Стэфани Мустанг.

Не только игрушек Рой и Лиза не успели захватить, оказывается, в их временном доме не было даже небольшой фоторамки. Поэтому семейную фотку просто наклеили на картон и поставили на стол в гостиной, прислонив к вазе с цветами. Это мозолило глаза Энви. Ему все казалось, что фото должно стоять в рамочке, но Элизабет с мужем до сих пор не купили фоторамку. Тогда гомункул решил сам ее сделать. Нашёл подходящие куски дерева, осталось их обстругать, придав аккуратный вид, немного отполировать и сбить между собой маленькими гвоздиками.

***

Стэфани было скучно. Трактат по алхимии уже надоел, тем более она сама могла подбирать нужные круги для той или иной реакции. Девочка хотела поиграть в кукол-оригами, но когда она позвала с собой братика, он от нее отмахнулся. Энви вообще засел в саду и ковырялся с ножом и деревяшкой. Неужели это занятие ему интересно? И так уже целый день! Наконец мама пришла с работы (она теперь ходила туда с Роем, но возвращалась в основном раньше него). Стэфани пошла к ней и заканючила: — Мам, братик со мной не играет, попроси его, пожалуйста, чтоб он поиграл со мной. Лиза поджала губы. За всё время проживания гомункула у них она его всегда игнорировала и ни разу не обращалась к нему напрямую. — Стэфани, послушай, я не думаю, что он станет меня слушать, давай лучше приготовим папе ужин, хорошо? — Ну ладно, — вздохнула девочка. Эх, не поиграть ей с братиком, наверное, ему скучно, потому что она для него ещё маленькая.

***

Сегодня команда алхимиков, в числе которых был Рой Мустанг, поймали убийцу. Но, как оказалось, он не главный возмутитель спокойствия Западного города. Убийца был одним из алхимиков, сбежавших из Организации при пожаре, который устроил Мустанг в тот самый день, когда пропала Элизабет. Алхимик признался, что таких, как он, довольно много, и плюс к их банде присоединились местные грабители. Конечно, эту информацию он выложил лишь за обещание понижения срока. Госалхимики пытались выведать, где находится их бандитский штаб, но преступник упорно твердил, что они всегда собирались в разных местах, как прикажет главарь. По поводу личности главаря убийца ничего не ответил. И почему-то с той минуты, как они поймали этого алхимика, Роя не оставляло тревожное напряжение, словно вот-вот случится что-то ужасное и непоправимое.

