Не новое, а заново...

Прольются все слова, как дождь…

Наверное, это было странно: вот так стоять в комнате, внезапно ставшей центром вселенной. Но когда целая вселенная для него успела сузиться до размеров 221b, Джон даже не заметил. Всё, что он знал теперь – это то, что мир вокруг является бледной тенью самого себя прежнего. Тенью того мира, который знал Джон до знакомства с Шерлоком Холмсом. Теперь Шерлок стал для него целым миром, незаметно захватив власть над его квартирой, его жизнью, его сердцем… Когда это произошло? Когда они успели перейти границы этой дружбы-вражды, знаменовавшейся нередкими перепалками и перепадами настроения (по большей части это, конечно, касалось Шерлока, но и Джон не всегда мог с ним держаться хладнокровно), но и уютными молчаливыми вечерами, льющимися звуками скрипки Холмса, его низким мелодичным смехом? Когда? Ответа на этот вопрос не существовало. Возможно потому, что самой их дружбы не существовало, уж больно на непрочном фундаменте она была построена. Ведь на страсти так трудно построить хоть что-то, что не будет столь же разрушительным, как и её пламя. А страсть и была основой их отношений, стоило лишь вспомнить ночь их знакомства, как все другие эмоции отходили на второй план. Со временем страсть могла переплавиться лишь в противоположные друг другу любовь и ненависть или в пустое и холодное равнодушие, оставшееся на месте выжженной ею души. Как же надеялся Джон, что так всё случившееся с ними выглядит только для него одного. Умом он понимал, что рассчитывать на любовь Шерлока бессмысленно, точнее это – совершенно не то, что ему нужно, с другой стороны получить его ненависть или, что ещё хуже, безразличие – было бы слишком жестоким ударом. Его маленькая вселенная тогда расколется на части, острые куски которых будут ранить больнее ножа, смертоноснее яда… Лучше бы он не встречался с Холмсом после той рождественской ночи, прекрасной в своём волшебстве, но равно опасной для его жизни и спокойствия в будущем. Прошло уже гораздо больше выделенной Шерлоком в порыве неслыханной щедрости минуты, поэтому, не осознавая до конца, что же он делает, доктор Уотсон поднял скрипку с дивана и вместе с нею направился на кухню, где Шерлок подозрительно долго шуршал пакетами. Каково же было его удивление, когда он застал скрипача за нарезанием кекса под шум закипающей в чайнике воды. - Кто ты? Шерлока по дороге с первого этажа захватили для опытов инопланетяне и прислали вместо него эту грубую подделку? – Улыбнулся Джон, наблюдая за чёткими действиями музыканта, который к тому времени стал насыпать заварку в небольшой керамический чайник. - Я не могу просто приготовить чай?! – возмутился тот так, словно это было его ежедневным ритуалом, который Джон ни с того, ни с сего решил нарушить. - Боже, конечно, можешь. Я тебе больше скажу: если ты будешь регулярно заваривать чай, я не скажу ни слова, когда ты вновь решишь сыграть что-нибудь среди ночи, – сказал Джон, продолжая сжимать скрипку в руках. - А если я буду ходить в Теско, ты будешь играть со мной? – Приподняв бровь с выражением абсолютной наивности на лице, спросил Шерлок. - Что? По ночам? Ну уж нет! – Возмущённо ответил Уотсон. – На такие жертвы я ещё не готов, даже если ты будешь ходить по магазинам, печь пироги, убирать в квартире... Я не знаю… Шерлок, это… – Всю уверенность и весёлость Джона как рукой сняло, он стал нервно крутить в руках ни в чём неповинную скрипку. - Это – что? Ты обычно так логичен, Джон, но сейчас я тебя совершенно не понимаю, – забрав, наконец, многострадальный инструмент из его рук, произнёс Шерлок. - И не нужно. Я не должен был это говорить, просто… Ничего не нужно, Шерлок: ни чая, ни пирогов. Ты должен играть на сцене – в этом твоя жизнь. Они так и стояли на кухне, смотря друг другу в глаза и не замечая, что чайник уже давно закипел.

