Anyplace, anywhere, anytime

Музыка: Françoise Hardy — Il n'y a pas d'amour heureux Jacques Brel — Ne me quitte pas       Молли без особого энтузиазма отнеслась к предложению Мины прогуляться по фойе Альберт-холла в антракте между первым и вторым актом «Жизели», но сидеть в одиночестве в ложе, которую муж Мины, лорд Фотерингей-Фиппс, абонировал на весь сезон, ей также не хотелось, а потому, поколебавшись мгновение, Молли встала и последовала за подругой.              Впрочем, разглядывать публику, пришедшую на балет, оказалось довольно увлекательным занятием, к тому же, Мина не скупилась на ироничные замечания по поводу публичных персон, замеченных ею в фойе Альберт-холла.              — О господи, — воскликнула в какой-то момент Мина.       — Что-то случилось, — с тревогой спросила Молли, заметив, как переменилась в лице подруга.       — Нет, ничего, всё в порядке, — быстро ответила та, взяв обе руки Молли в свои. — Ты только не волнуйся, милая, и знай, что мы немедленно уйдём отсюда, если ты этого захочешь.       — Ты пугаешь меня, Мина, — улыбнулась Молли и нерешительно обернулась, чтобы посмотреть на то, что заставило нервничать подругу. — О боже, — невольно вырвалось у неё, когда она увидела, стоящего буквально в нескольких шагах от них, Шерлока.              Шерлока, который смотрел на неё, почти не мигая. Так, словно увидел что-то невероятно прекрасное и не решался закрыть глаза ни на мгновение из страха, что чудесное видение исчезнет.              Молли не помнила, чтобы когда-либо прежде Шерлок смотрел на неё так.              Четыре года назад, в тот день, когда она видела его в последний раз, под его колючим взглядом она чувствовала себя ничтожной букашкой, от которой ему не терпелось избавиться.              По иронии судьбы тот день должен был стать днём её триумфа. Молли вернулась в квартиру на Бейкер-стрит, в которой к тому времени она уже несколько месяцев жила вместе с Шерлоком в качестве его девушки и которую почти привыкла считать своим домом, после блестящей защиты докторской диссертации.       К этой защите она шла несколько лет, и ей не терпелось поделиться своей радостью с любимым мужчиной. Зная, что Шерлок не выносит чрезмерного проявления эмоций, Молли, в обычное время, не позволяла себе докучать ему своими радостями и горестями, но в тот день она решила, что может себе позволить чуть больше. Кроме того, в довольно консервативном, но элегантном костюме от Chanel глубокого синего цвета, с макияжем, который выгодно подчеркивал её тонкие черты, не создавая впечатления чрезмерности, и волосами, уложенными в строгую прическу, девушка чувствовала себя почти красавицей, и это придавало ей уверенности в себе, которой ей так не хватало всякий раз, когда она находилась рядом с Шерлоком.              Теперь, по прошествии четырёх лет, Молли не могла в точности вспомнить, что именно она говорила Шерлоку. Она помнила лишь то, что рассказывала ему о защите, захлёбываясь от эмоций до тех пор, пока Шерлок не остановил поток её красноречия заявлением, которое разом выбило почву у неё из-под ног.              — Молли, нам надо расстаться, — ровным голосом произнес он.              И в этот момент Молли вдруг поняла, что подсознательно ждала этих слов всё то время, что они были вместе; что она так и не смогла поверить в то, что Шерлок действительно выбрал её, а не кого-то более яркого, смелого или дерзкого. И всё же, некоторое время она смотрела на него, не желая верить услышанному и отчаянно надеясь, что он заберет свои слова назад или скажет, что пошутил. Но Шерлок лишь молча смотрел на неё, явно ожидая её реакции на свои слова.              — И почему я нисколько не удивлена, — проглотив ком в горле, с вызовом спросила она. — Ведь я знала, знала, что однажды ты устанешь от всего этого… от меня… от нас. Я старалась, видит бог, я так старалась во всем угождать тебе, делала всё, чтобы не напугать тебя перспективой провести со мной всю жизнь, но, очевидно, все мои старания были напрасны, не так ли? Что ж, вероятно, глупо было бы плакать из-за того, что должно было случиться. Хорошо, Шерлок, я не буду плакать, но, скажи, зачем тогда ты начал всё это? Зная, что не сможешь быть со мной, зачем ты пришел ко мне на следующий день после того звонка и настоял на том, что мы должны жить вместе? Зачем, Шерлок?       — Я думал, что смогу справиться с собой, хотел попытаться, но, как оказалось, переоценил свои возможности, — ровным тоном ответил он.       — Что я сделала не так, Шерлок? Где допустила ошибку?       — Молли, дело не в тебе, просто я не могу жить с кем-то… с женщиной под одной крышей. Твоя забота, то, как ты стараешься угодить мне — всё это душит меня и не даёт вздохнуть свободно.       — Что ж, — кивнула она. — Как говорится, на «нет» и суда нет. Знаешь, я, пожалуй, пойду.       — Нет, Молли, ты никуда не пойдешь в таком состоянии, — решительно заявил Шерлок, протянув руку, чтобы остановить её. И этот его жест заставил девушку отпрянуть, будто от удара. — Не глупи, Молли, я не собирался причинять тебе вред, — с раздражением сказал мужчина.       — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне, я больше никогда не хочу ни чувствовать твои прикосновения, ни видеть тебя, ни слышать, — едва сдерживая подступающую истерику, срывающимся голосом произнесла она.       — Хорошо, — кивнул Шерлок, — но, прежде чем ты уйдёшь, я хочу, чтобы ты знала, я не заслуживаю тебя, Молли, и никогда не заслуживал. Возможно, сейчас тебе больно, но однажды, когда ты встретишь того, кто действительно сможет сделать тебя счастливой, ты…       — Скажу тебе «спасибо», — перебив его, закончила фразу Молли. — Право, Шерлок, ты, так презирающий заурядность, мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее этого избитого клише, которому самое место в какой-нибудь банальной мелодраме восьмидесятых годов или в одном из тех пошлых романов в мягкой обложке, которыми зачитываются скучающие домохозяйки, — нервно всхлипнув, сказала она.       — Что бы ты ни думала, но я говорил искренне, — сказал мужчина. — Молли, я не хороший человек, никогда им не был и, видимо, никогда не стану. Я не тот, кто тебе нужен. Я никогда не смогу дать тебе ту жизнь, о которой ты мечтаешь и которой, несомненно, заслуживаешь. Не ищи причину в себе, ты не допустила никаких ошибок, всё дело только во мне. Если бы я знал, что именно мешает мне стать таким, как все и желать того же, чего желают все, возможно, я мог бы это изменить.       — Всего лишь «возможно»? — насмешливо спросила девушка. — Что ж, вероятно, мне следует поблагодарить тебя за искренность и, возможно, извиниться за доставленное неудобство, которое ты, очевидно, испытывал всё то время, что был вынужден жить под одной крышей со мной.       — Не надо так, Молли, — неожиданно мягко попросил Шерлок. — Как бы то ни было, ты самое лучшее, что случилось в моей жизни.       — Ох, Шерлок, только не впадай в ненужную патетику, — решительным жестом смахнув слёзы, сказала она. — Я скажу ещё только одну вещь, а потом уйду, и никогда впредь не буду докучать тебе своей заботой и вниманием. Возможно, тебе кажется, что ты летишь, но ты падаешь, Шерлок, и когда-нибудь ты достигнешь дна.              Молли едва помнила, как собрала свои вещи, с каким-то отстранённым удивлением отметив, как мало их было в этой квартире. Словно она никогда и не верила, что останется здесь если не навсегда, то хотя бы надолго. Не помнила она и того, как спустилась вниз, как села в такси, назвав кэбмену какой-то адрес. Из охватившего её оцепенения девушка вышла, лишь оказавшись в поезде, идущем в восточном направлении.              Впоследствии она не раз задумывалась над причинами, заставившими её в тот день поехать к родителям Шерлока. Ей ничего не пришлось объяснять мистеру и миссис Холмс — увидев на пороге своего дома бледную, с красными от слёз глазами, девушку своего младшего сына, те и сами обо всём догадались и не стали терзать Молли лишними вопросами. За это и за материнские объятия миссис Холмс, позволившей ей выплакаться, Молли была им безмерно благодарна.              