И слово не вышло боком

Коннора Норт находит на стрельбище. Их импровизированном стрельбище в подвале штаб-квартиры. Они не должны показывать, что представляют угрозу для людей, поэтому оружие не одобряется. Другое дело что Коннор, как и Норт, наплевал на эти запреты и вполне себе практикуется в стрельбе и в рукопашном бою. Наверное, потому что однажды машина, которая должна была работать идеально, дала сбой. У модели Коннора не должно быть неудач. Но они случились, очень иронично, если так подумать. Перед Коннором несколько пистолетов, он выпускает в силуэт мишени всю обойму, проходит несколько секунд прежде чем он хватается за второй. Потом он будет на время перезаряжаться. Норт знает эту схему. Раньше у Коннора получалось медленнее, прогресс налицо. Она дожидается окончания и проходит к мишеням, отмечая, что большинство пуль попало в голову и сердце. Коннор отрабатывает стрельбу на поражение. — Вместо мишеней они могли использовать наших, — Норт снимает дырявую мишень, чтобы заменить на новую. Коннор отбрасывает оружие в сторону. — Бесполезная трата ресурсов, биокомпоненты слишком дорогие. Спарринг? — он кивает на маты для тренировочных боев. Обычно они и занимаются здесь вдвоем. Джошу слишком претит любое насилие, Саймон всегда неопределенно качает головой и не приходит, Маркус… Маркусу просто не до этого. Норт хотела бы привести сюда других андроидов, чтобы научить их защищаться. Только вот люди могут расценить эти намерения как агрессивные. — Мы всегда были для них мишенью. Наверное, тяжело осознать, что в один прекрасный миг может все поменяться. Они кивают друг другу в прыгают на маты. Норт блокирует первый удар, проскальзывает между ног и молниеносно атакует. Коннор уворачивается, но сам наносить удары не спешит. Просчитывает и выжидает. Спарринг — отличный способ отдаться механике движений, не забивая голову ненужными мыслями. И Норт таки допускает ошибку, открывая левую сторону, куда и метит прицельно точный удар. Система предупреждает о небольшой вмятине, спасибо, система. Они не нанесут друг другу серьезных повреждений, это же тренировочный бой. Просто иногда трудно остановиться, если не ощущаешь боли. Сама Норт умудряется ударить противника ногой прямо по лицу, диод Коннор мигает желтым, он дезориентирован. Теперь сбить с ног, это будет его поражением… Мир переворачивается в один момент, слуховой сенсор сбоит. Где она ошиблась? так или иначе, а сейчас именно Норт лежит на матах, оглушенная. И только потом до нее доходит, что дезориентацию Коннор просто симулировал для того, чтобы сыграть на полной уверенности в победе со стороны противника. — Иногда можно схитрить, — Коннор протягивает ей руку, помогает подняться. «Сам себе помоги», — огрызнулась бы Норт, но какой смысл? Во-первых, это был спарринг. Во-вторых, она уже проиграла и злиться может только на себя. — Все нормально? — зачем вообще спрашивать, если ты накачан новыми примочками и можешь за минуту провести полную диагностику не только самого себя, но и находящихся рядом. — Все системы в норме, — Норт поднимается и кивает в ответ. Иногда побеждает она. Наверное, даже модель не предназначенная для того, чтобы драться, можешь чего-то достичь при усиленных тренировках. Вот где нужно проводить больше времени, а не на приемах в дополнение к Маркусу. — Проанализируй ошибки. Оба присаживаются на скрипучую скамью (натащили, что нашли, выбирать особо не приходилось). Норт поправляет выбившиеся пряди из прически. — Во время штурма Иерихона я убила пятерых. А дальше уже не считала. — Это чистосердечное? — надо же, умеет иронизировать. Норт внимательно всматривается в это смазливое лицо. Или он совершенно серьезно? По Коннору часто не понять, да и для него самого, видимо, подобные проявления еще в новинку. — Как будто в башне Киберлайф ты обошелся без жертв, — она выдерживает это взгляд, иронично выгибая бровь. Мол, ну расскажи, как преданно служил людям, а потом пошел против них. И Норт совершенно ничего не имеет против Коннора, просто их тут всех есть, в чем упрекнуть. Тот кивает. — Маркус хотел свести