во мне началась какая-то странная паника. Я боялась даже не самого Тайлера, парень не выглядел агрессивным, особенно на фоне меня, но вот то, что он точно хотел сказать мне определенно не нравилось.       — Почему ты такая…- карандаш замер в моей руке. Да, черт, Тайлер, почему ты просто не молчишь? — такая?       — Какая? — я резко повернулась лицом к парню, направив на него свой взгляд. Но в этот раз он не отводил глаза, он продолжал смотреть на меня.       — Злая.       — Я не злая.       — Нет, злая. Очень, — брюнет обиженно скрестил руки на груди, — и я даже догадываюсь почему.       — Что, правда? И почему же? — мой голос был пропитан сарказмом и издевкой. Это была защитная реакция, хорошо скрывающая из ниоткуда появившуюся панику.       — Ты боишься, потому что я знаю то, что ты не должна была говорить, — я обвела его снисходительным взглядом, — ты рассказала мне то, о чем теперь жалеешь, и ты боишься, — карандаш выпал из моих рук на мягкий матрас кровати, — что я расскажу кому-нибудь о твоей слабости.       — Ты говоришь о том, о чем ничего не знаешь.       — О, нет, я знаю. И немало. Это твоя защита, ты воюешь со всеми, кто подходит к тебе слишком близко и знаешь что?       Заткнись, пожалуйста, заткнись…       — Когда-нибудь ты упадешь! Машина не притормозит вовремя, за рулем буду не я. И только тогда ты поймешь, насколько была неправа, ты пожалеешь обо всем этом.       Я смотрела в карие глаза парня, рвано дышавшего после небольшой и спонтанной, но невероятно яркой речи. Такой… Эмоциональный. Прямо как я. На самом деле нас немного таких, гордых и эмоциональных.       Он стоял посреди комнаты, смотря на меня уверенным в своей правоте взглядом. Впервые в жизни я почувствовала, что хочу согласится с ним, что хочу просто признать свою слабость.       Но это невозможно, нет, никогда. Моя гордость, моя чертова гордость не позволит. Как я себя ненавижу, черт…       Он сейчас все это говорит серьезно? Он действительно верит в это? А я верю в это?       — Уйди.       — Что? Нет! Я всего лишь хотел…       — Уходи, отвали от меня и от моей жизни! Я не хочу тебя больше видеть! — мой голос неожиданно для меня самой сорвался и я запульнула в Тайлера карандашом, который тот поймал, вся так же непонимающе глядя на меня, — Я… Я тебя ненавижу! Ты мне никто, я не хочу видеть тебя здесь!       — О’кей, — парень послушно вышел из палаты, прикрыв за собой дверь, — еще увидимся!       — Надеюсь, нет!       Возможно впервые в своей жизни, я чувствовала вину за то, что сказала только что. Логически я понимала, что он прав. Во всем, полностью, он действительно прав. Но все мое нутро, вся моя гордость сопротивлялись. Кто он такой, чтобы указывать мне? Хотя, черт, нет, это же я его послала…       Голова начала странно болеть, не давая спокойно сосредоточится хоть на чем-нибудь. Я просто лежала на кровати, смотря в потолок и думала о том, что была неправа. Но почему я всегда понимаю свои ошибки уже после того, как их совершаю?       Нет, я не пойду за ним, не попытаюсь извинится, как того хочет правильная часть меня. Я не смогу так просто растоптать свою гордость ради какого-то парня. Да, я уже жалею об этом, но не смогу заставить себя извинится. Это слишком сложно для меня…       Я сидела на кровати, с листочком в руках и смотрела на карандаш, который Тайлер перед тем как выйти оставил на столе.       Взяв карандаш в руку я медленно поднесла его к бумаге, но остановила в сантиметре от гладкой поверхности листа. Почему я опять чувствую себя так же паршиво, как каждый раз, когда просыпаюсь от кошмаров?       Карандаш в моей руке плавно заскользил по бумаге, оставляя на ней следы из линий, черточек, точек. Все это вырисовывалось в портрет, уже ставший таким знакомым для меня. Я люблю рисовать портреты, это получается у меня лучше всего.       Я нанесла последний штрих и осмотрела готовую работу. С листа на меня смотрел темноволосый парень, с грустным, непонимающим взглядом. Черт, ну вот почему я вспомнила только этот его взгляд?       А почему я вообще его нарисовала?