В доме, где прошло детство Шерлока, Молли провела три дня. Три ночи она засыпала в его комнате, на его кровати, положив голову на его подушку. Погружаясь в сон, она представляла себе картины их несбывшегося прекрасного будущего и сочинила для их истории счастливый конец. В этом, альтернативном будущем они с Шерлоком стали родителями хорошенькой малышки со светло-каштановыми, как у Молли, волосами и светло-голубыми глазами Шерлока. Молли улыбалась сквозь слезы, представляя, как они с Шерлоком радовались бы первым шагам малышки, первому, сказанному ею, слову. Девушке живо представлялся первый день Вики, именно так в своих фантазиях Молли звала дочку, в школе, в которой девочка, унаследовавшая гениальный ум своего отца и прилежание матери, с первого дня стала бы лучшей ученицей. Молли до мельчайших деталей продумала сценарии детских праздников, которые она устраивала бы по случаю дня рождения дочери или просто для того, чтобы доставить Вики удовольствие.       В воображении девушки Вики была всеобщей любимицей и имела множество друзей. Молли так и не смогла решить, захотела бы Вики заниматься в хореографической студии или брать уроки игры на фортепиано, а потому представляла дочь на сцене и в балетной пачке, и сидящей за инструментом. В одном девушка не сомневалась — чем бы ни занималась Вики, она во всем достигла бы успеха. Впрочем, Молли также не сомневалась и в том, что для неё и Шерлока их дочь была бы самой лучшей вне зависимости от её успехов и достижений.       Только благодаря этим фантазиям Молли продолжала хоть как-то существовать все те годы, что она провела вдали от Англии, Лондона и Шерлока.              На память о днях, проведенных в доме родителей Шерлока, Молли взяла книгу «Одиссея капитана Блада» Рафаэля Сабатини. Именно этой книгой, по словам мистера Холмса, Шерлок зачитывался в детстве. И только с этой книгой, положенной под подушку, Молли засыпала в течение последних четырёх лет.              Ей пришлось завести кота, когда она поняла, что засыпая под утро, она каждый раз надеялась остаться в мире грёз и фантазий навсегда. В приюте для бездомных животных девушка выбрала немолодого и не особенно красивого кота, к тому же, потерявшего в уличной драке левый глаз. Молли назвала кота Пиратом и со временем обнаружила, что Пират стал ей отличным компаньоном и другом, спасавшим её от одиночества.              — Ты в порядке, Молли? — будто сквозь толстый слой воды, донесся до неё голос Мины.       — Да, — кивнула девушка, снова повернувшись к подруге. — Да, в порядке. Вероятно, мне следует подойти к нему и поздороваться? Как думаешь, Мина? Невежливо было бы делать вид, будто мы не заметили его.       — После того, что он сделал, ты имеешь полное право игнорировать сам факт его существования, — нахмурившись, сказала Мина. — Впрочем, поступай, как считаешь нужным. Я поддержу тебя в любом случае.              Сделав глубокий вдох и растянув губы в подобии приветливой улыбки, Молли решительно повернулась и направилась к Шерлоку, который продолжал, не отрываясь, смотреть на неё.              — Здравствуй, Шерлок, — сказала она, поравнявшись с ним.       — Здравствуй, Молли, — с искренней улыбкой отозвался мужчина, но голос его звучал непривычно хрипло. — Прекрасно выглядишь.       — Спасибо, ты тоже, — ответила любезностью на любезность Молли. — Как ты здесь оказался? В прежние годы, насколько я помню, ты не особенно жаловал балет.       — Сопровождаю родителей, в этот раз Майкрофт сумел скинуть на меня эту повинность, — иронично усмехнувшись, ответил Шерлок. — Как давно ты в Лондоне, Молли?       — Со вчерашнего дня, приехала только ради крестин Шарлотты, дочери моей подруги Джейн. Возможно, ты помнишь её.       — Да, конечно, помню, — кивнул мужчина. — Значит, Джейн снова вышла замуж?       — Она всегда была оптимисткой, — улыбнулась девушка и, помолчав несколько мгновений, продолжила: — Раз уж мне пришлось приехать в Лондон, я решила заодно сходить на эту постановку «Жизели», о которой, в самых лестных выражениях, много писали во французских газетах. Мина согласилась составить мне компанию.       — Я слышал, что ты преподаешь в Сорбонне и даже получила должность профессора, — сказал вдруг Шерлок.       — Ты как будто удивлен, неужели это кажется тебе настолько невероятным, Шерлок? — усмехнулась Молли.       — Нет, конечно, нет, — мгновенно побледнев, возразил он. — Молли, прости меня, я вовсе не хотел, чтобы это прозвучало так, будто я сомневаюсь в твоих способностях.       — Всё в порядке, тебе не нужно извиняться, — мягко сказала она. — Моя самооценка давно не зависит от того, что думают обо мне другие люди. Мне небезразлично мнение разве что самых близких людей: подруг, миссис Хадсон, Джона и Рози.       — Они ведь часто приезжают к тебе в Париже, насколько мне известно, — сказал мужчина.       — Да, — улыбнувшись, кивнула девушка, — в последний раз приезжали около трёх недель назад. Мы вместе побывали в парижском Диснейленде. Видел бы ты, в какой восторг пришла Рози от аттракционов, парада героев и фейерверка. Впрочем, подожди секунду, я покажу тебе фотографии.              Молли быстро подошла к Мине, чтобы достать телефон из своего клатча, который она оставила подруге на время разговора с Шерлоком.              — Ты в порядке? — одними губами спросила Мина и на мгновение сжала руку Молли в жесте дружеской поддержки.       — Да, — шепнула в ответ Молли.              И всё же, ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем она решилась вернуться к Шерлоку.              — Вот, взгляни, — предложила она, открыв в телефоне папку с фотографиями.       — Чудесные фотографии, — с улыбкой заметил он. — Должно быть, вы отлично провели время.       — Замечательно, — кивнула Молли. — Кстати, завтра мы с Рози собираемся пойти в зоопарк. Я бы предложила тебе присоединиться к нам, но, вероятно, у тебя есть более интересные и важные дела.       — Завтра у меня действительно дела, — сказал Шерлок, — но мы могли бы встретиться послезавтра.       — Послезавтра я возвращаюсь в Париж, Шерлок, — тихо произнесла Молли.       — Понимаю, — горько улыбнулся он. — Тебя, разумеется, кто-то ждет в Париже?       — Разумеется, — кивнула девушка.       — Кто-то достойный?       — Самый лучший, — улыбнулась Молли, вспомнив о Пирате, которого на время отъезда пришлось поручить заботам консьержки.       — Молли, ты счастлива? — спросил вдруг Шерлок.       — Мне не что пожаловаться, Шерлок, у меня всё прекрасно. А как у тебя дела? Ты в порядке?       — Разве Джон и миссис Хадсон ничего не рассказывают тебе обо мне?       — Мы не слишком много говорим о тебе, — со слабой улыбкой сказала девушка.       — Понимаю, — кивнул мужчина. — Что ж, я в порядке, мне, также, как и тебе, не на что пожаловаться.              На какое-то мгновение они замерли в нерешительности. Оба понимали, что теперь им следовало попрощаться и разойтись в разные стороны, но ни один из них не хотел произносить слова прощания.              — Молли, антракт закончился, нам пора возвращаться в зрительный зал, — голос Мины заставил их вздрогнуть.              — Видимо, пора прощаться, Шерлок, — тихо сказала Молли, протягивая ему руку для рукопожатия. — Рада была тебя видеть.       — Действительно рада? — усмехнулся он, осторожно прикасаясь к её руке, но тут же продолжил: — Прости, Молли, я тоже рад был тебя видеть.              И снова они застыли друг напротив друга: Молли не решалась отнять свою руку, а Шерлок не желал её отпускать.       — Молли, я жду, — снова настойчиво позвала подругу Мина.              — Прощай, — шепнула Молли и, разорвав контакт рук и глаз, решительно направилась прочь от Шерлока.              Второй акт балета прошел для Молли как в тумане. Она старалась сосредоточиться на действии, разворачивавшемся на сцене, но мысленно вновь и вновь возвращалась к недавней встрече с Шерлоком.              Только оказавшись в номере отеля, в котором она остановилась, не желая обременять подруг, Молли со всей ясностью осознала то, о чём она избегала думать прошедшие четыре года — всё это время она ни на мгновение не переставала любить Шерлока. И также ни на мгновение не переставала надеяться на встречу с ним.       Пусть даже случайную.              От размышлений девушку отвлек тихий стук в дверь, открыв которую, она увидела, стоявшего на пороге, посыльного.              — Письмо для вас, доктор Хупер, — произнес посыльный, протягивая ей белый конверт.              