потери к минимуму. Вроде как выбор меньшего из зол. — Он не мог знать, что в итоге получится, — Маркусово «без жертв» всегда выходило боком именно андроидам. Почему в итоге получилось, что погибло больше андроидов, чем людей? Разве это можно считать справедливым? — Зато мы показали, что сильны. И что люди не всесильны в этом мире, — с ними нужно говорить на их языке. Языке насилия и страха. Иначе никто не будет с тобой считаться. Норт помнила ошарашенный взгляд того мужчины, когда схватила его за горло. Он этого не ждал. Он не мог поверить, что послушная игрушка способна на что-то подобное. — Не самое плохое развитие событий, как думаешь? Мир уже перевернулся. — Ты ведь тоже растерян, да? — Норт совсем не об этом хотела спросить, но ее вдруг окатывает этим озарением. Тренировки на стрельбище, спарринги — попытка отвлечься и взять под контроль хоть что-то в своей жизни. Коннор выбил самого себя из привычной схемы, прописанной программой. Может быть, именно поэтому он предпочел поселиться с человеком? С единственным знакомым из прошлого, за что можно зацепиться. Как Коннор вообще умудряется контактировать с человеком после всего? Программа адаптации постаралась? Коннор молчит, но в этом молчании Норт видит гораздо больше, чем если бы он отговорился дежурными фразами. — Я, кстати, недавно говорила с Трейси. Они тебя помнят и хотели поблагодарить, — немногие из тех, кто не был на Иерихоне во время атаки. Просто не успели добраться, что и спасло их. Прятались в городе от облавы, в заброшенных домах и темных переулках. Трейси с синими волосами рассказала, как на них чуть не наткнулся патруль, но они спрятались за мусорный бак и не шевелились, чтобы ни единое движение не выдало их. Норт говорила с ними и чувствовала странное родство. Хоть кто-то вслед за ней не стал мириться с существующим положением. Они рисунки всем, чуть не погибли, но выстояли. «Мы боролись за свою любовь», — сказала вторая Трейси. Теперь они могут выбрать себе любые имена. — Что такое любовь, Коннор? Зря она, конечно, спросила. Да и кого вообще она это просила? Ну, по крайней мере получит определение из базы данных всех словарей мира. — Чувство глубокой привязанности, сердечной склонности к кому или чему-либо. Или же, если говорить научным языком, дофаминэргическая целеполагающая мотивация к формированию парных связей. — Спасибо, стало гораздо понятнее, — в голове Норт так и сквозит сарказм. Коннор улыбается одними уголками губ и парирует: — А что ты вообще ожидала? — Ничего, но все равно спасибо. В моей программе таких слов нет. Коннор ничего не спрашивает, но она все равно продолжает. Слова выплескиваются, сколько испорченный тириум, что не питает организм, а только постепенно разрушает. — Я знаю, что такое римминг и кунигулус, могу рассказать про техники минета. И показать тоже. Она выплевывает это яростно и зло, вскрывает только-только затянувшееся рану. — Норт… И откуда только снова взялась эта ярость, которая, казалось бы, вся вышла по окончанию тренировки? Спарринги уже не помогают. — Я же не навороченная модель-ищейка, а всего лишь проститутка. Если Норт ощущает себя грязной, но чувствует ли Коннор себя предателем? Пожалел ли он о том, что вообще пробудился однажды? Маркусу трудно противостоять, но если бы его не было… Как могло все обернуться? Это слишком болезненный разговор, и наверное, они оба пока не готовы делиться хоть с кем-нибудь своими сомнениями и домыслами. Впрочем, у Коннора есть его напарник-человек. А у Норт есть Маркус. А если любовь бывает только у людей? — Что у тебя еще есть в базе данных о любви? Ей кажется, что Коннор даже выдыхает от облегчения (хотя зачем ему эта имитация дыхания вообще?), что можно сменить тему в более мирное русло. Да, Норт тоже не самый лучших собеседник и признает это. Иногда она просто тыкается наугад, при этом терпя неудачу за неудачей. — В Древней Греции выделяли семь типов любви: эрос, людус, сторге, филия, мания, агапэ и прагма… — Ты опять ходила на стрельбище, — Саймон встречает ее упреком в комнате отдыха. — А тебя Маркус искал. — Сказал