Стэфани Мустанг.

Стэфани беспокойно металась по постели, шепча во сне: «Братик, нет, не умирай!» Из-под сомкнутых ресниц выбивались ручейки слез. Рою было больно смотреть на неё. А ещё он считал себя виноватым. Зачем только было рассказывать дочери правду об Энви? Можно было притвориться, что всё нормально, Стэфани вряд ли догадалась бы. С другой стороны, это было бы равносильно обману. «Братик!» — в голос крикнула девочка и вскочила с постели. — Стэфани, — выдавил Рой, он даже не знал, как говорить с дочерью, а что, если она злится на него и не захочет разговаривать? Девочка молчала. Она задумчиво накручивала на пальчик прядку волос. Наконец, дочь развернулась к Мустангу. — Расскажи мне о нём? — тихо попросила она. Рой проклял всё на свете. Ну, как можно рассказать о том, кого ненавидишь, своей дочери! — Стэфани, он, правда, был отвратительным существом, я не хочу рассказывать тебе подробности о его гадостях! Девочка молча уткнулась головой в колени. «Я не могу поверить, что мой брат, вернее, Энви, был настолько ужасен! Но папа ведь не стал бы лгать мне… или стал?» — Раз мой брат умер, значит… его убили? — взгляд фиалковых глаз стал резким. — Кто это сделал? Мустанг похолодел. Фактически это он и убил гомункула. Зелёная ящерка долго бы и не протянула, так что… — Я, — твёрдо, — я убил Энви. Жестоко. Слишком жестоко. Стэфани захотелось скрыться от этого вдруг ставшего чужим человека. Не думая ни о чём, она вскочила с кровати и ринулась к выходу. — Стэфани! — Рой кинулся за ней.

***

Девчонка бежала босиком в одной тонкой сорочке, которую тут же промочил дождь. Запыхавшись, она остановилась, подставив заплаканное лицо холодным каплям. «Небо плачет вместе со мной», — с грустью подумала Стэфани. Судьба оказалась жестока к ней. Сначала человек, которого она считала братом, оказался и не человеком вовсе, потом… Нет, почему именно папа! Почему папа убил Энви?! Почему-то вдруг стало так плохо, ноги подкосились, и девчонка рухнула на траву. Снова это ослепительно белое пространство. Снова загадочные двери. И снова… Он. — Братик, — выдохнула Стэфани. — Ты кто такая? — вдруг спросил парень. У девочки перехватило дыхание — брат впервые заговорил с ней. — Я — твоя сестра! Ты же видел меня маленькую, наверное, поэтому не узнаёшь, — сбивчиво ответила она. Парень удивлённо прищурился. У него не могло быть сестры, но почему эта девчонка тогда зовёт его братом? — Как тебя зовут? — Стэфани Му, — девочка резко остановилась, боясь назвать фамилию, ведь… именно папа убил её брата, — Стэфани, — повторила она. — Твоё имя мне ни о чём не говорит, — рассеянно сказал Энви, — нужна фамилия. — Дело в том, что меня бросили родители сразу при рождении, — Стэфани погрустнела, — я не знаю свою настоящую фамилию, но у меня есть приёмные родители. Попробуй меня вспомнить, ты ведь был в палате при родах! Гомункул напряг память и вспомнил. Двенадцать лет назад — Энви, у меня для тебя задание, — отец с серьёзным видом посмотрел в глаза своему чаду. — Ты ведь помнишь о семье Сатлифоф? Так вот, наследница этого рода вышла замуж и скоро родит ребенка. В роду Сатлиф всем мальчикам передаётся по наследству алхимический дар. Если женщина родит мальчика, мы должны забрать его. — Это ещё зачем? — удивился Энви. — В мире что, нет других алхимиков? — Не перебивай, — строго молвил глава гомункулов, — ходят слухи, что семья Сатлиф хранит секрет удачной трансмутации человека, но этот секрет открывается мальчикам, когда им исполняется двенадцать лет. Они как бы интуитивно начинают понимать, какие круги использовать для любого преобразования, даже для такого сложного, как преобразование человека. И ты, наверное, понимаешь, что лучше, чтобы такой алхимик работал на нас, плюс он может быть потенциальной ценной жертвой. Конечно, мы не станем сразу забирать ребёнка, но ты должен проверить, кто родится — мальчик или девочка. — Хорошо, — ответил гомункул и отправился в роддом. Забрался через открытое окно во время родов. Санитары и медсестры были увлечены процессом так, что даже не заметили его появления. Увы, у женщины родилась девочка. Беспомощная кричащая малышка с короткими чёрненькими волосиками и большими фиалковыми глазками. Энви обыкновенно не выделял детей среди других людей, по крайней мере, убивал всех без разбору, но эта девочка почему-то зацепила его, а когда мать стала, чертыхаясь, ругаться, что у неё родился не мальчик, и кричать: «Заберите у меня это отвратительное существо!», взгляд Энви стал грустным. Да что тут говорить, в нём проснулась жалость! И это, конечно, было неприемлемо для гомункула. Поэтому жалость к девочке резко сменилась на злость к её матери, для которой, походу, было важно не рождение ребёнка, а как можно будет нажиться на нём, если он окажется мальчиком-алхимиком. «Люди просто отвратительные существа!» — с презрением подумал гомункул. — Так это была ты? — задумчиво спросил Энви, глядя на стоящую перед ним Стэфани. — Ты вспомнил?! — Да, — ответил ей «брат». — Кстати, как ты оказалась здесь? — Ну, вообще-то я во сне, — удивлённо произнесла девочка. — Это странно, — нахмурившись, пробормотал Энви. — Разве можно вот так запросто попасть через сон к Вратам Истины? — Так это Врата Истины?! — Стэфани восхищённо разглядывала огромные двери за спиной у брата. — Да, к ним попадают либо мертвые, либо те, кто совершил человеческое преобразование. Но ты попала сюда, просто уснув! Странно всё это… — Энви, — вдруг неуверенно начала девчонка, — а правда, что тебя убил мой па… то есть Рой Мустанг? Гомункул дёрнулся, услышав ненавистное имя, однако, сразу совладав с собой, он ответил: — Нет, это неправда. Я сам покончил с собой, — кажется, ему было неприятно об этом говорить. Стэфани замерла на месте. Покончил с собой. Но… Почему?! Однажды девчонка уже сталкивалась с самоубийством. В детдоме был один мальчик, у которого в тринадцать лет погибли родители. Он не выдержал одинокой жизни в детском доме и повесился в туалете. Это было ужасно. Дочь Мустанга ни за что бы не поверила, что её брат может совершить подобное. — Почему, — всхлипнула девочка, — почему ты это сделал?! — слезы потекли рекой. — Эй, ну, чего ты расквасилась? — Энви не знал, как обращаться с плаксивыми девочками. А она между тем повисла у него на шее и ревела, уткнувшись в его грудь. От этого гомункул опешил ещё больше. «Эти девчонки просто ужас какие сопливые!» — возмутился он про себя, но отталкивать Стэфани не стал, ибо в нём опять зародился этот странный намек на жалость. Но вдруг Энви поразила одна мысль. — Послушай, а с чего ты взяла, что меня Мустанг убил? — Он сам мне так сказал, — утирая слезы, ответила девочка. — С какой стати он вообще что-то тебе говорит? Стэфани стало не по себе, но она решила сказать правду. — Братик, ну, понимаешь… ты только не обижайся, — девчонка замялась, — Рой Мустанг — мой приёмный папа. Взгляд Энви потемнел. Гомункул отошёл от девочки на шаг. — Не смей больше называть меня братом. — Процедил он сквозь зубы и, развернувшись, пошел к Вратам Истины. — Бра… то есть Энви, — Стэфани рванула за парнем, но как и в других снах, не могла догнать его. — Энви!!! Гомункул даже не повернулся, исчезая в тёмном пространстве за Вратами. Девочка попыталась ускориться, но это не помогло, она лишь начала медленно исчезать, растворяясь в окружающей пустоте. «Я просыпаюсь», — поняла Стэфани.

