Oh, this is your daddy?

— А потом он улыбнулся! — Гонишь! — Хёнвон не верит ни единому слову Вонхо, который увлечённо рассказывает события этой ночи. Некоторые факты он приукрашивает, потому что так интереснее. — Сам в шоке, — Вонхо игнорирует сканирующий взгляд друга и умалчивает о самом важном. Ему до сих пор стыдно, он чувствует себя слишком старым для такого откровенного флирта, тем более с парнем. И плевать что ему всего лишь двадцать шесть! Он отец! И почему это всё чаще звучит как оправдание? Вонхо, Хёнвон и Момо сидят на кухне и поедают сухой завтрак с молоком. Хёнвон также как и Вонхо на мели — зарплата никогда не была ещё так желанна как в этом месяце. — Как там твоя работа? — Вонхо неожиданно осознаёт, что мир крутится не только вокруг него и его проблем. Как давно он спрашивал о делах своих друзей? Чёрт, он так погрузился в себя, сузил мир до узкого круга вокруг, что совсем потерял связь с самыми близкими ему людьми. Совесть тянет свои липкие ручонки к сердцу, сжимает, мучает. — Пытаюсь завербовать к сотрудничеству одного ди-джея, но он крепкий орешек, не поддаётся моему обаянию, — Хёнвон раздражённо цокает, кривясь от горечи своего низкосортного растворимого кофе. Мечтает с зарплатой зайти в ту кофейню за углом с мягкими креслами и уютной обстановкой. Мысленно он уже там, попивает капучино со взбитыми сливками и рисует в скетчбуке симпатичную бариста с яркими красными волосами. — Трудно в это поверить, твоё обаяние почти сравнимо с моим Порнхо, — говорит Вонхо прежде чем сообразит, что сдаёт себя с потрохами. Ой дурак. — А чего это ты вспомнил об этом? — хмурится Хёнвон. Чертов Мистер Проницательность! — Да так, вспомнилось. — Ну-ну. — Что такое Порнхо? — раздаётся рядом и оба вздрагивают, совсем забыли, что рядом ребенок и надо как бы фильтровать свой базар. От нелепых и неловких объяснений Вонхо спасает телефонный звонок. Но благодарить небеса он не торопится, потому что со звонившим разговаривать сейчас не хочется. Совсем. Но необходимо. — Шин Хосок, здравствуйте, — мерзкий голос директора садика неприятно режет слух. — У меня для вас хорошие новости. Я поговорила с попечительским советом и уговорила их оставить Момо в нашем садике. — С чего такая щедрость? — Вонхо не удаётся скрыть всю желчь накопившуюся после их последней встречи. Тогда эта дамочка чётко дала понять, что его Момо там не рады, и вообще она портит их статистику своим не совсем обеспеченным папой. Чуть ли не попрекали его в недостаточно приложенных усилиях. Внутри до сих пор пылает при одном только воспоминании об этом разговоре. — Каждый достоин второго шанса, — философски изрекает директор, - тем более вам трудно будет найти сейчас другое место, почти невозможно. Вонхо с силой сжимает челюсти. Не хочет признавать её правоту, но приходится. Он всю ночь обдумывал варианты, но так ни к чему и не пришёл. Нынешний садик был среднего уровня, и то ему с большим трудом удалось устроить дочь туда. Найти другой можно, но не факт, что девочку возьмут. — Значит, завтра можно приводить? — через силу спрашивает. — Да, конечно, документы мы восстановили, — щебечет директор, но Вонхо больше её слушать не хочет и сбрасывает звонок. — Что с лицом? — обеспокоенно спрашивает Хёнвон, глядя на искривлённое в отвращении лицо своего друга. — Теперь ты понимаешь каково мне, когда ты ведешь меня в садик, — изрекает Момо и запихивает в рот целую ложку хлопьев.