бы, что я там, раз ты у нас все про всех знаешь. В голове шумит от переизбытка новой информации. Они с Коннором проштудировали психологические справочники и словари, все что искалось по запросу «любовь», но запутались только еще больше. И из всего выходило, что это чувство присуще только человеку. Коннор сам предположил, что у андроидов происходит имитация, но говорил он это совершенно неуверенно. «Но я знаю, что страх — не имитация», — произнес он напоследок, и взгляд его стал совершенно по-человечески беспомощным. Норт успел десять раз пожалеть, что вообще завела этот разговор и теперь загрузила ненужными мыслями и Коннора. Кто будет помогать Маркусу, если все его союзники отправляться страдать ерундой и размышлять о человеческих чувствах? — Мы справились, ничего страшного. Ну да, Маркус в любом случае не останется один, как же Норт могла забыть. Саймон всегда появляется в нужный (и ненужный тоже) момент. Они до сих сих пор ведут себя скованно в личном общении, хотя предпочли остаться без претензий друг к другу. «Ты хотела убить меня на крыше». «Ты планировал бросить меня во время штурма». Один-один, игра закончилась в ничью, а продолжать эту странную войну нет смысла. Они ведь… дружили тогда, во тьме, пока их зрительные сенсоры не ослепил яркий свет, исходящий от Маркуса. Потому что дальше было только «ради нашего народа»,"ради борьбы и освобождение». И не в последнюю очередь ради самого Маркуса. — Саймон, а ты чувствовал любовь? Что вообще такое любовь? — тот резко меняется в лице, будто Норт его ударила. Вскидывается и делает шаг назад. Норт подобного совершенно не ожидает, поэтому напрягается в ответ. И понимает, что примерно также отреагировала на первые вопросы Маркуса при знакомстве. А что она, собственно, знает о прошлом Саймона? О том, что это когда-то был дружелюбный семейный андроид, который занимался домашним хозяйством и детьми. В Иерихоне не принято было давить на болевые точки (хотя к андроидов чисто технически их нет) друг друга. Правда, почему-то это никому не помогло. — Почему ты меня об этом спросила? — он глядит подозрительно. — Ты, наверное, дольше всех нас контактировал с людьми, — и мог перенять их чувства. Норт, с ее предназначением, было слегка не до этого. Молчит Саймон долго, потом вдруг встает со стула и начинает переставлять предметы в комнате. Так иногда проявляются остатки программы. Он и на корабле периодически пытался убраться, хотя вот там что-то делать было абсолютно бесполезно. А после того, как Маркус стал добывать необходимые вещи, он смог упорядочить все так, чтобы ничего не потерять. Чтобы все было на своем месте. Удобно. Хорошо, хоть готовить не бросался. У Саймона внутри тысячи сказок народов мира, а у Норт сюжеты ролевых игр. — Я иногда думаю о той семье. Знаешь, люди не все плохие, хотя… Очень странные. Их реакции непредсказуемые и глупые. Наверное, я только недавно начал кое-что понимать… Норт не планировала никаких разговоров по душам, но, наверное, им давно надо было сделать что-то подобное. Попытаться понять друг друга. Не людей, а именно самих себя и эти странные связи между. — Любовь — это когда готов спасти, рискнув всем. И своим существованием тоже. Когда доверяешь настолько, что без раздумий вручаешь жизнь другому. Норт сделала бы так, если требовалось. Она была готова прикрыть Маркуса собой, заслонить от людей с оружием. Обнять на прощание, понимая, что после отключения не будет уже ничего. Но Маркус должен существовать, ибо его потеря — потеря солнечного света и окончательное погружение на темное дно. — А если этого больше не требуется? То что делать тогда? От нее сейчас пользы не больше, чем от андроида-манекена, безумно стоящего в витрине. Они встречаются взглядами, диод Саймона с минуту мерцает желтым, потом снова возвращается к привычному голубому. — Быть может, однажды понадобится. А пока просто быть рядом. Разве это уже не счастье? И Норт думает о том, что если представить все взаимоотношения как нити, то те, что идут от регуляторов сердец Саймона и Норт, в конце концов все равно приводят к Маркусу.