Принц и нищий

Рождество обещало быть не таким уж и трагическим, как представлялось месяцем ранее. Хибари к этому времени должен был вернуться, и Мукуро ждал, что они справят праздник в особняке, где появится надежда, что отец наконец-то смирится с тем, что его сын не желает дарить ему наследников в ближайшие лет —дцать. Хотелось, чтобы отец признал их отношения и дал добро, хотя даже и без его одобрения для Мукуро ничего бы не изменилось. Просто так будет легче и приятней. Вообще, для начала неплохо было бы, чтобы сперва Кея признал их сложные отношения, а то у них по-прежнему все очень туманно. Пусть Мукуро и не претендовал на руку, сердце и прочие субпродукты его организма, но как-то не особо улыбалось быть пятой скрипкой в нехилом списке любимых инструментов Хибари Кеи. Любят ли они друг друга? А хрен его знает. Да, наверное. Мукуро об этом не задумывался, и уверен, что Кея тоже не особо заморачивался по этому поводу. Да и какая разница, пока им вместе вполне неплохо? Но не только возвращение Кеи в Японию приподнимало валяющееся уже довольно долгое время у самого плинтуса настроение. У Деймона внезапно появилось свободное время. Правда для этого ему приходилось отключать телефон или игнорировать бесконечные звонки, но и это уже можно было назвать большим прогрессом. Раньше он срывался на первый же вызов, чем неимоверно бесил Алауди и расстраивал Мукуро. Теперь все изменилось. Неизвестно на сколько, но все же. Они вместе, втроем, гуляли по городу, ели мороженое в минус пятнадцать, строили снеговиков и играли в снежки, наверстывая упущенное в детстве, а потом вваливались домой, промокшие и замерзшие, обсыхали на горе пледов у камина и порой прямо там же и засыпали, рискуя сгореть заживо от близости к открытому огню. Алауди даже усмирил свою язвительность, не колол словами, не распускал руки — в прямом и переносном смысле этого выражения, смеялся вместе с ними, отдыхал и наслаждался. И он даже согласился на предложение Деймона вместе нарядить елку к Рождеству, чем никогда прежде не занимался. Впрочем, раньше в этом доме никто этим не занимался: для этого вызывались специальные люди во главе с дизайнером, которые и украшали к праздникам дом — елку в том числе. И сейчас наверняка не только Мукуро испытывал неловкость и сожаление, что прежде они не собирались для таких вот теплых и ламповых мероприятий. Деймон подавал игрушки и навешивал гирлянды, пока Мукуро балансировал на стремянке, нанизывая неудобные петельки на мягкие пушистые зеленые лапки, а Алауди стоял внизу: подразумевалось, что он будет подстраховывать, но на самом деле только делал хуже, трясся или толкая лестницу. То и дело Деймон шпынял его за это, а Мукуро, с трудом удерживая равновесие, тихо матерился себе под нос и пинался, напрашиваясь на взбучку. Позолоченные пластиковые шишки переливались в зыбком свете, отбрасываемом пламенем из потрескивающего камина, терпко пахло свежестью и хвоей, и в глазах рябило от разноцветных огоньков разномастных гирлянд. Наконец, когда с елкой было покончено, Алауди щедро осыпал ее искусственным снегом, а Деймон и Мукуро ликвидировали весь скопившийся мусор. После этого они отошли к дверям и замерли, откровенно любуясь на свою работу. Деймон поднял с журнального столика новенький Полароид и запечатлел на фотоснимке ель, которую они несколько часов украшали гирляндами, сахарными ангелочками и старыми фотографиями. Получилось очень даже ничего — гораздо лучше, чем холодная красота, бездушно сделанная руками наемных работников. Так... по-домашнему. Уютно. Мукуро с грустью вспомнил, что в последний раз елку он наряжал лет сто назад, вместе с отцом и матерью — настоящей — до того, как она заболела и умерла. — Отнесем Тсуне, — вздохнул Деймон, тоскливо рассматривая проявившийся снимок. — Вряд ли в тюрьмах справляют Рождество. — О, еще как справляют, — пренебрежительно фыркнул Алауди, предзнаменовывая бурю. — Двойная порция обеда, поздние подъем и отбой, время прогулки в общей зоне увеличивается, свидания даются даже тем, кому прежде запрещали... По-своему, но справляют. Мне кажется, это даже слишком щедро для таких отбросов общества. — Подумай хорошенько, прежде чем продолжать эту тему, — резко ответил Деймон. Эта тема поднималась со дня судебного заседания каждый божий день и в итоге заканчивалась жуткими скандалами и порой даже драками. Мукуро, первое время активно принимающий участие в вакханалии, уже давно устал от бессмысленной ругани, обе стороны исчерпали все аргументы еще в первый день разборок, а сейчас просто все идет по кругу. — Он защищал свою семью. — А мы кто? Просто так, какие-то левые ребятки? — холодно осведомился Алауди. — Снимите розовые очки и посмотрите объективно на его мелкую, гаденькую сущность. Он пробыл в этом доме очень долго, и все это время обманывал нас. Ты даже не знаешь, какой он настоящий. — Я знаю, — вмешался Мукуро, устало вздохнув. Этих разговоров никак не