Стэфани Мустанг.

Ярость скучал. Он надеялся, что ему дадут сражаться с кем-нибудь, но Мустанг попал в больницу, и гомункул оказался заперт в доме под присмотром Элизабет. Тогда Ярость решил пообщаться со Стэфани. Эта девочка, кажется, интересная натура. К тому же парень хотел расспросить её о рисунке с братиком. Гомункул постучался в дверь к девчонке.  — Можно войти? Стэфани захлопнула книгу по алхимии, быстро сунув её под диван.  — Войди. Ярость зашёл в комнату.  — Привет, ты не против немного поболтать?  — Ну, в принципе, нет.  — Ты ведь дочь Мустанга. Наверное, унаследовала от него алхимический дар, верно?  — Нет, — Стэфани замялась, не зная, стоит ли говорить правду гомункулу. — Рой — мой приемный папа.  — А, вот оно что… — Ярость задумался. — Значит, ты не владеешь алхимией?  — А ты? — Стэфани вопросительно взглянула на парня.  — Я не человек, а гомункул, а гомункулы не могут использовать алхимию. Зато у таких, как я, не одна жизнь, так что убить нас совсем не просто. Так что насчёт тебя?  — Я, — Стэфани помедлила, — я обучаюсь алхимии, но это втайне от мамы и папы, поэтому не вздумай им рассказывать!  — Почему же ты сказала мне правду, если это такая тайна?  — Потому что ты гомункул, и у меня есть к тебе кое-какие вопросы.  — Ну, что ж, тогда задай их. — Ярость заинтересованно взглянул на девочку.  — Основа, без которой не функционирует тело гомункула, это философский камень, так?  — Да, но также подойдет и красная вода, хоть это и не законченный философский камень, но если её постоянно пить, количество жизней будет поддерживаться.  — А теперь главное. Где ты берешь эту воду?  — Вообще-то у нас в лаборатории её дофига.  — Но ведь ты больше не вернёшься в лабораторию, где же тебе взять её?  — А кто сказал, что я не вернусь? — хитро прищурился гомункул. — Мустанг со своими алхимиками собирается остановить гомункулов и их предводителей, а я им в этом помогу, так что ещё не раз мне придется там побывать.  — Я тоже пойду с тобой! — заявила Стэфани.  — Тебе-то это зачем?  — Я хочу вернуть из Врат Истины одного гомункула, но для равноценного обмена мне понадобится философский камень.  — Обалдеть, ты чё, водишь дружбу с гомункулами?  — Нет, просто… это трудно объяснить… Стэфани достала свой альбом и показала гомункулу рисунок с братом.  — Вот, он гомункул, его зовут Энви.  — Энви?! Тот самый гомункул, который совершил самоубийство?! Быть не может!  — Откуда ты знаешь?  — Мне Мустанг рассказал, когда мы обменивались информацией.  — Понятно. Дело в том, что я в детстве видела Энви и думала, что он мой брат, поэтому даже теперь, когда знаю, что он гомункул, я все равно хочу вернуть его, он для меня как родной.  — Ох, люди так дрожат чувствами! Какая глупость… ты разве не знаешь, что воскрешать кого-либо опасно? Ты можешь погибнуть сама.  — Это без философского камня! Но с ним я смогу вернуть братика!  — Хах, — губы Ярости искривились в усмешке, — а ты знаешь, что красная вода и философский камень делаются из живых людей?  — Что? — фиалковые глаза девочки широко распахнулись от изумления.  — Это правда. Уж я-то знаю, что потребляю для продолжения своей жизни.  — Но что же мне теперь делать… — к глазам Стэфани подступили слёзы, — мне ведь нужно что-то для равноценного обмена!  — Откажись от этой глупой затеи, вот и всё! — гомункул вышел из комнаты, оставив подавленную девочку в тяжелых раздумьях.

***

На следующий день Элизабет пошла навещать Роя и всё-таки взяла с собой Стэфани. Под охраной солдат они смогли безопасно добраться до больницы. Там их встретила медсестра и сказала, что Мустанг пришёл в себя, но ещё слаб, поэтому они не должны утомлять его долгими разговорами. Наконец, оказавшись перед дверьми палаты, Стэфани влетела внутрь и тут же приземлилась на краешек папиной постели.  — Папа! — дочка аккуратно обняла отца.  — Стэфани, я так скучал по тебе, ты мне снилась, — Рой гладил девочку по волосам. Элизабет стояла около них, но старалась не отвлекать друг от друга, с улыбкой глядя на мужа и дочь.  — Папа, ты скоро поправишься?  — Конечно, милая, я поправлюсь как можно скорее! А теперь дай-ка я маму твою обниму, — Рой улыбнулся, а Стэфани дала, наконец, и маме обняться с Мустангом. Пока родители тихо о чём-то говорили, Стэфани сбегала на улицу, сорвала на газоне полевых цветов и, взяв у медсестры стаканчик с водой, принесла букетик в палату, поставив на столике. Элизабет как раз закончила говорить с Роем и тактично вышла, оставив Стэфани наедине с папой. Девочка вновь подсела к отцу.  — Папа, а правда, что не бывает удачной трансмутации человека?  — Конечно, умершего человека вернуть нельзя.  — А… гомункула?  — Стэфани, — Рой понял, к чему клонит девочка, — это тоже невозможно.  — А с философским камнем?  — Стэфани, философский камень — ужасная вещь!  — Это потому, что он делается из людей?  — Да, но откуда ты знаешь?!  — Эм… Ну, мне Ярость рассказал.  — Стэфани, зря ты с ним об этом говоришь! Запомни: трансмутация живого существа невозможна!  — Хорошо, папа, я больше не буду об этом говорить, — Девочка улыбнулась, а потом перевела разговор на другую тему, желая усыпить бдительность Роя.