На конверте не был указан отправитель, но Молли и без того знала, кто был автором послания. И всё же, она помедлила несколько мгновений, прежде чем решилась распечатать конверт и приступить к чтению.              «Молли, когда сегодня ты спросила, в порядке ли я, я солгал тебе, — писал Шерлок. — Я не в порядке. Далеко не в порядке. С того самого дня, когда ты ушла от меня. Видишь, я настолько малодушен, что даже в письме не решаюсь признать, что это я вынудил тебя уйти. Следовало ли мне вообще писать тебе? Сегодня в театре ты улыбалась и выглядела вполне довольной жизнью. Было ли это впечатление обманчивым или ты действительно стала куда счастливее без меня? Молли, ты же знаешь, что я никогда не мог продедуцировать тебя.       Знаешь, я почему-то не смог смириться с тем, что ты всё это время считала меня мерзавцем, хладнокровно вычеркнувшим тебя из своей жизни, поэтому решил объяснить, хотя бы в письме, те причины, по которым четыре года назад я решил завершить наши отношения.       Видишь ли, тогда я действительно считал, что, расставаясь с тобой, действую ради твоего блага. Молли, я ведь не был настолько слепым или черствым, чтобы не заметить, что рядом со мной ты почти перестала смеяться. И не только смеяться. Ты вообще почти перестала проявлять эмоции, опасаясь вызвать мое неудовольствие. И даже я понимал, что это неправильно.       Я решил, что ты не можешь быть счастливой с человеком, которому не доверяешь настолько, что даже не решилась рассказать о том, что потеряла ребёнка. Да, Молли, я, конечно, знал, что у тебя был выкидыш. И сколько бы я не убеждал себя в том, что это могло случиться по целому ряду причин, не зависящих от меня, в глубине души (оказывается, у меня всё же есть душа), я всегда знал, что дело было во мне. Я слишком часто исчезал, забыв предупредить тебя, не выходил на связь по несколько дней, а когда возвращался домой, старался избегать объяснений. Мне казалось, что так я берегу тебя от лишних тревог и волнений, но ты, конечно, о многом догадывалась сама. Тем более что именно тебе приходилось штопать мои раны. Фактически, я заставил тебя жить в состоянии перманентного стресса. Никакой организм не выдержал бы того, через что заставил тебя пройти я.       Молли, я знаю, что ты винила себя в потере ребёнка, но это была только моя вина. И я был настолько напуган тем, что натворил, что почти испытывал благодарность за то, что ты не говорила со мной о случившемся. Так я мог делать вид, будто ничего не случилось. Ты заботилась обо мне и моем душевном комфорте в те дни, когда я должен был окружить тебя заботой и вниманием. Но вместо этого я снова исчез, потому что был не в силах видеть тебя несчастной и знать, что я тому причина.       Однако я понимал, что всё равно должен буду вернуться рано или поздно. Вернуться для того, чтобы продолжать причинять тебе боль. Поэтому я решил, что для тебя будет лучше, если мы расстанемся, и расстанемся так, чтобы ты возненавидела меня. Видимо, я превратно толкую благородство, но мне казалось, что, только возненавидев, ты сможешь однажды забыть меня и двигаться дальше. Я всего лишь хотел, чтобы ты была счастлива, Молли, пусть даже с кем-нибудь другим.       Думаю, мне следует признаться в том, что я надеялся также и на то, что волнение и тревога, которые я постоянно испытывал, пока мы были вместе, станут не такими острыми, если я не буду видеть тебя. Каким же самонадеянным глупцом я оказался, вдали от тебя моя жизнь превратилась в изматывающую ежесекундную пытку, которая становилась чуть менее мучительной лишь в те дни, когда я получал новости о том, что с тобой всё в порядке. Но это осознание пришло ко мне не сразу.       После того, как ты ушла в тот день, я чувствовал странное опустошение, которое поначалу принял за чувство облегчения от того, что всё прошло относительно легко и быстро. Несколько часов я провел за ноутбуком и даже удаленно раскрыл пару несложных дел, присланных Лестрейдом. Вечером я позвонил в службу доставки индийского ресторана и заказал себе порцию тикка масала. Поужинав, я решил пораньше лечь спать, но в ванной, куда я направился, чтобы принять душ перед сном, я вдруг увидел, оставленную тобой заколку. Одну из тех, которыми ты закалывала волосы, чтобы они не мешали тебе работать. И эта маленькая заколка с забавными вишенками сокрушила меня, Молли. Только увидев её, я по-настоящему осознал, что ты ушла и едва ли когда-нибудь вернёшься после того, что я сказал и сделал.       