избежать. — Тсуну унижали и били в детском доме старшие дети, а еще он видел и, возможно, подвергался с их стороны сексуальному насилию. Тут у любого шарики за ролики заедут. Хибари в его жизни стал... я не знаю, как ангел, что ли. — Тут он даже не кривил душой. Для Тсуны Кея и впрямь был едва ли не небожителем. — Из-за него его жизнь круто изменилась, он ему придавал сил. Тсуна любил тебя, пап, и ему не доставляло удовольствие претворять в жизнь план. — В памяти все всплывало заплаканное лицо Тсуны, когда пустили утку о смерти Деймона. -Тебя он тоже любил — уважал точно, меня — может быть. Просто Кею он любит больше. — Мукуро беспокойно взглянул на отца, прекрасно осознавая, как его ранят эти слова. Деймон долго приходил в себя после судебного процесса. Дергал адвокатов, строчил жалобы и требовал пересмотра, несмотря на возмущение Алауди, который прощать и принимать Тсуну не хотел ни в какую. Кто-то откровенно посмеивался над желанием Деймона вытащить из тюрьмы собственного несостоявшегося убийцу, кто-то осуждал, но все, так или иначе, недоумевали. Только Мукуро, пожалуй, понимал его, потому что испытывал те же чувства: злость, растерянность, жалость, понимание, горечь. На самом деле, много какие эмоции вызывал Тсуна, но почему-то Мукуро никак не мог заставить себя его ненавидеть. Его и тех двух придурков, что составили ему компанию. Они хотели убить его, едва не убили отца, но... Первую неделю было особенно больно. Он, даже можно сказать, их ненавидел, но сейчас, когда чувства более или менее пришли в норму, испытывал странную смесь из сожаления и желания вернуться в недалекое прошлое, когда они сидели в комнате Хибари и жрали чипсы, запивая дешевым алкоголем, а на стареньком ноутбуке на разные лады постанывали накачанные гомосеки. Как беззаботно, как весело было тогда! А ведь он все вздыхал о неустроенности своей жизни... Маленькая квартирка в Намимори, где развернуться-то можно было с трудом, где балкон размером со спичечный коробок, стены словно сделаны из картона, а во дворе ошивался всякий сброд, казалась ему роднее, чем огромный особняк, стоимостью больше десяти миллионов йен. Он даже по работе скучал и бесхитростным девчонкам, неумело и стеснительно кокетничавшим с ним в клубе. Кен вытаскивал его на вечеринки, в клубы, но желания там отираться больше не было. Нет, он рад был тем, кто выгораживал его, пока Сато распускал про него правдивые, но изложенные в отвратительном свете сплетни, но баловаться наркотиками ему уже совсем не хотелось, а без них дергаться на танцполе было не так уж и весело. Дни длились томительно, занятые ожиданием возвращения Хибари и попыткой выйти на связь с Тсуной, который упорно отказывался от всех свиданий. Деймон писал ему письма пачками, а получал в ответ один-два листка, заполненных самобичеванием, просьбами отказаться от него и вопросами про Хибари. Грустно было видеть отца таким разбитым. Отчасти, может, потому Алауди и злился на Тсуну. Он всегда слишком близко воспринимал все, что касалось Деймона, даже порывался уволиться и разбежаться после всего произошедшего, но общими усилиями его удалось уболтать. Он ведь, по сути, ни в чем не был виноват — по крайней мере, не настолько, чтобы корить себя за то, что случилось. Ни дня не проходило без его молчаливого самоуничижения — это отражалось в его глазах, движениях, голосе. Он не мог простить себе, что на эмоциях оставил Деймона одного, и тот едва не погиб; не мог понять, как не распознал угрозу в лице Тсуны, — и если бы Мукуро вовремя не скооперировался с отцом, то Алауди вполне мог бросить все и укатить в свою Францию, где его следы окончательно бы затерялись. А так, все заявления на увольнения отправлялись в топку или шредер, а Мукуро мотался за Алауди по пятам, опасаясь того, что он тупо по-английски сбежит. Алауди недовольно засопел, и Деймон ободряюще потрепал его по плечу. — Я не прошу тебя тот час же изменить свое мнение, просто... поразмысли на досуге о Тсуне. Начать с чистого листа никогда не поздно. Если бы Мукуро, не дай бог, оказался на месте Хибари, я бы сделал для него то же самое. И ты тоже. — Нет. — Матери, которые разбивают сердца детей, самые жестокие, — убитым голосом посетовал Мукуро и зевнул. — Ладно, оставляю вас наедине. — Аллилуйя, — обрадовался Алауди и едва слышно охнул, когда Деймон невозмутимо и без лишних слов ударил его локтем в бок. Мукуро поспешил убраться куда подальше, пока не стал свидетелем брачных игр двух стариков. Нет, ему бы хотелось дожить до таких лет вместе с Кеей и сохранить такие же отношения, но представлять ему этого не особо хотелось — то еще отвратительное зрелище не для слабонервных. Он закрылся в своей комнате и переоделся в пижаму. Вот уже две недели, как он вернулся домой, но заново привыкать к огромной площади оказалось непросто, почти так же сложно, как и почти год назад он свыкался к десяти метрам своей маленькой комнатенки над магазином. Лестницы, длинные