***

Когда девочка открыла глаза, Рой как раз нёс её на руках домой. Похоже, она уснула на улице, а папа её нашел. Папа… Как и ожидалось, Энви разозлился и даже не разрешил больше звать себя братиком, услышав о том, что Рой Мустанг — её отец. Эх, зря надеялась, что обойдётся… Наконец, они дошли до дома. К вымокшим насквозь мужу и дочке сразу бросилась Элизабет. Ругаясь на то, что они гуляют по улице во время такого жуткого ливня, да ещё и в спальной одежде, бывший снайпер помогала им переодеться в сухие вещи. — Стэфани, — позвал Рой, когда Лиза уже уложила дочку в кровать, — прости меня, — только и смог выдавить он. — Я не обижаюсь, — тихо ответила девочка, — Энви сказал мне, что ты не убивал его. — Что? — брови Роя поползли вверх. — Как он мог тебе что-то сказать? — Я смогла через сон попасть к Вратам Истины! — похвасталась Стэфани. — Там я вновь увидела братика, и он, наконец, заговорил со мной, — Мустанг младшая вновь погрустнела, — он сказал, что сам… сам… — всхлип, — сам покончил с собой. Папа, почему же ты сказал мне, что это ты убил Энви?! Рой вздохнул. Он вообще-то и правда практически убил гомункула. Но тот похоже всё-таки не признает сей факт. Наверное, Энви счёл унизительным то, что его убил человек, поэтому и не считает Роя убийцей. Хотя, кто знает, может, эта зелёная козявка-хамелеон ещё могла выжить? Но ксо! Что сказать Стэфани?! «Дорогая доченька, я не убил Энви, но зато превратил в жалкую зелёную ящерку, многократно сжигая его». — Папа, ну, не молчи же! — Хорошо, я скажу тебе. Я унизил его, когда мстил за своего лучшего друга, которого он и убил. А Энви, не смирившись с унижением, сломал свой философский камень, без которого жить не может. Его тело рассыпалось и было, вероятно, забрано Истиной. Теперь понятно, откуда между ними эта ненависть. Но Стэфани всё ещё любила их обоих и хотела вернуть братика, пусть и не родного, но ведь Рой — тоже не родной, а приёмный папа, зато самый лучший на свете. И братик так же. — Папа, обучи меня алхимии! — вдруг попросила девочка.