Молли, с того дня твоя заколка всегда со мной. Я стал зависим от этой крошечной вещицы. Ты, наверное, посмеялась бы, узнав, как однажды, решив, что потерял твою заколку, пока исследовал место преступления, я заставил едва ли не всю полицию Ладлоу искать крошечную заколку в вересковой пустоши, объявив её важной уликой в деле. Я превзошел самого себя, вымещая отчаяние и злость на полицейских, вся вина которых заключалась лишь в том, что они не сумели найти твою заколку. Они и не могли её найти, чуть позже, по дороге в Лондон, я обнаружил, что заколка, через образовавшуюся в кармане дыру, завалилась за подкладку пальто. Должно быть, мои случайные попутчики, которым в тот день случилось оказаться в одном поезде со мной, решили, что мужчина, плачущий оттого, что обнаружил в кармане своего пальто девичью заколку, представляет собой жалкое зрелище. Впрочем, их мнение в тот момент не имело для меня никакого значения. В тот момент я был почти счастлив. Впервые за очень долгое время.       Ты, возможно, захочешь узнать, почему я не искал встреч с тобой? Что ж, попробую объяснить. Молли, я решил любой ценой вымолить твоё прощение в то же мгновение, когда обнаружил в ванной твою заколку. Но утром, когда я начал искать тебя, оказалось, что тебя нигде нет. Телефон ты, вероятно, отключила, но никто из твоих друзей, знакомых и коллег не мог сказать мне, где ты. И не потому, что не хотели говорить, я видел, что они действительно не знали ничего о твоем местонахождении.       Только спустя три дня Майкрофт сообщил мне номер рейса, на котором ты собиралась лететь в Париж. Но к тому моменту я пришел к выводу, что твоё исчезновение было своеобразным посланием мне — если ты спряталась так, что даже я не сумел тебя найти, значит, ты действительно не хотела, чтобы я нашел тебя. И тогда я решил, что должен уважать твое желание. Потому и позволил тебе уехать во Францию. Но ты всегда была со мной в моих мыслях. Более того, я стал замечать, что всюду вижу напоминания о тебе: афиши театров и кинотеатров напоминали мне о твоих любимых спектаклях и фильмах, случайно услышанные мелодии — о твоих любимых песнях. Запахи, звуки — всё напоминало о тебе.       Однажды, прогуливаясь в Кенсингтонском саду с Рози и миссис Хадсон, пока Джон был на очередном свидании, я заметил девочку, черты лица которой походили на твои. В тот момент я подумал, что именно такой могла бы быть наша дочь. И вдруг совершенно отчетливо осознал, что отчаянно хочу этого. Хочу, чтобы у нас с тобой была дочь, которую мы с тобой могли бы любить и баловать. Уверен, что из тебя получилась бы лучшая мать, о которой только мог мечтать ребенок. И, думаю, ты научила бы меня, как стать хорошим отцом, а я приложил бы все усилия для того, чтобы не разочаровать ни тебя, ни нашу дочь.       Молли, в поисках утешения в моей тоске по тебе, я продолжал время от времени возвращаться в твою квартиру, даже несмотря на то, что с того момента, как ты съехала из неё, квартиру снова выставили на аренду. Но ты ведь понимаешь, что для меня это не могло стать препятствием.       Однажды я узнал, что нашлись новые съёмщики — молодая супружеская пара, он — банковский служащий, она — дизайнер интерьеров. Идеальная супружеская пара с золотистым ретривером в качестве питомца. Почему это всегда непременно должен быть золотистый ретривер? В какой момент эту породу объявили символом обывательского счастья? Или люди настолько ограничены, что не способны выйти за рамки стереотипов? Уверен, что сейчас ты нахмурилась, как делала этого всегда, когда мне случалось сказать или сделать что-то, чего говорить или делать не следовало. Но, признай, Молли, что большинство обывателей, представляя идеальную жизнь, думают о золотистом ретривере, загородном доме и медицинской страховке с максимальным покрытием.       