***

Ненависть привёл «одноразовых» прямиком к дому генерала-лейтенанта Мустанга. Там ему попались солдаты, но они не успели поднять тревогу, так как он сразу же поглотил их. Дорога была чиста. Ненависть бесхитростно нажал на звонок. Лиза ушла в магазин, оставив дочь на попечение охранников-солдат. Девочка даже обрадовалась, потому что ей представилась возможность спокойно заниматься алхимией. Но неожиданно тишину нарушил звонок в дверь. Стэфани испуганно выглянула из комнаты. Ярость сидел на диване, о чём-то задумавшись.  — Эй, кто это может быть? — спросила девочка у гомункула. — У мамы есть ключ. И даже если это папа вернулся, то у него тоже есть ключ.  — Хм… — Ярость поднялся с дивана. — Не открывай пока. Я попробую проверить из окна.  — Ясно! — Стэфани притаилась и стала ожидать, что скажет гомункул, а тот тем временем подошёл к окну и осторожно выглянул из-за шторы. Прямо под окнами по всей длине стены караулили толпы «одноразовых».  — Ксо! — выругался Ярость. — Они пришли за нами!  — Кто пришёл?! — удивилась девчонка.  — Гомункулы, кто же ещё! Звонок в дверь вновь повторился.  — Что же делать? — Стэфани испуганно глядела на Ярость.  — Попробуем сбежать через окно. Там, конечно, куча одноразовых, но мы попробуем оторваться. Бери с собой только самое необходимое и вперёд! Стэфани быстро вырвала рисунок с Энви из альбома, вложила его в книгу по алхимии и рванула к окну. В этот же миг дверь в прихожей слетела с петель. Гомункул с девчонкой прыгнули из окна. «Одноразовые» их точно ждали, ибо сразу же набросились. Ярость пустил в ход физическую силу и пистолет, который стащил у Элизабет, а Стэфани использовала алхимию. Нужные формулы вновь пришли в голову сами по себе, и девочка поспешила их применить. Ребятам удалось пробить брешь в толпе гомункулов и пуститься наутёк, однако за ними, почти не отставая, бежал высокий мужчина с длинными чёрными волосами. Он нагонял их и, наконец, поняв, что им от него не оторваться, Ярость остановился.  — Беги, девчонка, я с ним разберусь, у нас старые счёты! Стэфани закусила губу, но всё-таки послушалась гомункула.  — Ну, здравствуй, Ненависть! — Ярость сразу бросился в бой, но мужчина отразил его удар.  — Здравствуй, Ярость, очень жаль, что ты сейчас мешаешь мне, потому что придётся покончить с тобой! — из глаз Ненависти брызнули сапфировые искры, и вокруг Ярости вспыхнул круг из синего пламени. Гомункул сжал кулаки. Ненависть ухмыльнулся. — Ты жалок! Как и алхимик, создавший тебя!  — Что?! — Ярость замер, в ожидании уставившись на старшего.  — Я расскажу тебе правду о твоём создателе: это алхимик из Аместриса, который был неудачником и у которого никогда не получалось создать даже жалкое подобие химеры. Но однажды он стащил у главы лаборатории один экземпляр полноценного философского камня, и ему удалось создать тебя. За воровство он был казнён. Я сжёг его в сапфировом огне, а теперь сожгу и тебя!  — Тварь! — Ярость вскочил и бросился на гомункула, но сапфировое пламя обхватило его тело, отделив от него философский камень.  — Вот и пришёл тебе конец! — Ненависть сжал в руках драгоценный артефакт. — Ты так и не узнал, что в сущности был единственным полноценным гомункулом и что тебе не нужна была красная вода, ведь внутри тебя пульсировал настоящий философский камень. А теперь этот камень заполучил я! Над словно замершим и погружающимся в сумерки миром раздавался жуткий хохот теперь ставшего свободным гомункула.