***

Всю следующую неделю Вонхо всеми силами избегал Чангюна и неожиданного сталкера по имени Минхёк. И, если с первым всё было понятно, вернее ни черта не понятно, то второй вызывал полное недоумение. Он преследовал его всю ночь с открытия клуба и вплоть до его закрытия. Ныл и просил научить своим приёмам. Задача Вонхо усложнилась, теперь приходилось бегать не только от непонятно какие чувства вызывающего Чангюна, но и от настойчивого Минхёка. Старался Вонхо как мог и его успехам мог бы позавидовать ниндзя, но каждой удаче приходит конец. Беда подкралась тогда, когда её ждали меньше всего — в раздевалке для персонала. Замок на двери щёлкнул оставляя наедине в небольшом помещении двоих. — Минхёк, я сказал нет, — не глядя ворчит Вонхо, продолжая расстёгивать рубашку. Он чертовски устал, вспотел в душном помещении, ему не помешает сейчас душ. Разбираться с Минхёком у него не было сейчас ни малейшего желания. — Кто такой Минхёк? — ревниво спрашивают, а у Вонхо табун мурашек по спине пробегает от этого голоса. Он медленно оборачивается, чтобы убедиться, хотя и так прекрасно понимает с кем сейчас заперт. — А ты тут что забыл? — звучит слишком грубо, но Вонхо ничего не может с собой поделать. Он до сих пор не понимает себя, и что с ним творится в опасной близости к Чангюну. Сам он в этом навряд ли разберется, а поговорить с кем-то храбрости не хватает. Ну как он скажет, что испытывает раздражающее влечение к другому парню? — За наказанием пришёл, но вижу, у тебя уже есть кого наказывать. Что это? Обида? Вонхо не верит своим глазам, парень действительно обижен. Он разворачивается, чтобы уйти, но Вонхо вовремя перехватывает его руку. Пора что-то с этим делать. Эти игры уже порядком надоели, а сама ситуация просто выводит из себя и заставляет нервничать. Да он на работу ходит как на казнь. — Чангюн, верно? — начинает он, прочистив горло. Дожидается слабого кивка и продолжает, — кажется, мы наше знакомство начали не совсем правильно. Прости, что так грубо себя вел, просто я зверею, когда дело касается моей дочери, — Вонхо даёт себе мысленную оплеуху за то, что вновь прикрывается Момо. — А то, что я сказал тогда ночью, э, — судорожно пытается придумать себе хоть какое-то оправдание, но в мыслях лишь перекати-поле. — Я вообще-то гетеросексуален и… — Сам не знаешь почему это сказал? — Точно. — Понятно. Они стоят в тишине, никто не пытается как-то её развеять. Вонхо не принесло это объяснение ни малейшего облегчения. Может только слегка. Как-то всё это не правильно. Будь его воля, он бы отмотал назад на пару недель, и повёл себя иначе. Но, к сожалению, это не возможно. Хотя, можно попробовать. — Давай начнём сначала, — Вонхо протягивает руку, — меня зовут Шин Хосок, для друзей просто Вонхо. — Я Им Чангюн, — пожимает он протянутую ладонь и старается не пялится на голый торс своего собеседника, — буду называть тебя Вонхо. Сразу приписал себя к его друзьям. Дерзко. Вонхо всё же решает, что эта черта ему в Чангюне очень нравится.