***

Ужин уже остывал, а папа все не возвращался. Стэфани начала волноваться. Лиза пыталась всячески успокоить дочь, но ей это не особо удавалось. А Энви все торчал в саду, пытаясь ровно обстругать части будущей рамки. Почему-то у него очень плохо получалось. Гомункул уже несколько раз выбрасывал дощечку и брал новую. Конечно же он не замечал, как летит время, не замечал, что Стэфани обидно, потому что он с ней не играет, не замечал, что Рой всё никак не придёт домой. И, глядя на него из окошка, Стэфани вдруг подумала, что ему, наверное, совсем наплевать на семью. Он не хочет больше с ней играть, не разговаривает с мамой, а папу вообще сторонится. Наверное, его первоначальные старания были лишь попыткой откупиться за спасение. «На самом деле Энви не считает нас семьёй, — пронеслась в голове мысль, — ведь он как-то сказал, чтобы я больше никогда не называла его братом». В этих грустных размышлениях Стэфани дожидалась папу. Наконец раздался звонок в дверь, и Элизабет пошла открывать. На пороге появился Рой с какими-то папками в руках. — Ты сегодня поздно, — сказала жена, — ужин уже остыл, и Стэфани скучает, — Лиза подождала, пока муж переобуется, и добавила: — Гомункул не хочет играть со Стэфани. Он сегодня целый день просидел в саду с какими-то палками и дощечками. Судя по всему, он забыл, что находится здесь только из-за нашей дочки, а значит, должен исполнять функции «братика». Роя покоробило, когда Элизабет намеренно назвала Энви гомункулом, словно подчеркивая этим, что он им совсем чужой, что он лишний. Мустанг видел, как нелегко ей дается терпеть Энви в доме, но поступить иначе он не мог – Стэфани. Ради нее всё можно потерпеть. — Я поговорю с ним, — сказал Рой жене, — ну, а теперь ужинать, не будем больше заставлять доченьку ждать. Стэфани встретила папу на кухне, и он сразу заметил, что она какая-то грустная. — Что случилось, солнышко? — улыбаясь и обнимая дочь за плечи, спросил Рой. — Братик со мной не играет и даже на ужин не пришёл, наверное, ему стало наплевать на нас, — девочка всхлипнула, а Элизабет выразительно закивала головой, соглашаясь с ее последней фразой. Рой помрачнел и закусил губу. Потом он погладил дочь по голове и сказал: — Не плачь, давай вы с мамой будете кушать, а я сейчас пойду и поговорю с «братиком», хорошо? Стэфани кивнула, вытерев выступившие слёзы ладошкой. Рой вышел в сад и увидел Энви, который сидел к нему спиной. Подойдя ближе, он заметил, что парень пытается аккуратно обстругать дощечку, но у него не получается. Мужчина сразу понял, в чем проблема — Энви неправильно держит нож. — Давай я покажу, как надо, — сказал он, садясь рядом с парнем. Гомункул повернулся к Мустангу, а потом молча отдал ему дощечку и нож, немного приблизившись к алхимику, чтобы лучше видеть. Рой принялся объяснять, а Энви внимал ему с интересом. Но когда он попробовал сам, опять получилось неправильно. Тогда Рой взял нож, вложил его в руку гомункула и, взяв его ладонь в свою и зафиксировав нужное положение, принялся обстругивать дощечку. Энви точно на иголки сел. То, что его за руку держит Мустанг, казалось каким-то кошмаром. Ему даже чудилось, что рука алхимика горячая как огонь, но ужасных ожогов не оставалось, и кожа не сдиралась от движений, как тогда, в подземелье, когда Огненный мстил за друга. Это было отвратительно, больно, но правильно, нормально. А то, что происходит сейчас, когда нет боли, когда Мустанг не глядит обезумевшим, полным ненависти взглядом, когда он объясняет ему что-то из ряда бытовых проблем, сейчас всё это казалось неверным, ненормальным, неправильным. То, что Энви оказался в этой жизни снова, уже было неправильно. Он сам лишил себя жизни, поэтому и не заслужил второй шанс. Там, за Вратами Истины, было столько душ, которые действительно имели права попробовать снова. Тот же Маес Хьюз, убитый гомункулом. Но выбор остался за Мустангом. И он выбрал Энви. «Он просто до безумия любит свою дочь, — думал гомункул, обстругивая уже вторую дощечку. Рой давно отпустил его руку, направив как надо, и Энви автоматически водил ножом, так и не заметив того, что Мустанг уже ушёл на ужин. — А ведь Стэфани ему не родная и всё равно он готов ради неё на всё. Никогда не ожидал такого от Мустанга. Любить кого-то настолько, чтобы отдать полжизни за того, кого ненавидишь… Люди очень странные существа». Рой вернулся в дом и сел ужинать. Стэфани выжидающе посмотрела на папу. — А где же братик? — Знаешь, милая, твой братик занят. Конечно, тебе хотелось бы, чтобы он играл и ужинал вместе с тобой, но ты должна понимать, что у него могут быть и свои занятия, которые тебе будут не интересны, но ему нравятся. Ты должна уважать интересы дорогих тебе людей, это очень важно, чтобы не стать эгоистом. Поэтому не обижайся на Энви, не всё вы можете делать вместе, что-то у вас будет общее, а что-то разное, не стоит из-за этого переживать. Если Энви занят своим делом, это ещё не значит, что ему на тебя наплевать, — защищать Энви было для Роя чем-то новым, но он знал, что говорит всё правильно, просто смотрит с той позиции, как если бы гомункул и правда был братом Стэфани. В сущности сейчас так и было, и Рой верил, что ужасное прошлое не всплывёт наружу.

***

Перед сном Стэфани решила зайти к братику и поцеловать его на ночь в щёчку, как всегда целовала маму и папу. Но Энви в комнате не было. «Неужели он до сих пор в саду?» — ужаснулась девочка. За спиной раздались шаги. — Милая, ты чего не спишь? — тихо спросил Рой. — Пап, братик до сих пор со своими досками в саду сидит! Я хотела его поцеловать перед сном, а его нет! Уложи его спать, а то он там совсем чокнется. И пожелай ему от меня спокойной ночи! — Хорошо, Стэфани, я сейчас, — Рой уже пошёл, но оклик дочери догнал его: — И поцелуй его на ночь, ладно! Рой на секунду замер, а потом выдохнул: — Ладно.