коридоры, темные углы и эхо в ванной комнате — словно в новинку. Странно признавать, но квартирка Кеи в старом, стремном районе, заполненном странными людьми и хулиганами, казалось уютнее и роднее. Удобно устроившись на кровати, чувствуя себя потерянным на слишком большой кровати, он открыл ноутбук и, сверившись по времени с Германией, позвонил Хибари. Как же он скучал! Конечно, Кее об этом знать необязательно, но Мукуро бы многое отдал, лишь бы поскорее увидеть его высокомерную рожу и залезть к нему в штаны. — Привет, полицейский, — доброжелательно поприветствовал он, увидев на экране сонное лицо Хибари. Где-то в верхнем углу экрана мерцал какой-то медицинский аппарат, к которому Кея был присоединен сеткой проводов и трубок. — Или лучше сказать: лежачий полицейский? — Чего хотел, замухрышка? — весьма грубо поинтересовался Кея, широко зевнув. — Соскучился по мне? — Целыми днями орошаю слезами подушку. Очень сильно скучаю. Но если быть честным, то лишь по некоторым частям твоего тела. — Вау. По какой больше всего? — Ммм... ты там один в палате? — на всякий случай спросил Мукуро, понимая, в какую сторону дует ветер. Кея, засранец, всегда выводит на такую ветвь разговора, о чем бы они ни болтали. Хибари мотнул головой, стряхивая сон, и заинтересованно приподнялся на подушках, поправляя лежащий на коленях ноутбук. — А что? Хочешь подрочить на меня, опутанного проводами? У тебя фетиш на лежачих больных? — Вот по твоему грязному ротику я и соскучился, — восхитился Мукуро. Внизу живота даже сладко потянуло, едва он вспомнил минет в его исполнении, от которого и искры из глаз, и дрожь в коленях, и слюни до пола. — У тебя такое лицо, будто ты уже кончил, — хрипло рассмеялся Кея и тихо шикнул сам на себя от неосторожного движения. — Кстати. Он внезапно потянулся в сторону и взял в руки какую-то увесистую книгу. Мукуро попытался прочитать название, но наткнулся на немецкий язык, которого он, увы, не знал. — Практическое пособие по БДСМ, — горделиво произнес Хибари, и Мукуро вздрогнул. Стоило быть настороже, учитывая тот факт, что Кея отличается своей злопамятностью и тем, что держит обещания. — Готовься, хохлатый. Зима близко. — Как ты себя чувствуешь? — решил свернуть в другое русло Мукуро, пока не запахло жаренным. — Сексом заниматься можно будет? — Шутишь, что ли? — хмыкнул Кея. — Даже если мне запретят, ты от меня так просто не отделаешься. Я уже нацелился на твою геморройную задницу. — Черт. — Тема так и осталась прежней. Жаренным запахло куда раньше, чем он рассчитывал. — Тогда я просто пошутил. Тебе же все равно понравилось, не так ли? — Я тебе так пошучу, ты только жди. Тебе тоже понравится. Мукуро рассмеялся, и Кея по ту сторону экрана осторожно хохотнул и устало откинулся на подушки. — Ладно, я позвонил, чтоб пожелать спокойной ночи, — тут же засуетился Мукуро, и Хибари нахмурил брови. — Ты теперь тоже собрался меня опекать? Понимаешь теперь, почему я не хотел тебе рассказывать? Ты единственный не носился со мной как с тухлым яйцом. — Ты бы лучше радовался моей заботе, придурок, а не нос воротил. Как только тебе поставят клеймо «Здоров», я тебя мигом с небес на землю спущу. — Ну-ну, — усмехнулся Хибари и снова зевнул. Мукуро не сдержался и тоже потянулся. Вроде бы уже совсем скоро они наконец-то встретятся, а кажется, будто время вовсе остановилось. — Эй... Как там идиоты эти? Ох, давненько он о них не спрашивал. После десятого «они не хотят говорить» как-то эта тема и не поднималась в разговорах. — Все еще... нет связи с ними. Но я тебя уверяю, что с ними все в порядке. Мы с отцом подавали апелляцию — не раз, и это дало плоды. Будет пересмотр дела. Может быть, срок скосят им или даже условным отделаются. По крайней мере, они и сами что-то делают для своего освобождения. Усердно работают, ведут себя смирно — даже Гокудера. Вот только встретиться бы с ними еще, чтобы пинка дать, а то они сами не хотят прошения писать, Тсуна вообще такую речь об искуплении толкнул в последнем письме, что ему сразу же можно церковный сан дать. — Я им сам пинка дам, когда вернусь. Такой пендаль получат, что вся дурь из башки выветрится, — пробубнил Хибари, поправляя удобнее ноутбук на затекших коленях. — Скорее бы вернуться, мне не нравится здесь... Я надеюсь, моя квартира еще не взлетела на воздух? Мукуро чуть не расхохотался, прекрасно помня вчерашний вечер, который они с Дино провели в квартире Хибари, и какой разнос там устроили, будучи в состоянии жуткого алкогольного опьянения. Мукуро наконец-то накупил дорогих напитков, чтобы угостить бедолагу из бедного квартала, но в итоге они, распробовав совсем немного, сгоняли в ближайший супермаркет и накупили дешевого плебейского пива, которым упились до чертиков. — Что-то не слышу ответа, заморыш. — Все нормально. Там девственно чисто. — Так же девственно, как образ, который создал твой отец относительно тебя? — съязвил Кея. — Лишился девственности