И слово не вышло боком

В уста не вложили слово, И слово не вышло боком, Пока не любовь отцова И не война порокам. — Ты снова ходила на стрельбище, — говорит Маркус. Норт оборачивается, проглатывая чуть не сорвавшиеся «Да ладно?» — У нас был спарринг с Коннором. Помогает… упорядочить мысли, — она не упоминает о том, что в результате этой встречи они оба ушли в нестабильном состоянии. Совсем немного нестабильном. Маркус уже несколько раз говорил, что оружие теперь не нужно. Нет необходимости нападать. Но Норт все еще чувствует необходимость защищаться даже сейчас, когда многие люди предпочли покинуть Детройт на время или навсегда. — Я была тебе так нужна? — почему-то больше всего на свете хочется услышать «да». Но Маркус слишком сосредоточен на чем-то другом сейчас. Пытается подобрать слова. Примерно такое же бывает и у Коннора, когда он отчаянно ищет правильную реплику из разных возможных вариантов. Ирония в том, что угадать просто невозможно. — Завтра примут решение по поводу запрета секс-клубов с андроидами. — Настроение большинства? — нет времени на ненужные эмоции, хотя внутри буквально все переворачивается. Уже завтра? Они определят судьбу ее собратьев. А если они решат, что людям все равно будет нужно место для снятия напряжения? Для реализации всех низменных потребностей? — Норт, все хорошо, — Маркус берет ее за руки, посылает теплый импульс, показывает картинку с совещания. — У них у всех есть жены, у многих дочери. Они стоят на стороне запрета. Ты не зря общалась со всеми этими людьми Норт. Мы завоевывали их симпатии. Маркус тактично не упоминает те случаи, когда Норт провалилась раз за разом. Как однажды не смогла справиться со злостью и отвращением, как ударила одного из прокуроров по протянутой руке, потому что ей показалось.Это самое худшее, что могло быть. Остатки воспоминаний, которые все равно сохранились где-то глубоко в памяти. Размытые лица (клуб Эден всегда заботится об анонимности своих клиентов!), обрывки фраз и ощущения… Как она изображала страсть на своем лице. Другие клиенты любили, когда она плакала. — Знаешь, почему у моей модели есть слезы? Ей не хочется подключаться и показывать. Это все равно лишь фрагменты, то, что почему-то не удалилось, а всплыло после девиации в памяти. — Некоторые… клиенты любят, когда ты плачешь. Когда по лицу текут слезы. А еще мольбы о пощаде. Но ему совсем не понравилось, когда я схватило его за горло. Тогда я тоже плакала. Наверное, поэтому сейчас не может даже если очень хочется. Это не принесет облегчения, бессмысленная функция. Но Маркус тоже может плакать, для чего слезы делали ему? Извращенный ублюдок Камски. А еще ей никогда не хотелось говорить о прошлом. Но с того самого приема она только и делает, что вспоминает и говорит. С Коннором, даже с Саймоном. Норт резко подается вперед, в отчаянном порыве обвивает руками шею Маркуса и целует в губы. Вот что им остается — имитировать человеческие выражения чувств, ведь у них до сих пор нет своих жестов. Кто-то из клиентов просил ее целовать, некоторые даже старались быть нежными. Это была их игра — игра в то, что они тоже кому-то нужны. Создавая иллюзию любви и иллюзию отношений. — Норт… — шепчет Маркус, когда она наконец-то отрывая от него, забив ощущение пустоты им. Знает ли он, что составляет сейчас чуть ли не единственный смысл ее существования? Она отдала большую часть себя баррикадам и своему народу, которых до сих пор могут оставлять в борделях. И которые просто не хотят уходить, потому что не знали другой жизни. И главное — Норт не уверена, что закон вообще примут. Жены, дочери и андроиды — совсем разные категории для людей. Потому что андроиды не люди, никто из этих важных шишек никогда не поставит на место машины своего ближнего. Маркус может питать иллюзии на этот счет, ведь он всегда верил в человечество, но не Норт. Наверное, в этом ее польза тоже. Иногда спускать мечтателя на землю, напоминать о том, что нельзя верить всем людям. Они слишком умело научились лгать за тысячи прожитых на этой планете лет. — Не делай это для меня. — Я делаю это для нас всех. Пойми, это долгий процесс, но уже ничего не стоит на месте. Пройдет время, и станет намного легче. — Есть ли в твоем новом мире место для меня? — вопрос срывается с губ, прежде чем Норт успевает его обработать, проанализировать. — Как ты можешь такое спрашивать, Норт. Мы вместе вели наш народ Мы стояли на баррикадах Мы сражались рука к руке Мы чуть не потеряли