***

Холодный зимний ветер забирался под одежду, щипал кожу. Джим зябко поёжился и попытался поднять воротник пальто ещё выше. Вот уже полчаса прошло с тех пор, как Холмс и Уотсон скрылись из поля его зрения. Вполне возможно, что они уже разошлись по спальням, а значит сегодня ожидать больше нечего. Постояв на промёрзшей насквозь Бейкер-стрит ещё минут пятнадцать и так ничего нового и не увидев, Мориарти всё-таки развернулся и направился восвояси.

***

Тем временем чайные чашки в кухне 221b опустели, кекс был съеден, а неловкое молчание продолжало дамокловым мечом висеть между музыкантом и доктором. А потом меч опустился, разбив голосом Шерлока тишину на сотни и тысячи фрагментов: - Знаешь, я не хотел тебе говорить это сейчас, но я всё-таки возвращаюсь, Джон. - Да… На самом деле я не удивлён. По тебе сразу видно, что ты не из тех, кто сидит на месте. Ты пытаешься закрыться, но за эти несколько недель, которые я живу с тобой… В смысле живу с тобой в одной квартире, – голос Джона сорвался, но он взял себя в руки и продолжил: - Я узнал тебя в достаточной степени, чтобы это понять, Шерлок. - Надеюсь, всё же не достаточно, чтобы знать, чем я руководствовался, – на этих словах скрипач горько усмехнулся, а потом посмотрел собеседнику прямо в глаза. Пронзительно, словно стремился заглянуть в самую душу. - Не знаю, но порой мне кажется, что я знаю о тебе всё. Что мы встретились задолго до Рождества, мы знакомы уже много лет и даже десятилетий, просто забыли друг друга, но когда увидели – вспомнили… Глупо, правда? - Почему же? Не могу сказать, что чувствую то же самое, но… Нет, бред. - Что? - Не важно, Джон, правда, – пока Холмс пытался что-то сбивчиво объяснить, он отставил чашку в сторону и поднялся из-за стола. Нерешительно пересёк кухню и оказался рядом с соседом. – Просто… Джон поднял голову и вновь встретился взглядом с Шерлоком. Да так и застыл, потому что увидел в его глазах нечто совершенно неожиданное: волнение, надежду и… предвкушение. Предвкушение? Но все мысли в мгновение ока выветрились у него из головы, когда Шерлок опустился рядом с ним на колени, не разрывая зрительного контакта. - Я не знаю, как это описать, Джон. То, что чувствую. Ты ведь понял уже, что вся моя прежняя жизнь была сосредоточена исключительно на себе самом, я не замечал других людей, был чёртовым эгоистом. Даже когда ухаживал за братом, думал о том, как это скажется на моей жизни. Когда Майкрофт уходил, он сказал, что отпускает меня. Он за столько лет научился понимать меня лучше, чем я сам. Он бы и сейчас нашёл нужные слова, если бы мог. А я не могу… Наверное, самыми верными словами в этой ситуации будут «ты мне нужен». - Уверен? - Нет… - Я тоже, – и Джон совершенно неожиданно для Шерлока, да и для себя самого рассмеялся. А потом склонился к соседу / другу / почти любовнику и поцеловал. Осторожно, как будто боясь спугнуть. Но Шерлок не отстранился, он придвинулся ещё ближе и ответил на поцелуй. «Что мы делаем? Боже, что же мы делаем?» – постоянно крутилось в голове у Джона. О чём думает партнёр, он даже вообразить не мог, но прекратить эти поцелуи не было никакой возможности. И они не прекращали. Незаметно для себя Уотсон тоже оказался на полу. В ту же секунду он почувствовал, как длинные холодные пальцы забрались ему под рубашку и стали судорожно двигаться вдоль позвоночника. Чуть позже пальцам стало тесно, и они принялись одну за другой расстёгивать частые мелкие пуговицы. - Подожди, не надо… – Словно переступая через себя, точнее через свои желания, произнёс Джон. - Почему? – Взгляд обычно прозрачных серо-голубых глаз Шерлока был непривычно мутным. - Не нужно торопить события, что бы ты при этом не думал. Нам пока рано бросаться в омут с головой. Мне пока рано. Прости… Джон неловко поднялся с пола и вышел из кухни. Через минуту со звонким хлопком, напоминающим выстрел, закрылась дверь его спальни.