он со мной, нежный цветок душистых прерий. — Ты был у меня первым! — Первым мужчиной — еще поверю. — Первой люб... — Мукуро предусмотрительно прикусил язык, но Кея уже навострил уши. — Что ты там вякнул? — Ладно, закругляться пора, — широко зевнул Мукуро, чувствуя, как бешено бьется сердце в груди. — Ночь на дворе, тебе завтра на процедуры, мне — в университет, так что спокойной ночи. — Стой, я не услышал... Мукуро быстро захлопнул крышку ноутбука и откинул его в сторону. Черт... чуть не спалился. Хотя, собственно, в чем палево? Кея не скрывает того, что у них отношения, стало быть, все по-прежнему. Тогда, в гостинице, он сказал, что стоит попробовать, а потом уже, после их первого секса отказал лишь потому, что смерть в спину дышала. Конечно, Кея «слегка» ветреный и вообще очень непредсказуемый, но это ведь не отменяет того факта, что в тяжелую минуту он попросил именно его, Мукуро, быть рядом? Стало быть, и он тоже... любит. Мукуро нырнул под одеяло и закрыл глаза. Вот уж никогда не думал, что станет жертвой самого непривлекательного ему чувства. Удел сентиментальных дураков и клинических идиотов коснулся и его. Дурачком он и впрямь стал, раз уж при одной только мысли о Кее у него заходится сердце как у старика, выпившего десять банок энергетика подряд. — Мукуро! — затарабанил вдруг в дверь отец. — Ты же не спишь? Выходи! Перепугавшись не на шутку, Мукуро в одно мгновение вылетел в коридор и оказался в самых, что ни на есть, смертельных объятиях. Алауди, закатив глаза, стоял у лестницы. — Тсуна согласился на свидание! — радостно сообщил Деймон, отпуская задыхающегося сына. — Мне позвонили и сказали, что можем прийти хоть завтра. — Это отличная новость! — даже не отдышавшись, вскинул руки Мукуро, и закружился в обнимку с отцом. — Мда, вы и впрямь взрослые адекватные люди? — протянул Алауди, пресекая попытки затянуть себя в их «хоровод». — Ладно, Мукуро — психически неуравновешенный подросток, но ты-то?.. Деймон даже не взвился в ответ на такую грубость по отношению к сыну, настолько был счастлив — это видно было по его восторженным глазам и широкой улыбке. Алауди сам невольно заулыбался, наблюдая за его сияющим лицом, и Мукуро в порыве чувств обнял и его. Жизнь налаживалась. Так удивительно. *** Мукуро напряженно выпрямил спину, когда открылась дверь и в комнату для свиданий ввели Тсуну. Его посадили прямо напротив него, и пристегнули наручники к специальному креплению на столе, а потом вышли, предупредив, что физический контакт недопустим и времени у них не так уж много. Первую минуту они просто молчали, разглядывая друг друга, и Мукуро удивлялся тому, что в неволе Тсуна выглядел не таким уж подавленным и несчастным. Скорее даже наоборот — он с трудом сдерживал улыбку и весь светился, и его огромные глаза прямо отражали нетерпение и любопытство. — Привет, — наконец, поздоровался Мукуро, чувствуя себя неимоверно глупо. Он даже не подготовил речь и совсем не знал, как теперь им общаться. Тсуна, похоже, подумал о том же, потому что он вдруг растерянно моргнул, и его брови сошлись на переносице, собирая кожу на лбу в глубокую складку. — П-привет... Мукуро, — выдавил он улыбку и отвел взгляд. Он снова открыл рот, но тут же стушевался и нерешительно повел плечами, поджав губы. — Хочешь спросить о Кее, не так ли? Тсуна мгновенно вскинулся, взволнованно вздрагивая уголками губ, и Мукуро не стал мучить его неизвестностью, да и его самого распирало от счастья. — Послезавтра прилетит, — мгновенно войдя в раж, едва не воскликнул он, от переизбытка эмоций аж подавшись вперед. Тсуна затаил дыхание, словно не верил в то, что услышал. — И, представляешь, все прошло без осложнений, даже повторная операция не понадобилась. Были опасения, что организм может отторгнуть донорский орган, но... все обошлось. Он прилетает на следующей неделе. Можно сказать, что теперь он абсолютно здоров, хотя ему придется еще здесь проходить реабилитационное обследование и кое-какие процедуры, но это ненадолго. — О... — только и смог вымолвить Тсуна перед тем, как надолго замолчать, а потом с облегчением выдохнул, и на его глазах выступили слезы. Он низко опустил голову, чтобы вытереть ладонями мокрые щеки. — Я... ах... — он тихо рассмеялся, зажимая пальцами переносицу, — я просто... я... — Я знаю. Знаю. — Мукуро протянул руку, чтобы коснуться его руки, но строгий голос, звучащий из динамика, стоящего на столе здесь же рядом, пресек его желание поддержать... брата. — Груз с плеч упал, да? — Я не знал, что буду делать, если бы Хибари-сан... если бы он... — Тсуна задрожал, вжав голову в плечи, и откинулся на спинку стула, задирая кверху голову. — Я бы не смог жить, зная, что его нет в этом мире. — Хватит, перестань. Даже если речь идет о таком человеке как Кея, не стоит делать из него идола. — Ну... ты немного опоздал с предостережениями. Я уже. — Он невесело усмехнулся, по-прежнему глядя в потолок. — Спасибо, Мукуро. Ты не