Балерина и Гопник

Огромная зеркальная комната, одинокий человек и пара стёртых в кровь ног. Тусклый желтый свет раздражает, поэтому глаза лучше держать закрытыми. Нога с выгнутым носком вытягивается, тянется всё дальше и дальше, будто хочет дотянуться до облаков. И если остаться чуть подольше, притаившись в тёмном углу, тихо, безмолвно, так, чтобы не спугнуть, можно и правда увидеть, как существо, не имеющее крыльев, от природы не способное к полётам, словно назло всему миру зависает в воздухе, паря в пространстве легким лебединым пером. Мало кто знал, но Чимин и правда хотел стать лебедем, тем самым, что занимает главную роль в балете, тем, который вечно в центре внимания, тем, на кого заворожённо смотрят, не отрывая глаз. Но пока что у Чимина выходит быть только гадким утёнком (так он думает). Всё ему не так: то угол неправильный, то стойка не такая, то спина недостаточно выгнута или наоборот недостаточно пряма. Чимину четырнадцать и никто не знает о том, что он тайно остаётся после занятий по хип-хопу в студии, занимаясь отнюдь не современной хореографией. Ему с пяти лет нравились балерины, но это всегда казалось таким постыдным, что свою страсть он ото всех прятал, и тайком, когда родители уже давно спят, старался сесть на шпагат, с каждой неделей опускаясь вниз на один сантиметр. В конце концов он даже мог уйти в минус, подставляя под пятку стул. Да, никто об этом не знал. Так он думал, пока не случилось следующее.

***

У Чимина внутри клокочет зависть. Бурлит и вскипает, отчего маленькие кулачки с силой сжимаются, готовые в любой момент встретиться со стеной. Как это так? Почему его, считай лучшего танцора из группы, не выбрали? Почему практически все едут на соревнования, а он, тот, кто старался больше остальных, останется сидеть здесь?! «Нечестно!», — думает Чимин, остервенело проводя разминку для тела, и сам не замечает, как на него начинают недвусмысленно смотреть, пока не осознаёт — от злости поднял ногу вверх так высоко, что та ушла за голову. — Вот блин, — шепчет, сразу же выпрямляясь, будто ничего не произошло. После полуторачасового занятия, уже выходя из зала в раздевалку, тренер говорит: — Пак Чимин, останься. Обескураженный, останавливается. — Да, что-то не так? — спрашивает он слегка обеспокоенно, ведь обычно никого после тренировки не просили остаться. — Тебе разве не интересно узнать, почему тебя не выбрали? Чимин молчит и тупит взгляд в пол. Не признавать же, что он, кажется, слабее остальных? — Я перевожу тебя в другую школу танцев, — спокойно и серьёзно, по тону понятно — не шутят. — Что?! — Пак поднимает голову и смотрит удивленно. — Куда?! — Куда-куда, пойдешь на классику. Нечего тебе здесь делать. Ты, конечно, старался быть резким и грубым, но оно и так видно — не нужно тебе всё это. Тем более, я тут недавно ключи от машины оставила, зашла найти, а Пак Чимин манеж исполняет. Не смотри на меня так, все мы старые тренера нет-нет да из балета вышли. Поведу тебя послезавтра к своему знакомому, он добрый дядька, если талант есть, то и в таком возрасте возьмет. — А… — За оплату не беспокойся, бесплатно учит. Добрый ведь. Вот так, волей случая, Пак Чимин начал учиться классическим танцам. А там ему уже семнадцать, там и награды и признание. В девятнадцать выбор балетной академии, переезд от родителей в другой город, съём новой квартиры и, конечно, соседи. С жильцами напротив дела не очень, потому что: — Ой, балериночка пошла. Зайка, станцуешь для меня? — спрашивает и смеётся, отпивая из бутылки дешевое пиво. Чимин морщится и старается пройти мимо, но куда там. — Эй, ну постой-постой. Чего злая то такая? — спрашивает, преграждая путь. — Отойди, — просит спокойно, в упор смотря на наглого, уже порядком бесячего соседа. — Неа. Моська у тебя такая надутая, не довольна чем-то? — протягивает ладонь и в наглую дергает чужие щеки, отчего те краснеют. — Да, тобой, отвянь, — отталкивает ладонь и старается пройти мимо. Не дают, расставляют руки, прижимая ладони к обеим стенам маленького узкого коридорчика. Чимин делает шаг вперед, касаясь грудью груди, и шипит так, как и должен уметь умелый и уважающий себя танцор классического танца: — Да я же тебя, прокуренного, одной левой сделаю, — балет балетом, а мужик всегда должен быть мужиком. Узкие глаза напротив чернеют, сужаясь ещё сильнее. Начинается его любимая часть. — Правда? Ну попробуй. Чимин дергает одну из мешающих ему пройти рук, делает шаг вперёд, но ему ловко подставляют подножку, толкают к стене, заламывают руки за спину, прижимая к холодной поверхности. — Допрыгалась, танцовщица, — весело хмыкает в чужое ухо, прижимаясь пахом к упругим ягодицам. Чимин вспыхивает и рычит: — Это были мои любимые джинсы, — а после резко взмахивает ногой вбок так, что пятка попадает по чужой макушке. Юнги, не ожидавший таких грациозных выпадов, да и вообще того, что тело человека способно на такое, отходит назад. — Только попробуй меня ещё раз в женский род склонять, я тебе этой ногой башку с плеч снесу, — гаркает, захлопывая дверь в свою квартиру. Однако сердце исполняет степ, кровь циркулирует по венам гораздо быстрее, а в голове мысль: «Долбанный Мин Юнги, чтоб его, придурок».