Балерина и Гопник

У Чимина есть секреты, которыми он не желает делиться. Ну, а у кого их нет? Первую его тайну уже раскрыли. Он никогда не хотел, чтобы о его тяге к балету когда-нибудь узнали, но так уж получилось, что теперь осведомлены многие. Жизнь — сложная штука, которая то подножку подставит, то руку протянет, чтобы помочь встать. У Чимина есть вторая тайна, с которой он, уж простите, точно не готов ни с кем делиться. Пак — гей, как бы пресловуто это ни звучало. Страшнее даже не то, что ему нравятся парни, куда более ужасно то, что это именно один конкретный человек. Дерзкий и невоспитанный, ужасно грубый и пошлый, дикий и бесстыдный человек, живущий прямо за его стеной. Так иногда бывает, что глупеньких хороших деток, таких, как Чимин, притягивает неотесанный скот. Параллель здесь, например, можно провести с девчонками, которых почему-то не на умных мальчиков тянет, а на выпивающих небритых парней в драных джинсах, слушающих жесткий рэп. Притягивало Пака к Мину и ничего поделать с этим он, увы, не мог. Ладно, кое-что всё-таки мог — сломя голову бежать в свою квартиру, желая как можно скорее очутиться под защитой крепких стен. Но каждый раз, как назло, Мин был рядом. Чимину никак не удавалось понять, что с этим парнем не так и почему он вечно ошивается где-то поблизости. У него что, совсем дел других нет? Паку иногда казалось, что тот специально его поджидает, словно зверь добычу, чтобы в итоге наброситься и… и что? Да, Юнги ждал, да, набрасывался, но никогда не съедал, лишь игрался, царапая пушистыми лапками. Ведь и не бил ни разу, так, парочку синяков на руках оставит и всё. Странно это. *** — Малышка, ну куда ты так помчалась-то? — смеясь, догоняет, закидывая руку на напряженное плечо. Чимин молчит и лишь ускоряет шаг. Ну надо же, и ведь ни у подъезда, ни во дворе, ни у двери квартиры, а прямо за углом магазина выжидал. Что-то новенькое. Дергается, сбрасывая обжигающую руку, и скалится, бросая: — Только притронься, и я… — Что? — перебивает, приближаясь. — Я сегодня в трениках, — предупреждает, замахиваясь ногой. А потом чуть ли не падает, когда перехватывают за лодыжку и тянут вверх. — Какого?! — хлопает удивленно глазами, потому что Юнги вдруг тянет ногу выше, с задумчивым выражением лица смотря на сие действо. — Фига ты резиновый. А за голову закинешь? — наклоняет голову вбок, напоминая удивленного щенка, загоревшимися глазами заглядывая в уже покрасневшее лицо напротив. Чимин сглатывает и кивает. А потом охает: Юнги подходит ближе, тянет ещё сильнее за ногу, сгибая колено так, что икра начинает упираться в шею. Глаза Пака непроизвольно закатываются, он мычит удовлетворенно, наслаждаясь тянущим ощущением в мышцах, при этом совсем забывая о том, что возле него стоит опасность номер один. — Мда, — отпускает резко, так что Чимин от неожиданности покачивается, еле как уходя от падения на задницу. — Удобно, это, наверное. Ведь и помощь не нужна… — бормочет задумчиво, вертя между пальцев шнурок от паковской толстовки. — Что? — Чимин в недоумении продолжает хлопать глазками. Тогда Юнги приближается вплотную, наклоняет голову ниже и шепчет, издеваясь: — Говорю, тебе, наверняка, удобно самому себе отсасывать. Пак отшатывается, краснея так, что даже кожа начинает гореть и плавиться. Пытается крикнуть что-нибудь в ответ, но лишь рот открывает, так ничего и не произнося. Юнги тем временем скалится, подмигивает и разворачивается, вприпрыжку удаляясь в другую сторону, весело при этом посвистывая. — Вот урод, — шипит и потирает красную щеку, морщась от отвращения. «Отсасывать самому себе!» — это же нужно было догадаться до такого, придурок!