для меня это сделал, да и я не заслужил ничего подобного, но все равно — спасибо большое. Ты спас не только Хибари-сана, но еще и меня. Мукуро прислушался к своим эмоциям. Он должен был ненавидеть, но не получалось. Иногда, когда речь заходила о произошедшем, на лице отца читалось странное непонятное выражение, и теперь Мукуро понимал, что он испытывал те же смешанные ощущения. — Я не могу поблагодарить тебя за попытку убийства моего отца и... меня, за твое вранье и прочее-прочее, но я могу сказать спасибо за те мгновения, когда ты был настоящим. Потому что ты на самом деле не такая уж расчетливая лицемерная тварь, ведь каким-то образом я не смог тебя возненавидеть. Или ты очень хорошо играешь свою роль до сих пор. — Я хорошо играю, иногда даже забываю о том, кто я на самом деле, — отозвался Тсуна и опустил голову, устремляя свой взгляд на Мукуро. — Ты очень добр. Деймон-сан тоже очень добр, но не стоит. Я почти совершеннолетний, так что... — Боюсь, что отец прибьет тебя, если услышит продолжение. Забудь об этом. Будет трудно, но мы попробуем начать с чистого листа. Ты только веди себя хорошо, а мы постараемся добиться пересмотра дела, чтобы вам дали условное. И ты не дал мне договорить, — улыбнулся Мукуро, — самую большую благодарность я хочу тебе выразить за то, что сделал меня тем, кто я есть сейчас. — Но я не... — Если бы ты не выпер меня из дома, я бы и остался бесполезным довеском на шее отца. И у меня есть новые друзья... Кея. Тсуна секунду молчал, глядя в зеркальное окно, за которым стояли молчаливые наблюдатели, и улыбнулся. — Ты любишь Хибари-сана? — спросил он, и Мукуро вспомнил этот вопрос, который он ему уже как-то задавал. Вместо того, чтобы ответить честно, он отшутился, а ведь один его ответ мог изменить цепочку последующих печальных событий. Какой же он дурак. Сейчас он лгать не намерен. — Да. Думаю, что да. Уверен. Да. Вышло сбивчиво и рассеяно, но это не означало того, что он сомневался в своих словах. Все сомнения давно ушли — еще после той самой первой не очень удачной ночи. Они с Кеей не признавались друг другу в любви, Мукуро даже сомневался в том, что Хибари вообще испытывал к нему нечто подобное, но в своих чувствах он был уверен на сто процентов. Их отношения так и остались в стадии «хрен его знает», но он надеялся, что с возвращением Хибари они в этом разберутся. Только вот как отреагирует на это Тсуна, учитывая его ненормальное обожание Кеи... — Вот как... — задумчиво протянул он и легко улыбнулся. — Ты береги его. Я не хочу снова проходить через что-то... что-то подобное. Распахнулась дверь, и на пороге появился угрюмый надзиратель, оповестивший об окончании свидания. Тсуна удивился, но увидел маячащего на пороге Деймона и испуганно взглянул на Мукуро, уже поднявшегося на ноги. — Все нормально. Он хотел поговорить с тобой наедине. Тсуну это явно не успокоило: он съежился на стуле, будто и вовсе хотел исчезнуть, и судорожно стиснул кулаки. — Ты тоже? — выпалил Мукуро, когда мимо него протиснулся Алауди. Тот одарил его ледяным взглядом и сел рядом со счастливо улыбающимся Деймоном. Тсуна робко улыбнулся ему в ответ, и Мукуро почувствовал облегчение. Тсуна был готов к разговору. Пусть он и твердил о том, что не сожалеет, в каждом его движении, в каждом взгляде и напряженных морщинках у глаз виделось его раскаяние. А значит, еще можно что-то поправить. *** Мукуро скосил глаза на наручные часы, недовольно постукивая обтянутыми перчатками пальцами по ярко-синему капоту автомобиля. Алауди стоял рядом, облокотившись на крыло, и спокойно пил кофе, купленный в автомате. Из его рта и из-под неплотно прикрытой крышки стаканчика валили облачка пара, или он просто тихонько курил, скрываясь. Сегодня был важный день, а кое-какой домашний скот сильно запаздывал. Алауди хотел уехать без него, мол, пусть гарцует на собственных копытах, но Мукуро друга не бросил, хотя в последние минуты ожидания начал склоняться к его предложению. Но, наконец, он увидел знакомую светлую макушку и с облегчением выдохнул, еще издалека погрозив кулаком. Дино бежал к ним на всех парах, перескакивая через ступеньки и бренча жестяными пивными банками, сваленными кучей в пакет. От него возмутительно сильно пахло алкоголем, и на щеках виднелся яркий румянец, вызванный явно не щиплющим кожу морозом. — Я отмечал возвращение Хибари! — принялся оправдываться он, едва увидев ехидные выражения на лицах Мукуро и Алауди. — Да-да, отмазывайся почаще. Всегда находишь повод для пьянки. — Кто бы говорил, — фыркнул Алауди, заводя мотор. Дино бросил пакет на заднее сиденье и запрыгнул в салон сам, больно ударившись головой о крышу автомобиля. — Сам-то забыл как во времена обучения в старшей школе пил два дня, отмечая день независимости зулусов? — Это было во времена моей бурной молодости, так что... — Мукуро развел руками и, пристегнув ремень безопасности, принял из рук Каваллоне холодную банку горячительного. — А