все, но выстояли — На моем месте мог быть кто угодно. Зачем тебе я? — Я люблю тебя. Вы все для меня важны. Ты, Саймон, Джош… Норт хочет услышать совсем не это. — Прости, я расстроил тебя новостью. — Я не расстроена, я… не знаю, Маркус. Я не знаю. Норт несется по городу, перепрыгивая через тупики и ограды, без какой-либо цели — только бы уйти куда-нибудь. Благо, больше андроидов не отстреливают и не сжигают в лагерях. На сенсорах языка до сих пор оседает пепел и запах гари. Наверное, он уже никогда не выветрится из Детройта. И пусть. Люди не рискуют ходить по ночам, предпочитая с наступлением темноты возвращаться в свет своих домиков и квартир (тем кому повезло вообще их иметь), но Норт и так не боится. Она носит с собой пистолет, несмотря на все обещания Маркусу. Мир нестабилен, и пока Норт может, она будет защищаться. И именно в тот момент, когда внутри все вроде бы устаканивается а, система перестает требовать запустить диагностику, в Норт врезается забежавший в тупик андроид. Андроид HR400. — Но я же люблю тебя, как ты не понимаешь! Ты не можешь уйти! — доносится голос со стороны улицы. В Норт вонзается испуганный паникующий взгляд. Только сейчас она замечает, что у андроида повреждена рука, сквозь ткань сочится тириум. Странно, что, но вообще одет, но об этом можно подумать и потом. Диод светится предупреждающим желтым. — Помоги, — подает сигнал андроид, и Норт подключается к нему, показывая, куда спрятаться. А сама достает пистолет. Как знала, что понадобится. — Разве нам плохо было вместе? — мужчина наконец-то показывается из-за угла. Он шагает быстро и твердо. И в руке его нож, с которого стекает голубая жидкость. Вот тварь. Норт взводит курок. — А ну пошел отсюда! — человек даже в первые секунды даже не испуган, а удивлен. — А где… — он оглядывается по сторонам, явно разыскивая сбежавшего андроида. Норт шагает вперед, не опуская пушку. — Я сказала — пошел вон! Здесь только я, и если ты не уберешься отсюда, то я прострелю остатки твоих мозгов! Норт практически готова это сделать, хотя достала оружие лишь для запугивания. Нельзя портить с таким трудом устоявшиеся отношения с человечеством убийством. — Прости, детка, ошибся. Опасная ты… — бормочет человек и благоразумно уходит. — Спасибо! Спасибо! — HR400 выбирается из укрытия и внезапно заключает Норт в объятия, она даже опомниться не успевает. Пушка от неожиданности падает на асфальт. — Как тебя зовут? — Трейси. — Теперь ты можешь выбрать себе другое имя. Любое. Совсем не обязательно быть Трейси, — она не знает, о чем разговаривать со спасенным андроидом, но тот спешит поделиться своей историей и так. — Когда наши стали пробуждаться, когда пошли слухи, что мы теперь не обязаны там работать, что мы можем уйти, то мы растерялись. Они не хотели нас отпускать, а некоторые Трейси хотели получать зарплату. Другие… боялись и до сих пор боятся. Этот мир слишком огромен, а нашим домом всю жизнь была витрина. Чейз — один из моих постоянных клиентов. Нам стирали понять, но я все равно его узнавал каждый раз. Что-то такое остается, я не знаю, как объяснить. Когда я окончательно решил уйти, то он очень разозлился. Кричал, что выкупит меня у клуба и никому не отдаст. Что любит меня. Но я не хочу, поэтому убежал. Андроид зажимает рукой поврежденную руку, чтобы не потерять еще больше тириума. Норт так и не поняла пока, что такое любовь, но вряд ли это то, что она наблюдала несколько минут назад. — Это не любовь. Нет. Вот это — не любовь, — качает головой Норт и дотрагивается до руки HR400, передавая расположение штаб-квартиры. Нужно залечить руку, у Джоша еще оставались биокомпаненты. — Иди к нашим, они помогут. Андроид считывает полученную информацию, и вдруг его лицо озаряется улыбкой. Наверное, Норт никогда не видела, чтобы подобные модели так улыбались. — Ты ведь Норт? Мы все о тебе слышали! Многие не верят, что это действительно была ты. И что ты теперь… Кем ты являешься. Но это, я забыл слово, это… дает надежду. Что мы тоже сможем изменить свою жизнь. Норт не знает, как реагировать на это. Ей нельзя восхищаться, потому что она… всего лишь проститутка. Не андроид-детектив, не эксклюзивная модель от Камски, она даже не домашний андроид с его тысячей сказок. Она грязная. Но не для этого андроида. И не для Маркуса. — Знаешь… — говорит ей HR400 на прощание. — Я думаю, что хочу, чтобы меня звали Эш. — Это прекрасное имя, Эш. Где лучше всего скрываться от Маркуса? Конечно же там, где он будет