***

Энви уже сделал рамку и теперь ждал, когда подсохнет на ней акварель. Гомункул раскрасил своё произведение искусства в красно-оранжевый — цвет пламени Мустанга. Вышло очень красиво, поэтому парень был горд за своё творение. — Энви! Голос Роя раздался неожиданно, и гомункул чуть не уронил подсохшую рамку. — Энви, уже поздно, продолжишь свои дела завтра, хорошо? — Да я уже закончил, — довольно улыбаясь, повернулся гомункул. — Вот, зацени! — он дал алхимику рамку. — Это фоторамка? — Ага, нравится? — Энви чуть наклонил голову, ухмыляясь. — Здорово! — искренне восхитился Рой. — Такой интересный цвет. — Это цвет твоего пламени, — Энви слегка напрягся. Повисла неловкая пауза. Мустанг нервно сжал в ладонях фоторамку. — Зачем ты выбрал этот цвет? — Потому что он красивый. — Разве ты не ненавидишь цвет моего пламени? — Ненавистное тоже может быть красивым, — прищурившись, Энви заглянул в глаза алхимика. И тогда Рой подумал о том, что Энви прав. Ведь Мустанг ненавидел глаза гомункула, безжалостно глядящие на своих жертв, но тем не менее эти глаза были очень красивые, редкий фиалковый цвет притягивал, а ещё такие глаза были у Стэфани — девочки, перевернувшей его мир. Впрочем, сейчас Рой уже не ненавидел глаза гомункула, потому что более не замечал этого ужасного выражения в них. Возможно, Энви тоже больше не ненавидит его пламя. — Ну, — наконец нарушил неловкое молчание гомункул, — пойдём вставим в рамку вашу семейную фотографию. — Не «вашу», а «нашу», Энви. Ты тоже на этой фотографии, и довольно счастливый, надо заметить, — алхимик ухмыльнулся. — Эй! Это ты меня заставил лыбиться! — Да ладно, я лишь посоветовал вспомнить твой же тортик! — И при этом так разулыбался, что нельзя было не улыбнуться в ответ! — сказав это, Энви тут же вспыхнул, а Рой ещё шире ухмыльнулся. Вставив фото в рамку, Рой отправил Энви спать и уже по пути к себе в комнату вспомнил просьбу Стэфани. Тяжело вздохнув, Огненный отправился к гомункулу. Энви грелся под одеялом, размышляя о том, как поболтал со своим «врагом». Всё-таки каким-то образом им удаётся ладить. Наверное, только благодаря Рою. Он сдерживает себя и делает шаги навстречу. Впрочем, гомункул тоже немного продвигался в этом направлении. Например, тот же торт, театр-оригами и теперь фоторамка для их семейной фотки. Конечно, это всё жалкие мелочи. Навряд ли Энви когда-нибудь сможет отплатить долг Огненному алхимику. Полжизни — слишком большая цена. Дверь в комнату открылась, и на пороге появился Рой. Энви закрыл глаза и решил притвориться спящим — не хотелось делиться мыслями с Мустангом. — Уже спит, — пробормотал Рой, — и всё-же спокойной ночи, Энви, — он наклонился и поцеловал гомункула в висок, а потом стремительно вышел из комнаты, чувствуя себя идиотом и, как заклинание, повторяя мысленно: «Всё ради Стэфани!» Энви бросило в жар. Едва за алхимиком закрылась дверь, он резко сел в кровати. «Что это было?! — вопил мозг. — Почему он это сделал?! Зачем?!» Гомункул даже подумывал вскочить, догнать Роя и налететь на него с вопросами, но сразу отмел эту мысль. «В конце концов, он не сделал ничего преступного, — успокоил себя Энви. — Подумаешь, поцеловал на ночь. У людей же так принято — поцеловать своего ребёнка перед сном, — и тут же другая мысль, — но я не ребёнок, и тем более не его». В таких противоречивых мыслях Энви и заснул.