вы самоубийцы, раз решили напиться прямо перед встречей с Хибари. — Просто Кее будет привычнее, если он увидит нас поддатыми, — хохотнул Дино, придвигаясь вперед и втискиваясь в пространство между передними сидениями. Он звонко стукнул о раскрытую банку Мукуро своей бутылочкой и присосался к горлышку, щуря от удовольствия глаза. — И по нашему избиению тоже, — выдохнул он, и Мукуро согласно кивнул. — По избиению в первую очередь. — Они рассмеялись. Даже Алауди заулыбался, плавно входя в поворот. Сегодня бы волнительный день. Кея наконец-то возвращался домой после почти двухмесячного отсутствия, и они ехали в аэропорт, чтобы его встретить. Мукуро нетерпеливо постукивал пальцами по узенькому бортику автомобильной дверцы, глядя в окно, за которым крупными белоснежными хлопьями валил снег. Поток машин на дороге двигался удручающе медленно: сегодня наступало Рождество, и на улицы повалили толпы народу, пытаясь закупиться тем, чем не успели, а у вокзалов и аэропорта было и вовсе не протолкнуться. — Я бы пешком уже добежал! — возмущался Дино, нервно подергивая ногой у уже вцепившись рукой в дверную ручку. Уже виделась крыша величественного здания аэропорта. — Ты бы расшибся в лепешку еще на первом километре, — хмыкнул Алауди и свернул на обочину. — Осталось недалеко — добежим, а то и впрямь опоздаем. Мукуро был полностью согласен, и, как только он припарковался, вылетел наружу, едва не сбив какую-то парочку, нагруженную пакетами. Дино выбежал следом, поскользнулся, чуть не грохнулся, но скорости не сбавил, а уже потом спокойно и почти церемонно вышел Алауди, неспешно включил сигнализацию и размеренным шагом двинулся за ними. — Быстрее! Самолет уже должен был приземлиться, — мчался на всех парах Мукуро, расталкивая людей на своем пути. — Надеюсь, что Кея не просто свалит, увидев, что его никто не встречает, — тяжело сопя, посетовал Дино. А с Хибари станется — он и впрямь мог поступить таким образом. Но они зря беспокоились. Хибари, нахохлившись, стоял на улице, зарывшись лицом в толстый шарф, несколько раз обернутый вокруг шеи, сунув руки в карманы пальто, а возле его ног стоял маленький чемоданчик. — Кея! — крикнул Дино, размахивая руками, и Хибари, услышав знакомый голос, без труда разглядел его рослую светловолосую фигуру среди мелких темных голов, плавающих где-то на уровне его груди. — Эй! Ха-ха! Хибари оттянул пальцами шарф и улыбнулся, поднимая руку. Мукуро, увидев его покрасневшее от мороза лицо, даже сбавил темп: сердце в груди дрогнуло и почти замерло, и в голове поплыло от растекшегося внутри ощущения безоблачного счастья. Дино перегнал его и с разбегу заключил Хибари в крепкие объятия, приподнимая его над землей и закружив. — Все-все, хватит лапать меня своими копытцами, — беззлобно проворчал Кея и попал прямо в руки Мукуро. — Да я пользуюсь популярностью сегодня, — хмыкнул он, довольно улыбаясь. Мукуро ткнулся губами в его губы, и Кея с удовольствием ответил на легкий приветственный поцелуй. От Хибари едва уловимо пахло лекарствами и мятной жвачкой, а еще он ущипнул его за задницу, и Мукуро не сдержал смешка. Ничего-то и не поменялось, а он опасался... — Какое вопиющее нарушение общественного порядка, — пригрозил им пальцем Алауди и, немного помявшись, похлопал Хибари по спине, слегка приобнимая. Мукуро этот жест невообразимо удивил. Как и то, что Кея отзеркалил его движения. Он бесцеремонно влез между ними и одарил насмешливо ухмыляющегося Алауди сердитым взглядом. Хибари закатил глаза. — Прислуга может взять чемодан, а мы пошли в машину, — утягивая Кею к автомобилю, торжественно объявил Мукуро, и Алауди, отвесив ему подзатыльник, взял в руки багаж. Мукуро затолкнул несопротивляющуюся тушку Хибари на заднее сиденье и залетел следом, тут же захлопывая дверцу. — Как ты себя чувствуешь? — участливо спросил Дино, заняв переднее место и обернувшись назад. Хибари сердито щелкнул языком, дернув его за прядь покрывшихся инеем волос, торчавших из-под шапки. — Я надеюсь, что больше до конца своей жизни этого вопроса не услышу. Со мной все очень хорошо. Настолько, что запросто смогу избить вас, если в своей квартире найду помойку. Улыбка на лице Каваллоне неестественно застыла, и он быстро переметнул беспокойный взгляд на Мукуро. Тот сделал вид, что не заметил его волнения, потому что уже сейчас почувствовал убийственную ауру, медленно окутывавшую пространство вокруг него. Они честно убирались в доме всякий раз после пьянки, но он точно не помнил, забрали ли они в последнюю свою тусовку пустые бутылки и пачки из-под чипсов. Если нет, то пора бы срочно запасаться бензином, потому что уезжать придется очень далеко и быстро. — Куда едем? — взглянул в зеркало заднего вида Алауди. Мукуро всеми силами пытался намекнуть ему, что ехать нужно в особняк, но, кажется, он не особо горел желанием ему помогать. — В Намимори? Чертов старикашка! Видать, хочет воочию лицезреть их убийство. — Поедем в