искать Норт в последнюю очередь. В доме Карла Манфреда. Единственный человек, который не вызывает у Норт отвращения. Которому все равно, какое у нее прошлое. Им обоим дорог Маркус, это их связало. И все равно она приходит сюда редко, ощущая скованность. Саймон ориентируется в подобных ситуациях намного лучше. Он может развлечь больного старика, дать ему лекарства, почитать книгу. Норт слишком глупая для всего этого. — Конечно, ты можешь остаться у меня, — Карл приподнимается на больничной кушетке, громко кряхтя. — Что-то случилось, дорогая? Норт качает головой. — Нет, с Маркусом все в порядке. — Я спрашиваю про тебя. Она не хочет говорить, но рассказывает. О законе, который примут днем или не примут днем, о ее народе, который все еще остается послушными игрушками, потому что они не видят других путей, не знают, как жить дальше. И о том, что спрашивала уже у многих, но так и не нашла ответа на свой вопрос — это такое любовь и могут ли они с Маркусом любить друг-друга по-настоящему. — Хотя в любви мы существо одно. Я не хочу, чтоб мой порок любой На честь твою ложился, как пятно. Карл, покашливая, читает ей наизусть стихи. — Люблю, — но реже говорю об этом, Люблю нежней, — но не для многих глаз. Торгует чувством тот, что перед светом Всю душу выставляет напоказ. — Это сказал Шекспир много лет назад, дорогая. Никто не даст тебе ответа на твои вопросы, потому что люди сами их еще не знают, и готов поклясться, что и не узнают никогда. Зачем же вообще выдумывать определения и подгонять под них то, что чувствуешь именно ты? Ведь, как я понимаю, Маркус тебе далеко не безразличен, значит чувства есть. Норт держит Карла за руку, пока тот не засыпает. Потом спускается в первый этаж и подходит к книжным шкафам, без труда отыскивая на обложке надпись Уильям Шекспир. Быть может, она поймет хотя бы немного. Она листает страницы, устроившись в кресле. Здесь никому и в голову не придет ее искать. Пусть Саймон потом посмотрим с упреком, да Джош скажет, что сейчас всем не время пропадать так надолго. А Маркус, наверное, беспокоится. Добрался ли до них Эш? Пусть хотя бы раз сказанное ею не выйдет боком. Норт не может не думать об андроидах, которые все еще остаются в секс-клубах. О Трейси, что уже сбежали и пытаются найти себе занятие. Вместе с попытками забыть пережитое. Не чувствовать себя использованными. В конце концов, весь их народ использовали в разных сферах. Но их — в самых низких. Норт не может быть просто спутницей. Демонстрацией человечности Маркуса. Той неловкой бывшей проституткой в дорогом платье. Ночь пролетает незаметно. А потом приходит время вернуться. Но она к этому уже готова. Норт с порога попадает в объятия Маркуса, только вернувшегося с Джошем и Саймоном с заседания. Новость уже распространилась по центральным каналам. Все секс-клубы с андроидами закрывают, легально существовать они больше не будут. Все андроиды там находящиеся будут освобождены. И скоро они, потерянные, начнут стекаться к ним. — Я хочу возглавить организацию, — говорит Норт Маркусу. — Которая будет помогать им найти себя в жизни. Они не имеют даже имен, они не знают, куда им идти и что делать. А потом они почувствуют вину, хотя жато с ним сделали люди. Но ощущения грязи… не проходит так быстро. Я знаю это, Маркус, потому, думаю, что смогу им помочь. Да, она сама еще не до конца совсем справилась. Но она знает, что чувствуют ее собратья, она понимает их, поэтому изо всех сил хочет сделать хоть что-то полезное. — Никто не поймет их лучше меня. Они вместе будут переживать прошлое. Чтобы оно потеряло свое значение. И пришло понимание того, что старая жизнь осталась там, позади. А они могут стать чем-то большим. Что мы тоже сможем изменить свою жизнь, — сказал Эш. Если у них будет поддержка, то они смогут. — Нужно помочь им адаптироваться. Чтобы они знали, что никто их не осуждает, что они теперь могут стать тем, кем захотят. Только эти пути нужно показать. И Маркус счастливо улыбается, шепчет, что тоже хотел предложить нечто подобное. — Ты нужна им. И нужна мне. И Норт, впервые за все это время, плачет. Только не от унижения, не от горя и злобы. Просто потому что вдруг захотелось. Пусть она и не узнала до конца ответов на свои вопросы. Какая разница. Пусть это имитация человеческих чувств. Не все люди способны испытывать даже это. Где-то глубоко внутри Норт уверена, что это вот точно настоящее. Какое бы слово они для этого не использовали. — Я люблю тебя, Маркус.