Я выкупил твою квартиру, Молли. Просто не мог допустить, чтобы кто-то другой жил там, где мы с тобой, пусть и недолго, были счастливы. Ведь у нас с тобой были мгновения счастья, правда? Именно о них я вспоминаю, когда провожу ночи в той квартире. Знаешь, когда я там, даже Майкрофт не решается меня беспокоить. Я никогда не говорил с ним о тебе, но, кажется, он и без слов прекрасно понимает, что ты значишь для меня. Что ты всегда будешь значить для меня.       Молли, я живу только воспоминаниями и мыслями о тебе. Миссис Хадсон и Джон отказываются говорить со мной о тебе, но я знаю, что они с Рози время от времени навещают тебя в Париже. В тот день, когда Джон вернулся из Франции после встречи с тобой в первый раз, я не устоял перед соблазном поискать в его телефоне фотографии, сделанные в поездке. Я был уверен, что найду среди них и твои фотографии, и не ошибся. И, разумеется, Джон застал меня с его собственным телефоном в руках. Ты знаешь, что это был далеко не первый раз, когда я брал без спроса его телефон, но это был первый раз, когда я не смог объяснить, зачем он мне понадобился. Почему-то я не смог солгать и придумать какое-нибудь нейтральное объяснение. После того инцидента всякий раз, когда Джон появлялся на Бейкер-стрит, вернувшись из очередной поездки в Париж, он демонстративно оставлял свой телефон на самом видном месте и уходил пить чай к миссис Хадсон. Мы никогда не говорили с ним об этом, но я безмерно благодарен ему за то, что он старался фотографировать тебя едва ли не ежеминутно в те дни, которые он и Рози проводили с тобой в Париже.       Кажется, я должен сознаться в ужасном поступке — Молли я украл у Рози плюшевую мышь, которую ты купила для неё в парижском Диснейленде. Вот как низко я пал. Но, впервые увидев эту игрушку, я мгновенно уловил исходящий от неё аромат Le Parfum d’Odettе от Neil Morris. Твой любимый аромат, Молли. А после того, как на одной из фотографий я увидел, как ты обнимаешь Рози, сжимающую в руках эту мышь, я понял, что должен завладеть этой игрушкой. Позже я купил для Рози целый десяток мягких игрушек, но ту мышь я у неё украл. И с тех пор я могу спать, только если эта глупая мышь лежит рядом со мной. А днём я усаживаю её на свою подушку. Разумеется, миссис Хадсон видела её и, полагаю, всё поняла, но она никогда не спрашивала меня об этой игрушке. И это избавило меня от необходимости выдумывать очередную ложь.       Вероятно, ты задаешься вопросом, для чего я написал всё это. Видишь ли, Молли, наша сегодняшняя встреча в театре была вовсе не случайной. Я знал, что впервые за четыре года ты решила приехать в Лондон. Также я знал, где ты будешь сегодня вечером, и самонадеянно подумал, что, если ты решила дать шанс Лондону, то, может быть, ты согласишься дать ещё один шанс и мне. Поверь, если бы сегодня ты сказала мне, что счастлива без меня, я нашел бы в себе силы навсегда отказаться от возможности быть с тобой, но ты сказала, что тебе всего лишь «не на что пожаловаться». Молли, ты, единственная, никогда не лгала мне, и, думаю, не солгала и в этот раз. Твой ответ подарил мне призрачную надежду, что в моих силах сделать тебя счастливой. Потому что я люблю тебя, Молли, всегда любил и всегда буду любить. Возможно, ты подумаешь, что я снова прибегаю к помощи избитого клише, но других слов, способных выразить мои чувства к тебе, попросту не существует. Сейчас я стою за дверью твоего номера и смиренно жду твоего решения. Знаю, что у тебя нет никаких причин верить мне, но, если ты откроешь дверь и снова впустишь меня в свою жизнь, я обещаю, что сделаю всё возможное и невозможное для того, чтобы тебе никогда не пришлось пожалеть о сделанном выборе».              Дочитав письмо до последней строчки, Молли бережно сложила листки бумаги обратно в конверт, после чего положила конверт на небольшой столик, стоявший у окна.       Девушка медленно приблизилась к двери и на мгновение замерла в задумчивости. В своём письме Шерлок предлагал ей сделать выбор, но в действительности свой выбор она сделала много лет назад и никогда и в мыслях не имела изменять ему, а потому Молли тряхнула головой, избавляясь от последних сомнений, и решительно открыла дверь.