Косугу, — сказал Хибари. Что ж, предсказуемо. — Ты обязательно посетишь своих друзей, но сначала стоит отдохнуть с дороги, — протянул Алауди, перестраиваясь в крайний ряд. — Они никуда не сбегут. После праздников спокойненько съездим и заодно отвезем им подарки. Мукуро ликующе улыбнулся. Он не знал, о чем они говорили с Тсуной, но после свидания настроение у всех резко подскочило вверх. Даже Алауди вполне мирно говорил о ребятах, что уж о Деймоне говорить. Все реально налаживалось. — Дом тоже никуда не сбежит. Отвези меня в Косугу. — Мы не можем сейчас, Кея, — терпеливо произнес Мукуро, понимая, что переубедить упертого донельзя Хибари сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Сейчас сочельник, не у кого взять разрешение на посещение. Через пару дней мы обязательно их навестим: и Тсуну, и ребят. Привезем им что-нибудь вкусное. — Можно было и пораньше взять разрешение, — пробубнил Хибари, заметно успокоившись. Сам, работая в полиции, понимал все эти заморочки с документацией. — Не хочешь ко мне ехать? — Да нет... все равно нужно поговорить с твоим отцом, поблагодарить его. Алауди хмыкнул и бросил быстрый взгляд в зеркало. — Поблагодарить? Ты ничем не обязан, считай это ответной услугой. Ты спас жизнь нашей девочки, мы — твою. Все честно, и никто никому ничего не должен. — Какой-то слишком рациональный подход... И сам ты девочка! — Поэтому, если ты сейчас с Мукуро из чувства благодарности, то тебе стоит тут же бросить его. Мукуро хотел было возмутиться, но внезапно задумался: а что если и так? После того, что произошло, они так и не поговорили толком, казалось, что и без слов понятно, но речь же о Кее, а что у него на уме сложно догадаться самостоятельно. Вдруг и впрямь... — Так просто он от меня не отделается, — в одно мгновение обрубил все его сомнения Кея. — Я благодарен Деймону Спейду, а не этому бомжаре. Тут, скорее, ему придется со мной расплачиваться до конца жизни. — Натурой расплачиваться будет? — хохотнул Дино и махнул рукой, показывая, где его высадить. — Увольте меня от подробностей интимной жизни моего пасынка, — вздохнул Алауди, сворачивая на обочину. — Надеюсь, завтра ты придешь на обед. — Ага... если буду в состоянии, — неловко потерев затылок, выскочил из машины Дино. — Приятного ужина! — Он немного постоял, махая вслед рукой, а потом, накинув на голову капюшон, двинулся к серым низеньким домам. Кея проводил его тоскливым взглядом и задумчиво уставился на дорогу. — Так странно... Словно я еду просить руки и сердца. — Так оно и есть, — расхохотались Мукуро и Алауди. — Отец хочет узнать тебя лучше и самому представиться, как подобает, так что не ты один волнуешься. — Деймон часто паникует по пустякам, что уж говорить о встрече с потенциальным избранником Мукуро? — О, так я всего лишь потенциальный? — протянул Хибари, усмехнувшись, и скосил глаза на своего «избранника». — Когда останемся наедине, я покажу, насколько твой потенциал высок, — многообещающе ухмыльнулся Мукуро, и Кея, придвинувшись к нему, незаметно переплел их пальцы. — Все то время, что я провел в больнице, никак не мог выкинуть из головы твою водяную кровать, — шепнул он на ухо, обдав висок жарким дыханием и ненавязчивым запахом медицинских препаратов. — И твою широкую ванну, и подоконник, и ковер у камина... — Если ты не хочешь пополнить картотеку жертв сексуального насилия, то тебе лучше замолчать, — взмолился Мукуро, нетерпеливо подергивая ногой. Ну как же долго они уже едут. Хибари обнял его и, удобно устроив голову на его плече, поцеловал его в щеку. Неожиданное проявление нежности. — Спасибо, — искренне прошептал он в ответ на удивленный взгляд. — За то, что появился в моей жизни. За то, что спас меня. — Тогда и мне нужно тебя поблагодарить. Ты спас меня. Много раз причем. — Мукуро прикрыл глаза, наслаждаясь близостью любимого человека. На душе было уютно и тепло, даже Алауди, поглядывавший на них в зеркало, держал при себе свои насмешки. — Я люблю тебя... — Ну, черт возьми, — вдруг вздохнул Кея, отстраняясь. — Ты все запорол своими слащавыми речами. Бррр, как будто в сахарном сиропе искупался. Алауди не выдержал и, абсолютно не скрываясь, расхохотался. — Да, ты прав, чего это я, — фыркнул Мукуро. — Жалость к умственно-отсталым калекам внезапно затуманила рассудок. Кея тихо рассмеялся и, откинувшись на спинку кресла, непривычно ласково взглянул на него. Да уж, вот такие у них отношения. Впрочем, Мукуро был совсем не против. *** — Эй, Макраме, подай мне чипсы. — Козлина, назовешь меня еще какой-нибудь неведомой зверушкой, и я сверну тебе шею, — беззлобно бросил Мукуро, протягивая пачку чипсов. — Эй, кто спер мою банку с пивом? — Вот это загадка века, — закатил глаза Гокудера, и три указательных пальца ткнули прямо в лицо невинно насвистывающего Дино. — Спец по алкоголю у нас один. — Я думал, что это моя! — Ты открой дверцу с его стороны, оттуда банки посыплются рекой, — кивнул Хибари, съезжая со