***

Сегодня ночью клуб закрыт, но весь обслуживающий персонал всё равно собрался. Кихён совместно с Чангюном обсуждают новое шоу. Вонхо некоторое время наблюдает за Чангюном, но тот никак не реагирует и кажется вовсе потерял всякий интерес к Вонхо. Это не может не радовать, но всё же глубоко в груди сидит нечто мерзкое, стягивающее сердце. Он не может объяснить этого, но холодность этого парня ему не приятна. Хёнвон бродит по клубу в обнимку со своим фотоаппаратом, делает фотографии, недовольно цокает и вновь переснимает. Вонхо нравится наблюдать за его работой, нравятся его руки крепко держащие аппарат и как напрягаются мышцы, когда Хёнвон замирает, ловя свой идеальный кадр. Наслаждение наблюдать за тем, кто занят своим любимым делом. Но всё же больнее и приятнее всего наблюдать за сценой. Музыка играет, наполняя помещение ритмичными звуками, гармонично сменяющими друг друга, а на сцене Шону устраивает маленький конец света, персонально для Вонхо. Он божественно хорош, его движения плавные и резкие, четкие и смазанные. За эти годы Шону ушёл далеко вперед. Это больно признавать, но ещё больнее оттого, что он больше не может так же страстно отдаваться музыке и движениям. До сцены всего пара шагов, но это расстояние — пропасть. Он безумно хочет туда, танцевать рядом, синхронно, показать своё мастерство, которое, он более чем уверен, не растратил за эти годы. Чего ему стоит шагнуть вперёд? Вонхо и сам не понимает, что сдерживает его. Чёртов мазохист, — корит себя, продолжая наблюдать, несмотря на боль, которую ему это причиняет. От невесёлых мыслей его отвлекает звук битого стекла и чертыхание Кихёна. Вонхо в мгновение ока оказывается около барной стойки, оценивая масштабы трагедии. — Прости, хён, — скулит бледный Чангюн, рука которого в крови. Из глубокой раны хлещет кровь, видимо задета вена. Кихён сам бледнее снега, и вот-вот упадёт в обморок. Понимая, что самый адекватный здесь он сам, Вонхо заходит за стойку и, взяв какое-то полотенце обматывает руку Чангюна, ненадолго останавливая кровь. Ткань сразу окрашивается в алый. Дерьмо. Столько крови. И как умудрился только? — Хэй, — встряхивает легонько Чангюна за плечо, — посмотри на меня, — ждёт пока парень поднимет на него взгляд, — всё будет хорошо, ты мне веришь? Подготовьте нам машину, срочно, — кричит одному из подбежавших охранников. Он не обращает внимание на цвет светофора, игнорирует сигналы недовольных водителей, ему плевать на возможные штрафы за превышение скорости и нарушение правил дорожного движения. Главное доставить этого пацана в ближайшую больницу, и как можно скорее, поэтому Вонхо выжимает из машины максимум, проносясь по вечернему Сеулу. — Чангюн, — он хлопает его правой рукой по плечу, — не отключайся. — Если я и отключусь, то не от потери крови, а от твоей езды, хён, — еле шепчет Чангюн, вызывая улыбку. Приёмный покой встретил толпой людей. Где-то плакал ребёнок. У стойки регистрации с медсестрой ругалась пожилая пара. Врачи в белых халатах мелькали то тут, то там, не задерживаясь в поле зрения дольше пяти секунд. Воспользовавшись замешательством медработников с другими пациентами, Вонхо проскальзывает в крыло ведущее в неотложку. Но далеко пройти не даёт широкоплечий доктор, вставший на его пути. — Вы прошли регистрацию? — доктор хмурится, рассматривая Чангюна в полуобморочном состоянии. — Док, пожалуйста, он в очень плохом состоянии, — просит Вонхо, удобнее подхватывая парня. — Мда, — доктор опускает взгляд на лужицу крови, — я вижу. Идем, — он подхватывает парня с другой стороны, беря весь вес на себя и тащит в сторону коек. — Дальше посторонним нельзя. — Я его парень, — выпаливает он быстрее, чем успевает осознать. Вот так всегда у него. Сначала скажет, потом думает. — И, если не хотите скандала за ущемление прав лгбт-сообщества, вы разрешите мне остаться рядом с ним! Язык мой — враг мой. — Мог просто попросить, а ты сразу угрожать, — ворчит доктор, готовя необходимые ампулы, бинты, шприцы и иглы. — Прости, переживаю, — они негласно перешли между собой на ты. — Понял, не дурак. Этот доктор определённо мне нравится, — решает для себя Вонхо и берёт Чангюна за руку. Он никогда не был слабонервным, и спокойно относился к крови и открытым ранам. Но почему-то, глядя на то, как игла прокалывает кожу Чангюна, Вонхо хотелось пойти проблеваться. Ему хотелось надеяться, что дело только в том, что это рана Чангюна. — Как это произошло? — бледность Вонхо говорит сама за себя. — Я Джин, кстати. — Хосок, — он с трудом проглатывает ком в горле, подавляя очередной позыв. — О, есть у меня друг, тоже Хосок, — из-за маски не видно, но Вонхо уверен — док улыбается. — Так как это произошло? — Жонглировал бутылками. — Это же опасно. — Работа такая. — И где работаете? — Слишком много вопросов. — Мой друг говорит то же самое. — Тот, который тоже Хосок? — Нет. Другой, — Вонхо замечает, как неуловимо настроение доктора изменяется, взгляд рассевается, а мыслями он уже далеко отсюда. Но несмотря на это, руки чётко выполняют каждый стежок, повторяя манипуляции монотонно, без единой ошибки. Вонхо проникается к доку Джину ещё большей симпатией. Профессионалы в его глазах всегда были на особом месте. На таких как Док Джин, Шону и Генри Лау держится этот грёбанный мир. Хотел бы он однажды стать таким же в глазах своей дочери. — Вонхо, — вяло шепчет Чангюн, медленно приходя в себя. — Мне послышалось или ты назвал себя моим парнем? — О чём ты? Мы ведь уже полгода как вместе, — Вонхо надеется, что его скудных актёрских способностей будет достаточно, как и мозгов Чангюна, чтобы правильно расценить ситуацию. — Точно, — он слабо улыбается. — Ты мне так долго не давался, что я до сих пор не верю своему счастью. — Очаровательно, — хмыкает Джин и заканчивает последний стежок. — Просто обгадиться можно.