спинки сиденья, на котором сидел, и падая аккурат на спину жующего Ямамото. — Делись, жадина, быстро. Они всей толпой сидели в кабриолете Мукуро и пожирали тоннами вредную пищу, а одна личность еще и спиртным злоупотребляла. С возвращения Кеи из Германии прошел уже год. Он полностью поправился, наверстал пропущенное в университете и восстановился на работе. Мукуро решил посвятить себя больше учебе, и работать отказался, что дало ему прорву обидных прозвищ, автором которых был, естественно, Хибари, хотя свою лепту вносил и Алауди. Они вообще подозрительно легко спелись, чем порой удивляли и нервировали Деймона и Мукуро. С Деймоном была отдельная тема. Он рьяно уговаривал жить всем вместе, в одном доме, обещал не вмешиваться в личную жизнь, предлагал даже разделить дом на две части, но и Мукуро, и Кея твердо решили остаться в Намимори. Они сделали ремонт в старенькой квартире, который затянулся на длительное время, потому что стройматериалы часто портились из-за бесконечных драк и побоищ. Даже Дино порой перепадало, когда он по доброте душевной приходил им помогать. Полгода назад поток прошений в прокуратуру дал свои результаты: Гокудеру и Ямамото выпустили из тюрьмы, оставшуюся часть срока оформив условным, и они, поболтавшись с неделю без особой на то цели, оказались захвачены в цепкие лапы Хибари, который сначала их хорошенько отделал, а потом подтолкнул их к бурной деятельности парой хороших пинков. В итоге, Гокудера поступил в медицинский, как и мечтал, параллельно устроился на работу барменом все в тот же ночной клуб, а Ямамото решил открыть-таки свое дело: пока у него маленький фургон с выпечкой, но планы у него грандиозные. Что ж, принимая во внимание его гиперактивность и помощь умного Гокудеры, планы на успех были просто обречены. Деймон с радостью принял их извинения, когда они пришли к нему с повинной, и Мукуро такое легкомысленное прощение даже слегка покоробило, хотя и он сам довольно скоро сдался под напором раскаивающихся товарищей. Сложно забыть такое, конечно, но... ненавидеть все равно тяжелее. Вот с Алауди такой номер не прошел, он долго крысился и до сих пор с прохладцей отзывался о них. И вот сейчас, спустя год, выпускали и Тсуну. Для того, чтобы встретить его, они сейчас и собрались. — Как долго, — стенал Кея, перескакивая с одного места на другое. — Он там вещички свои собрать не может? — Ты что, там же все строго по времени. Ни минутой раньше, ни секундой позже, — буркнул Гокудера, отбирая у Дино очередную банку. — Хватит синячить, ты. — Да ладно, он же такой смешной, когда напьется, — посмеиваясь, вступился за несчастного Ямамото. — Ты этого смешного тогда на своем горбе потащишь домой! — А ну цыц, — шикнул Мукуро, приподнимая солнечные очки. — Кажется, выходит... Кея соскочил на свое место и вытянул шею, пытаясь разглядеть того, кто только что вышел из-за ворот. Ямамото уже был на низком старте, готовясь перепрыгнуть через борт, и Гокудера напряженно замер, щуря глаза. Где-то рядом должна быть машина Алауди: они точно так же поджидают выхода Тсуны, и весь прикол был в том, кто первым подоспеет. Савада вышел на дорогу и неуверенно огляделся. Это точно был он! Мукуро с силой надавил на клаксон, обращая внимание на них, и толкнул дверцу. — Тсуна! — приложив к губам ладони как рупор, крикнул Дино, оказавшись впереди всех. — Нечестно! У тебя фора — слишком длинные ноги! — с досадой проорал вслед Мукуро и обернулся, с удивлением заметив, что Кея плетется сзади. — Что это с тобой? Пялишься на мою задницу? — Твоя задница сейчас меня волнует меньше всего, — хмыкнул Хибари, с легкостью нагоняя его. — Твое эго просто заоблачных высот. Они все-таки не успели. Деймон стискивал Тсуну в объятиях, не обращая внимания на то, что тот уже задыхался, и отпустил его лишь после тонны возмущений, посыпавшихся на него со всех сторон. — Мукуро, Дино! — радостное лицо Савады было готово треснуть от счастливой улыбки. Он повис на шеях сводного и названного братьев, и наконец увидел Хибари, скромно любовавшегося на них со стороны. — Хибари-сан... — С возвращением, зверек, — взлохматил его волосы Кея и вдруг, кровожадно усмехнувшись, отвесил ему смачный подзатыльник. — Это тебе только затравка, паршивец. Наконец-то я смогу придушить тебя собственноручно. Тсуна засмеялся, потерев затылок, и обнял Хибари. — Ну... — подошел Алауди к Мукуро, которого просто распирало от счастья. — Теперь ты всем доволен? — Я... даже не знаю, есть ли на свете человек, который мог бы чувствовать себя лучше, чем я. — Как минимум, человек пять тебе точно конкуренцию составят. Мукуро смотрел: на красное лицо Савады, которого тискал отец, на веселого Дино, которого предсказуемо уже медленно заносило, на Ямамото и Гокудеру, уже успевших поцапаться... И на Кею, смотревшего прямо на него. Это все ты, подумал Мукуро. Какой бы была жизнь без тебя? — Отстойной, — словно прочитав его мысли, усмехнулся Кея и взял его за руку.